Но хромой не спешил. Он осторожно держал дистанцию, его взгляд метался от неподвижной девушки к сломанному телу сообщника. Это был безмолвный поединок воли и страха.

Девушка стояла, как изваяние. Олег увидел, как к двум багровым пятнам на груди добавились еще два – на спине и на левом бедре. Они медленно расползались, пропитывая серую ткань. И вот ее статуическая неподвижность дала сбой – она качнулась.

Этот едва заметный сбой равновесия стал сигналом. Стрелявший увидел слабость и двинулся вперед, вытаскивая из-за пояса широкий нож. В тот же момент Олег, нащупав рукой шершавый край кирпича, беззвучно рванул с места.

Пробегая мимо хрупкой на вид спасительницы, он бережно, почти боясь причинить ей вред, оттолкнул ее в сторону. На его удивление, она поддалась, как тростинка, и, качнувшись еще раз, мягко опустилась на металл крыши. Олег, не целясь, вложил в бросок всю оставшуюся злость.

Удача или отчаяние, но кирпич, пролетев пару метров, впечатался противнику прямо в лоб. Он разлетелся красной пылью, смешавшейся с кровью, но верзила лишь яростно мотнул головой, словно отгоняя назойливую муху. Олег был уже рядом.

Противник нанес грубый, презрительный тычок ножом – то ли от сотрясения, то ли просто не воспринимая измотанного Олега как угрозу. Никаких блоков, никаких захватов – на это не было ни сил, ни шансов. Олег ушел с линии атаки, прокрутившись вдоль вытянутой руки врага, и оказался у него за спиной.

Это был не прием из учебника. Это был звериный инстинкт. Пропустив руку сзади между ног гиганта, Олег сграбастал его мужское достоинство в мертвую хватку. Одновременный, дикий рывок на себя и вверх заставил верзилу взвиться на носки, и в этот же миг Олег впечатал плечо ему в спину, окончательно выбивая опору.

Нечеловеческий, полный боли и унижения вой разорвал воздух. Гигант рухнул на живот, и крыша содрогнулась от его падения.

Олег схватил самый большой осколок кирпича. Ярость, холодная и первобытная, затопила его. Не помня себя, он обрушивал удар за ударом на бритый затылок поверженного врага, вкладывая в каждый взмах всю свою боль и оставшуюся силу. Глухой, мокрый стук эхом отдавался от крыши. Он остановился, лишь когда тело под ним окончательно обмякло, превратившись в безвольную массу.

Он поднялся. Боевое исступление испарилось так же внезапно, как и нахлынуло. Олега забила мелкая, унизительная дрожь. Окровавленный осколок выскользнул из онемевших пальцев. Голова и спина взорвались болью. Беглый взгляд по полю боя: два неподвижных тела. Он заковылял к ней.

Девушка лежала на боку. Олег опустился на колени. Влажные изумрудные глаза не мигая смотрели прямо в него – без страха, без упрека, просто смотрели. Сознание обожгла догадка: сестра Незваного. Описание сходилось до мельчайших деталей. Он осторожно коснулся ее щеки – ледяная. На мгновение он подумал, что она умерла, но заметил, как ее грудь судорожно вздымается, рывками забирая воздух.

И тут по крыше загрохотали шаги множества ног.

Олег просунул руки под ее спину и колени, поднимая. Он подхватил это тело, на удивление невесомое для той, что смогла остановить таран из мускулов и костей, и ринулся к ржавым дугам пожарной лестницы. Заглянул вниз – пусто. Началась неуклюжая возня: он пытался пристроить ее на руках так, чтобы спускаться было безопасно, но ничего не получалось. Медлить было нельзя.

И тут она сама, мягким, но удивительно сильным движением, обвила его шею руками. Уткнулась лицом в плечо, и он услышал ее прерывистое, тихое дыхание.

Внезапно боль, усталость – все отошло на второй план. Олег начал спуск. Одна рука придерживала ее за талию, другая – железной хваткой цеплялась за холодный металл, четко фиксируя каждую скользкую перекладину. Коснувшись земли, он перехватил ее удобнее и, не оглядываясь, нырнул в спасительную тень арки.

– Стой… – голос был едва слышен, почти как шепот ветра. – Моя машина…

Взгляд Олега упёрся в единственный автомобиль, втиснутый в узкий проходной двор. Он стоял так, что полностью перегораживал выезд из-под арки. Брутальный «Ленд Ровер Дефендер» цвета хаки – крепость на колесах.

– Ключи… в кармане, – прошептала она, и слова, казалось, прозвучали не извне, а родились прямо у него в сознании.

Неуклюже извернувшись, чтобы не причинить ей лишней боли, Олег нащупал молнию на её спортивной куртке и расстегнул карман. В его ладонь упал брелок сигнализации и несколько ключей. Один, с характерным овалом «Ленд Ровера», был от замка зажигания. Он нажал кнопку. Внедорожник отозвался тихим щелчком и коротко моргнул габаритами – спасительный сигнал в тесном колодце двора.

Тяжелая задняя дверь открылась с солидным щелчком. Он попытался уложить её на сиденье с максимальной осторожностью, но спешка и неудобство превратили это в мучительную борьбу. Она не издала ни стона.

Сам он рухнул на водительское кресло. Спина взорвалась острой болью при соприкосновении со спинкой. Немного подавшись вперед, стиснув зубы, Олег вставил ключ в замок зажигания. Поворот – и турбодизель проснулся с низким, утробным рыком, растревоженный педалью газа.

Внедорожник осторожно выполз из-под арки. Оказавшись на узкой, заставленной с двух сторон улочке, Олег вдавил педаль в пол. Уже вписываясь в поворот на более оживленную улицу, он мельком увидел в зеркале заднего вида, как из того самого двора вырвались три фигуры. Они замерли на мгновение, растерянно оглядываясь.

Больница. Срочно нужна больница. Но куда ехать? В голове была звенящая пустота. Он совершенно не ориентировался в этом лабиринте улиц за рулём автомобиля – его миром были электрички и метро, а не городские проспекты.

Он вел машину как автомат, превратившись в придаток руля. Его собственный мир – мир расписаний, документов и телефонов – был стерт, и он целиком зависел от ниточки голоса, доносившегося сзади. Каждый поворот, каждое перестроение было продиктовано этим едва слышным шепотом. Он мельком бросил взгляд в зеркало заднего вида: её глаза были полуприкрыты, дыхание – рваным, прерывистым.

– Остановись… – Команда прозвучала как щелчок хлыста, выдернув его из транса. – Стой. Нам сюда.

Олег резко повернул голову, инстинктивно вдавил в пол тормоз. Машина встала у бордюра.

– И куда теперь? Тебе нужен врач! Ты же… – он осекся, разворачиваясь к ней. Кровь пропитала сиденье.

Девушка открыла глаза, и в её изумрудном взгляде не было ни боли, ни паники – лишь ледяное спокойствие.

– Во двор. Прямо. Код… 251. Ключ под ковриком. У тебя под ногами. – Голос был таким слабым, что слова почти тонули в тишине салона. – Врача. Не. Вызывай.

– Конечно, не буду! – зло выплюнул он, пытаясь сарказмом заглушить подступающее отчаяние. – Сейчас нас встретит подпольный хирург, который в своей тайной квартире латает мафиози за кровавые бриллианты.

Он сорвал с пола резиновый коврик. Под ним лежал одинокий ключ. Заглушив двигатель, Олег неуклюже извлек её из машины. Но едва её ноги коснулись асфальта, она отстранилась, пытаясь идти сама. Этот порыв угас через шаг. Олег подхватил её, обняв за талию. Так они и пошли, шатаясь – гротескная пародия на героев боевика, забрызганных не бутафорской, а настоящей, липкой кровью. Редкие прохожие скользили по ним взглядами и тут же надевали маски безразличия, отворачиваясь. Никто не хотел быть свидетелем. Лифт. Четвертый этаж. Олег вставил ключ в замочную скважину двери, на которую указала эта девушка – девушка, что сначала спасла его, а теперь умирала у него на руках.

Дверь заперта. Щелчок замка утонул в полумраке прихожей, отрезая их от внешнего мира. Олег почти нес ее на себе, ощущая, как его собственная боль смешивается с ее ледяной неподвижностью. Он двинулся на свет, проникавший из открытой двери справа, и оказался в комнате, где нелепым пятном выделялся полосатый диван перед огромным, черным экраном телевизора. Он осторожно уложил на него девушку, аккуратно повернув на бок.

– Наверное, нужен врач, – пробормотал он, но мысль в голове кричала: «Врач! Немедленно! Прямо сейчас!» Он совершенно не представлял, что делать. Это были огнестрельные ранения. Люди от такого умирают.

– В шкафу… на кухне… аптечка… – донесся хриплый шепот. Было видно, как жизнь утекает из нее. Ее красивое лицо стало похоже на меловую маску, с которой стерли все краски.

– Какая к черту аптечка! – его голос сорвался на крик, ударившись о стены. – Где телефон?!

– Я тебя прошу… Пожалуйста… – в изумрудах ее глаз на мгновение полыхнул прежний, нечеловеческий огонь.

– Тьфу ты! – в сердцах сплюнул Олег. – Да ты же умрешь…

Он ринулся на кухню. Метнулся к верхнему шкафу, сорвал с полки аптечку и вернулся. Окровавленная спортивная куртка уже валялась на полу бесформенной грудой. Девушка полулежала на диване, судорожно пытаясь стянуть с себя футболку.

Олег осторожно, почти трепетно, помог ей. Под тонкой тканью не было ничего, кроме хрупкого тела и маленькой, заострившейся от холода и боли груди. И ран. Справа, под самой ключицей, темнело рваное отверстие – пуля прошла навылет, со спины. На боку зияла такая же рана. Ужасающе просто. Кровь, густая и темная, тонкими струйками сочилась при каждом ее вздохе. Он осторожно потрогал ключицу – вроде бы цела. А дальше? Что там ему, известно про огнестрельные ранения?

Он выпотрошил содержимое аптечки на пол. Перекись, бинт, йод. Насмешка. Мозг отчаянно искал в голове знания полученные им на занятиях по первой медицинской помощи но находил лишь рваны клочья из названий и глухого голоса инструктора. Первое правило: останови кровотечение. Но чем? Где гемостатик? Где пластырь специальный для ран на груди? Его взгляд оценил повреждения. Сквозное на боку, сквозное на бедре – неприятно, но терпимо. А вот дыра под ключицей, уходящая в спину, – это уже игра со смертью.

Он отбросил мысли о бесполезном йоде. Инфекция – проблема завтрашнего дня, если оно наступит. Сейчас была только кровь. Он вскрыл несколько упаковок марлевых салфеток, смочил одну перекисью и быстро, почти механически, протер кожу «вокруг» входного отверстия у ключицы.

– Сейчас будет больно. Терпи, – бросил он, скорее для себя, чем для нее.

Он сложил оставшиеся салфетки в плотный, толстый тампон и с силой вдавил его в рану. Девушка никак не отреагировала. Её дыхание стало ещё более поверхностным, почти незаметным.

Хорошо это или невыносимо плохо? Он не знал. Отсутствие реакции могло означать, что она в глубоком шоке и не чувствует боли. Или что она уже на грани, угасает прямо под его руками. Его собственные руки задрожали, покрывшись липким потом. Он до ужаса боялся давить пропитанный кровью и антисептиком тампон глубже в рану. Чувствовать под пальцами, как поддаётся живая плоть, было пыткой.

Хватит? Нужно ли еще? Не сделаю ли я хуже?

Эти лихорадочные, рваные мысли метались в сознании, становясь странным, спасительным обезболивающим. Они вытесняли всё, даже жгучий огонь, расползавшийся по его собственной спине от пулевого ранения. Адреналин и страх за неё были единственным, что держало его на ногах и не давало провалиться в бездну собственной боли.

Теперь – давление. Он схватил рулон бинта. Это была не неуклюжая попытка обмотать, а целенаправленное создание давящей повязки. Он сделал несколько тугих витков вокруг ее плеча и груди, чтобы зафиксировать тампон, затем, используя весь свой вес, натянул остаток бинта, превращая его в подобие жгута, прижимающего марлю к телу. Он знал, что это варварский метод, но другого не было. Закончив, он закрепил конец рваными полосками пластыря. Он повторил процедуру с раной на боку, действуя уже быстрее, почти на автомате. Руки по локоть в крови, лоб мокрый от напряжения, но паники не было. Была лишь холодная, звенящая ярость на собственное бессилие и сжатые до скрежета зубы. Когда все было закончено, Олег отступил. Две белые, туго натянутые конструкции на ее теле уже начали темнеть изнутри, пропитываясь кровью. Он не остановил кровотечение. Он лишь замедлил его, купил им несколько минут, может быть, час. Он посмотрел на ее лицо – бледное, безмятежное, словно маска из слоновой кости. Он сделал все что мог, насколько это было возможно. Но вид повязок говорил ему, что без настоящего хирурга и запасов крови он потерпел полное поражение. Это была не капитуляция. Это была отсрочка казни.

Внезапно она открыла глаза. Они странно округлились, и прежний изумрудный цвет сменился фантастической, фосфоресцирующей смесью оттенков, которых Олег никогда не видел. Это было неправильно. Не по-человечески.

– Тубу… из-под аспирина, – прошелестел ее голос, твердый, несмотря на слабость.

Механически, подчиняясь приказу, Олег протянул ей упаковку «Аспирина-Упса». Она рывком поднесла тубу ко рту и вытряхнула содержимое прямо на язык.

– Укол, – простонала она, откидываясь на подушку. – Оранжевый футляр. Быстро.

Олег порылся в разбросанном содержимом аптечки и выудил ярко-оранжевый пластиковый футляр без единой маркировки. Внутри, на черном бархатном ложементе, покоились три шприца и три маленькие ампулы: белая, синяя, зеленая. Профессиональный, но чуждый набор.

– Тут три ампулы! – крикнул он, видя, как ее взгляд теряет фокус.

– Все… по очереди… – ее голос превратился в едва слышный хрип. – Белая… с-синяя…

Она замолчала. Олег склонился ниже.

– В вену… – донеслось последнее слово, и она отключилась.

Он схватил белую ампулу, с хрустом отломил кончик и втянул прозрачную жидкость в шприц.

– Черт! Где у тебя вены, твою мать! – взвыл он вполголоса, осматривая ее тонкую, испачканную кровью руку.

Он отложил шприц, перетянул ее предплечье остатками бинта, превратив его в импровизированный жгут. Его движения были отработанными, заученными, но грубыми от спешки. Он похлопал по сгибу локтя, заставляя кровь прилить к сосудам. Под бледной кожей едва проступила тонкая синеватая нить.

Ткнул иглой – мимо.

– Да не умею я! – прошипел он сквозь стиснутые зубы.

Вторая попытка. Он замер, задержал дыхание, и на этот раз сталь нашла свою цель. Крошечный алый цветок распустился в основании шприца, подтверждая попадание. Он плавно нажал на поршень.

Едва последняя капля вошла в вену, судорога, сотрясавшая ее тело, прекратилась. Дыхание, рваное и поверхностное, вдруг стало ровным и почти беззвучным. Олег выдернул иглу, прижал к проколу ватку и откинулся назад, вытирая пот со лба дрожащей рукой. Он убрал пустую ампулу и шприц. Один из трех. Повторил. Потом еще только уже во вторую руку. Белая, синяя , зеленая! Всё!

– Кто она такая? – Острая боль пронзила висок, заставляя Олега зажмуриться. Адреналин отступал, уступая место гулкому, ноющему эху.

Закончив с ранами на торсе, он без церемоний, но аккуратно стянул с нее спортивные брюки. Девушка не шелохнулась. К его облегчению, рана на бедре выглядела чистой – пуля прошла навылет, не задев кость. Он привычно наложил давящую повязку, и его рука, перепачканная кровью, на мгновение, предательски замерла на безупречной линии ее бедра.

Потом он встал и распрямился. Он окинул себя взглядом. С ног до головы в чужой и своей крови. Зеркало бы показало ему не спасителя, а мясника, только что закончившего свою грязную работу с прекрасной жертвой. Она лежала почти обнаженная – лишь тонкие ниточки и треугольник черной ткани на бедрах отделяли ее от полной наготы. Тело было гибким, изящным, словно выточенным из слоновой кости. При всей своей тонкости ни одна косточка не проступала под упругой, матовой кожей – лишь плавные линии и мягкие изгибы, на которых взгляд невольно задерживался дольше, чем следовало.

Странная, неуместная мысль обожгла его уставший мозг. Олег вспомнил, кого она ему мимолетно напоминает – Тильду Суинтон лет в двадцать пять. Ту он, конечно, не имел чести лицезреть в столь пикантном виде, но сходство было очевидным.

Овальное лицо с мягкими скулами и деликатным подбородком. Кожа бледная, почти фарфоровая, без единого изъяна. Тонкие брови изогнуты в немом вопросе, придавая ей задумчивый вид, а длинные ресницы отбрасывали едва заметные тени на щеки. Прямой, аккуратный нос. Губы тонкие, но четко очерченные, с небольшим изгибом – словно намек на легкую иронию или тайну, которую она не собиралась раскрывать. Аристократичная, нежная, недоступная.

Волосы – огненно-рыжие, с медным отливом – рассыпались по подушке свободными прядями, создавая впечатление легкой растрепанности, словно она только что сняла шлем. Густые, волнистые, непослушные – они контрастировали с бледностью кожи, добавляя образу яркости и чего-то дикого, необузданного. Хрупкое, почти невесомое телосложение. Узкие плечи, тонкие запястья, изящные лодыжки. Неявно выраженная талия плавно переходила в бедра, и взгляд Олега, помимо его воли, скользнул по этим линиям, задержавшись на мгновение там, где начиналась черная ткань. Она была из тех женщин, что кажутся меньше и беззащитнее, чем есть на самом деле, – и от этого почему-то перехватывало дыхание.

«Хватит пялиться», – рыкнул он на самого себя и, кряхтя, направился в ванную, скидывая пропитанную кровью куртку прямо на пол.

Через минуту он вернулся с тазом теплой воды и стопкой чистых полотенец. Сначала это была просто работа – методично, квадратами, стирать подсохшую кровь с бархатистой кожи. Но когда его рука скользнула по гладкому изгибу ее талии, стирая багровые разводы над маленьким кусочком черной ткани, процедура из медицинской превратилась в невыносимо интимную. Он почувствовал, как в горле пересохло.

«Ты уже вообще Чурсинов? Она же умирает!» Одернул он сам себя. Одновременно припоминая, когда он вот так близко видел практически голую девушку. Это было о—о—очень давно!

– Вот… почти в порядке, – сглотнув, прохрипел он и резко отвел взгляд.

Он вытащил из комода мягкий плед и поспешно накрыл ее. Это был жест не только заботы, но и самозащиты. Потом подложил под голову маленькую подушку.