Глава 8. Привыкай жить один

Наверное, никто никогда не сможет описать, как человек умирает и куда он попадает, как ему там живется – не живется, покуда по каким-то необъяснимым причинам или недоговоренности с потусторонним миром он не возвращается обратно в мир живых, в лучшем случае попадая в психиатрическую больницу, где пытается напугать санитаров своими рассказами о небытие.

Какой будильник заложен в человеке, чтобы в нужное время и в нужный час, не упустив самого главного, запустить механизм восстановления организма до единого целого? По какой-то неведомой цепочке правильно оживить все свои органы и запустить свой пламенный и нежный моторчик – сердце. Услышать биение сердца, будучи за тридевять миллионов световых лет, наверное, почти невозможно. Но это произошло, и тонюсенькая серебряная ниточка надежды потянула меня к этому источнику света и любви. Радость увидеть свое тело, почувствовать, пока-что только темечко – было необыкновенным чудом. Такое состояние южные практики называют Озарение, когда после долгого и мучительного поиска истины в одно мгновение ты постигаешь всё!

Хоть и готовил меня Арсомир к выходу из такого состояния, но напрячь волю и добраться до мышц сразу не удалось. Ощущение перспективы предстоящего разложения и полной без движимости в сознании породило знакомое чувство животного страха, к которому я стал относиться намного спокойнее, чем раньше. Одновременно со страхом почувствовалось покалывание в области пока что неощущаемого сердца, и вдруг правая нога поддалась моей неимоверной воле, и первый глоток умопомрачительного вкусного воздуха влился в легкие, обжигая своей свежестью грудную клетку.

– Так я никогда еще не отдыхал. Вот это курорт, – пытаясь добавить для связки свое излюбленное словечко, тут же скосился на оберег, который слегка позеленел в ожидании устроить мне веселое пробуждение, и решил не связываться.

Спиной я чувствовал Арсомира. Его холодное и бездыханное тело было как кусок льда, без признаков жизни. Но это и понятно. Он же сам просил его вытащить из этой комы, и я должен встать и помочь ему. Но ноги отказали несмотря на то, что были уже теплыми. Идти я не мог. Возможно, требуется время.

Перекатившись на пол, я подполз к старику, приподнялся на правой руке и левой ухватился за посох.

– Только бы он был теплый. Только бы он был теплый, – молил я в отчаянии.

Но, увы, холодное промерзшее дерево не отвечало взаимностью.

– Не может быть. Так не должно быть. Это не логично.

Я начал кричать и стучать по телу. Обратившись к оберегу, я наложил руку на грудь и потребовал воскрешения из мертвых. Но он только тускло помигивал своим красноватым глазом, абсолютно не принимая никакого участия в моем горе.

– Так пропади же ты пропадом, безмозглая безделушка! – и с невероятной силой я сорвал и отбросил оберег в противоположный угол избы.

Так как сделал я это совсем неожиданно для него, то он не успел отреагировать каким-то своим способом и наподдать мне за такое неуважительное к нему поведение. Он просто от обиды потух и лежал как бесполезный кусок камня.

Пока я рыдал, ноги отошли. Снова подошел к телу, и в памяти промелькнули последние слова деда: «Когда ты проснешься – дотронься до посоха. Если он будет чуть теплый, через оберег попробуй вернуть меня. Если будет холодный как лед – сожги мое тело в лесу у того старого дуба, у которого ты просил помощи, а прах мой развей по лесу как можно дальше».

Я не мог предположить, что когда-то останусь совсем один на этом проклятом островке. В голове проносились слова старика: «Привыкай жить один, вне стаи, надеяться только на себя, на свое чутье, силы и знания. Твоя путеводная звезда всегда будет с тобой гореть рубиновым глазом, менять цвет, предупреждая об опасности, защищать от оружия и обмана. Держи и береги этот оберег как зеницу ока небесного. Я передаю его тебе от имени всей Арсии, всех наших деток, живых в теле и живых вне его, всех наших воинов, не дождавшихся и ждущих тебя».

– Прости, оберег. Я всего-навсего обычный человек, слабый и беззащитный, глупый и самовлюбленный. Если чем и обидел – отплати тем же и давай опять подружимся. Ты и я.… и Арсомир. Светлая ему память.

Заново одетый на шею оберег радостно заурчал, делая вид, что соглашается со всеми моими причудами. Однако норов этого прохиндея помог мне грохнуться головой об пол. На том и договорились жить мирно.

Вокруг дома все поле было затоплено водой. Палящее солнце поднимало вверх облака тяжело пахнущего, заплесневелого воздуха в виде испарений. Но в затененных местах лежали крупные глыбы льда, не успевшие растаять под лучами тропического светила. Глаза и голову обожгло сразу же. Срочно надо было укутаться в тряпки или найти шапку и темные очки. Тишина. Ни пения птиц, ни шороха листвы. Как будто все замерло, встало и чего-то ожидает. Ни дуновения ветерка, ничего, указывающего на признаки жизни.

И тут я потерял равновесие и упал на крыльцо, головой плюхаясь в воду. Захлебываясь тяжелой водой, я почувствовал страх, потом ярость, покалывание в груди и необычайную силу, которая подняла меня на ноги. В правой руке, на расстоянии руки от деревянной палки, светилось ярким пламенем лезвие моего меча. Ручка нагрелась и завибрировала, как бы приглашая пойти поиграться. Через мгновение яркое изображение меча исчезло, вместе и со спокойным состоянием головы.

– Так вот ты какой, северный олень, меч булатный, не щадящий никого весельчак. Теперь я знаю, как тебя оттуда вытащить.

И хоть желудок не требовал пищи, я прекрасно понимал, что такие падения от голода. Пока не повторился приступ, надо найти чего-нибудь погрызть, только что-то легенькое типа кашки или сока, да и теплой водички не помешает. Ни одним днем придется восстанавливать пищеварение.

В безоблачном небе высоко-высоко показалась парящая черная точка. Она кружила над домом, и я понимал всю безысходность своего положения. Там летал мой бульончик, моя слабая надежда что-нибудь поесть. Но поймать было невозможно, и скорее всего скоро я стану его обедом.

– Эх, лети, птичка, ко мне поближе. Сядь рядом, – в сердцах подумал я.

Мой оберег вдруг ожил изумрудным светом, и черная точка стремительно направилась в мою сторону, спикировав мне на левое плечо, расправляя и ударяя крыльями по лицу. Я замер, искоса поглядывая на черный клюв настоящего ворона. Его фиолетовые глаза внимательно следили за моими движениями, но попытка погладить его ему не понравилась, и он расправленными крыльями надавал мне по мордам. Однако не улетал, как будто ждал команды.

– Слушай, Черный, – я сразу дал ему имя. – Мне нужна еда. Каша или макароны, или хлеб, в общем что-то легкое для желудка. Принеси мне.

Невероятно, но птица взмахнула крыльями и улетела прочь.

Исполнить последнюю волю старика надо было как можно быстрее, но не было ни сил, ни свободного сухого места, ни лодки. Кто же знал, что настанет всемирный потоп, так бы запасся резиновой лодкой.

Порылся в шкафах, на полках и нашел что-то похожее на еду. Немного картошки, лучка, сухариков и остатки сухого молока. Оторвал от стенки дощечку вагонки и запалил печку.

Чайничек запыхтел. Порезал и размельчил все эти продукты в миску, сделал жидкую теплую похлебку и осторожно, по четверть ложечки, начал принимать вовнутрь. Постепенно, через пару часов, появилось здоровое чувство голода. Появились и силы, но требовался белок, мясо или птица. Такой бульончик не помешал бы. И тут в голове пронеслись слова Евсеича, а точнее предупреждение:

– Животные охотно помогут тебе и будут верно служить. Только не ешь их плоть. От тебя пойдет запах умерщвленного собрата, и тогда не избежать агрессии с их стороны. То же самое и с растительным миром. Обратись к Солнцу, и оно даст тебе все вещества для поддержания сил. Используй оберег… – дальше я не помнил, как именно надо просить и впитывать энергию солнца, чтобы она превратилась в еду.

Тогда мне показалось это сумасшествием. Но деваться некуда. Придется попробовать все варианты.

Поглядев на укрытое одеялом тело старика, невольно поймал себя на мысли использовать его в качестве еды. По крайней мере останусь жить, да и никто не узнает. Ему уже все равно.

Оберег не одобрил мои мысли, иначе бы тело старика превратилось бы в аппетитный прожаренный шашлык.

– Ну что, обережка, тебя тоже от этих мыслей подташнивает? – не знаю от чего, но мой желудок поиграл в дракошу, и вся еда благополучно вернулась на родину.

– Покушал, называется. А это была последняя миска.

Я сидел и рассуждал. Чем человек отличается от этих тварей, рептилоидов? Ведь сам факт существования его и пребывание на земле – это ежесекундное убийство, начиная от задавленного ботинком муравья и заканчивая убийством крупного животного. При этом он наслаждается съеденным и делится кулинарными рецептами, как лучше это сделать. Его инстинкты превратились в хобби. Охотничьи и рыболовные клубы, специализированные фермы по выращиванию и одновременно по забою.

Почему в минуту осознания, когда тебе остается жить несколько часов, ты готов съесть своего лучшего друга и наставника, мотивируя тем, что или ты его, или это сделает кто-нибудь другой? Выжить ради такой жизни и жить с этим? Тогда в чем смысл моей борьбы за благо человечества – убийцы? Какие знания надо донести до этих людей, чтобы они из общества тварей стали высокоорганизованной цивилизацией? Зачем тогда Арсомир пожертвовал собой ради спасения других? Может, он знал больше и поэтому рискнул не задумываясь.

А что изменится, если мы исчезнем как вид? Неужели флора и фауна земли загрустит без нас, воздух станет грязнее, и Галактика с сожалением и ностальгией вспомнит о разрушении Леи, Феты, Марса и других планет. На самом-то деле в нас так много общего с рептилоидами. Мы можем только жрать и гадить до тех пор, пока не утонем в собственных помоях… И в этом, похоже, наше самое слабое место.

Что-то не так пошло в развитии цивилизации. Возможно, кто-то незаметно нас туда и окунул, заставил поверить, что человек недалек от животного, что он и есть продукт эволюции от животного мира. Эту грань сгладили, а параллельный путь развития уничтожили. Наверное, это имел в виду Арсомир. Восстановление забытого прошлого с откатом назад, к тому времени, когда люди стояли перед выбором правильного пути. Только сейчас это должно произойти без участия заинтересованных лиц, точнее морд, или как их там лучше обозвать. Знать бы еще, с кем имеешь дело.

Думаю, пора почитать свиток. Надеюсь, ответов там будет больше, чем вопросов.