Глава 4. Второй урок

– Попей моих травок, успокойся и слушай дальше.

Я научил тебя, как усилить свою силу через ощущение страха. Бесстрашие – удел мертвецов. Страх дает тебе возможность отключить мозг и довериться инстинкту самосохранения. Грибной вар не дает мозгу помешать переходу в это состояние. И усиливает восприятие пространства во времени. А по-простому, тебе просто некогда думать, это опасно, ты не успеешь ничего предпринять. И когда со страху люди разбегаются в панике и каждый бежит, не зная куда, – они все делают правильно, они сохраняют жизнь своего рода неосознанно. В данном случае сознание – твой враг. Если на тебя нападает зверь – беги, прячься, кричи, если он тебя догоняет – рви его зубами, ногтями, безжалостно. На том и живет этот мир.

Наши отношения с дикой природой изначально сложились не в нашу пользу. Мы пришли в мир животных и растений, чтобы занять часть их территории. Ну кому это понравится? Древние никогда не очеловечивали дикую тварь и детям запрещали общаться с нею. Это опасно. Не было ни сказок, ни былин про добрых мишек и умных и доверчивых волков. Только привезенные и выращенные для этой цели животные, например, лошадь, корова, собака и некоторые кошки, были доступны для общения, так как эволюция агрессии планеты не затрагивала их инстинкты. А вот для воина страх всегда являлся предупреждением об опасности. Будучи в проясненном состоянии, он умело включал свое главное оружие – это интуицию и внутреннюю силу.

Не всякому дается это знание. То, что ты испытал, – твоя заслуга. Твоя генетическая струна приняла вызов, а раскручивание тела позволило усилить ее в несколько раз. Посмотри на свои руки – ни одной царапины, ни одного синяка, а ведь ты как молотом крошил все препятствия на своем пути. Потому что с увеличением скорости уплотняются и мышцы, вокруг них образуется дополнительное поле твоей энергии, которое становится плотнее брони. Любой предмет, летящий в твою сторону в процессе вращения и уплотнения, изменяет движение в процессе контакта. Такого воина невозможно было убить – такое было у вас когда-то. Только запомни: ты убиваешь всё, что находится рядом, – и чужих, и своих.

– А теперь закрой рот. Муха залетит. Доедай и двинемся к лесочку.

Пока я переваривал сказанное, Евсеич нашел мешок, веревку и направился бодрым шагом в сторону леса, мурлыкая под нос какую-то веселую мелодию. Стало смеркаться. Догнал я его уже на опушке, стоящего рядом с высоченным дубом. Меня всегда поражали эти дубы. Они как стражи стояли ровненько в ряд, охраняя границу Бытия и Небытия. Евсеич подвел меня к дубу.

– Прикоснись к нему лбом и руками. Прижмись крепко. Обними его. Поговори. Спроси о его здоровье, пусть расскажет тебе что-нибудь.

– А разве я чего-то услышу?

– Нет, не услышишь. Ты должен ему понравиться. Станьте друзьями. И когда почувствуешь движение, покалывание в сторону своего тела, попроси его разрешить войти в лес и не мешать лесным духам найти дорогу обратно. Скажи, что все расскажешь ему о своих ощущениях, о своих видениях. Когда понадобится, обратись к нему мысленно с просьбой. Только проси отчаянно, до слез, – иначе не сработает.

Довольно быстро я почувствовал покалывание. Мне показалось, мы подружились.

– Сейчас мы потренируемся. Дам тебе некоторые прояснения, как вести себя в лесу. Мы пройдемся сначала вместе, а как стемнеет окончательно, пойдешь сам. Будет опасно, помочь будет некому, так что мы оба рискуем. Но я в тебя верю. Ты пройдешь эту тернию.

Отказываться было уже поздно, так как мгновенно его посох начал тыкать по всем участкам моего тела.

– Не сопротивляйся. Пропускай движение посоха. Твое тело – это плоскость. Не надо напрягаться. Пропусти контакт туда, куда он направлен. Не мешай своим мышцам. Отключи сознание. Только ощущения.

Но пока, судя по недовольному качанию головы Евсеича, у меня ничего не получалось, и я метался как загнанный кролик, получая очередные синяки и ссадины. Чего-то я не понимал. Какая плоскость, какое движение? Может, все намного проще – перехватить посох и дать в торец? Сказано – сделано, порядком мне это все надоело. Но кулак провалился в пустоту, а голова ударилась о противоположное плечо этого в возрасте гражданина. Как-то даже стало неудобно перед ним, учитывая, что когда-то довольно серьезно занимался кунг-фу в школе обезьяны и в армии мне это пригодилось в обучении офицерского состава в качестве сенсея.

Каждый раз все мои усилия сбить с ног заканчивались падением на землю в невероятно закрученных позах. Он вертел мною как хотел, и чем сильнее я наносил удары, тем больнее получал ответные. Но с каждым разом мне удавалось понять тот или иной принцип, и через час-два на лице старика появилась довольная улыбка.

– Вроде готов. Теперь пошли сквозь лес. Старайся не сворачивать. Иди на препятствие и как бы обтекай его, оставляй позади. При этом вращайся по оси, уклоняйся только при контакте, береги глаза и голову, для этого у тебя есть руки.

Я неспешно полез через бурелом, лбом упираясь в деревья, спотыкаясь о валежник, создавая неимоверный шум треском сучьев и веток. Кожа покрылась кровавыми ссадинами, волосы превратились в гнездо, одежда – в лохмотья.

– А теперь беги! – зарычал Евсеич и начал лупить меня по спине своим дубовым посохом.

И я побежал. Стало легче уклоняться, проскальзывать, перепрыгивать. Скорость помогала мне использовать вращения более эффективно, и под конец, когда я остановился, оглянувшись, рядом не было никого.

Стемнело быстро. Ориентироваться в лесу я умел, но только с компасом или по солнцу, запоминая или оставляя ориентиры. А тут кромешная тьма и ощущение, что старик меня не бросит. Не зря же он готовит меня для чего-то. Кстати, надо спросить для чего? Нащупал упавшее дерево, присел и начал думать, как теперь выбраться обратно.

Что-то знакомое, недавно пережитое стало подкрадываться к груди. Где-то я это ощущал и недавно. Боже мой! Страх, леденящий душу, холодный безжалостный образ оскала зверя, красные немигающие глаза… Не успели мурашки пробежаться по телу, как земля под ногами затряслась и с диким грохотом и воем сквозь падающие деревья на меня с огромной скоростью летела трещина. Земля с треском разрывалась, как будто невидимый плуг пропарывал неподатливую пашню.

Я побежал изо всех сил, поддавшись панике, через трущобы леса, уворачиваясь и проскальзывая, как учил старик, сквозь деревья, сучки, перепрыгивая через попадающиеся под ноги пни, спотыкаясь и перекатываясь через невидимые препятствия. Главное – не потерять скорость, не наткнуться и не пропороть тело сучком, сберечь глаза и бежать, бежать, бежать…

Но трещина все-таки меня догнала, и последним моим движением было ухватиться за движущийся край бездны, за тот спасительный корень. И тут меня охватила ярость, мышцы стали наливаться металлом, и резким круговым движением я выкинул себя из пропасти на траву. Вскочил и побежал подальше, в сторону от этого ужаса.

Я не помню, сколько бежал, куда и где остановился. Но было тихо, и небо было звездное. Я успокоил свою ярость, отдышался. Надо выбираться. Беспокоила судьба старика. Жив ли он?

– Дуб. Дружище. Помоги мне найти дорогу назад. Покажи, дай метки, не бросай одного.

Тишина. Никаких изменений не происходило, и тут я впервые за долгие годы заплакал, как маленький ребенок, и заорал, умываясь слезами отчаяния:

– Боже ты мой, ну хоть раз в моей жизни помоги мне, докажи наконец-то, что ты на самом деле есть!

Рухнув на землю, я бился в истерике.