Бездна. Часть 1. Наследник Арсии

Глава 1. Катастрофа

Храни свой свет. И помни: даже когда кажется, что ничего не получается, – ты сеешь семена.

Они прорастут. Может быть, не при твоей жизни. Но прорастут.

Огрызок найденной свечи тускло освещал холодную веранду. Пока я пытался разжечь промерзшие дрова в металлической печке, желудок недвусмысленно напоминал, что пора бы чего-нибудь перекусить, но впопыхах я не успел забрать с собой достаточно продуктов, которые съел по пути на дачу.

Катастрофа, которая разыгралась в городе, пока еще не воспринималась моим сознанием как какой-то кошмар или конец света, но то, что внезапно город остался без электричества, газа и воды в преддверии зимы, повергло меня в шок. Еще пару недель я сидел в квартире и надеялся, что все это временно, наблюдая, как постепенно вымерзает комната за комнатой, как постепенно тают продукты, а с ними и надежда на счастливое спасение.

Паника, заторы машин на дорогах, беспорядочные гудки, раздающиеся с трассы в окно, и никакой связи. Запасы воды стали подходить к концу. Лишь угрюмые лица соседей, слоняющихся по коридору в поисках у кого что можно поесть, еще как-то разнообразили это бессмысленное ожидание чуда. Что случилось, никто не знает, никто не говорит, но случилось что-то ужасное с этим огромным городом.

Кто-то говорил о войне, кто-то о нашествии инопланетян, кто-то кричал о всемирной катастрофе, но никаких взрывов и летающих тарелок я не слышал и не видел. Только бесконечная вереница автомобилей и пешеходов с вещами, которая растянулась в сторону области до бесконечности. На мои вопросы никто не мог толком ответить: зачем тогда уходить из города? У каждого была своя версия, но главной причиной было непонимание и отсутствие информации о причине происходящего.

Ждать уже было нечего и некого. С тоской посмотрев на своего боевого железного коня, я понял, что даже со двора мне не удастся выехать и никто не уступит место в очереди, да и бензина уже осталось мало – рискованно отправляться в такую опасную дорогу, где даже заправиться уже не удастся. Наконец, после долгих раздумий, я решился уходить, на время, из этой бетонной могилы в сторону дачи. Там все-таки есть печь, речка, лес, какие-то запасы. В любом случае, хотя бы рыбы наловлю, может, и силки на зайцев удастся поставить. Тем более печка не даст замерзнуть даже в самые лютые морозы. Плохо то, что нет электричества и не все достаточно утеплено, для зимы не очень-то она и рассчитана была – так, если приезжать иногда на Новый год. Вот и в преддверии этого 2030 года придется съездить, только уже непонятно на сколько и что ожидает Землю в целом.

Спасибо, что не отвез велосипед, спасибо, что не оставил большой туристический рюкзак на даче, спасибо, что не выкинул старые карты Подмосковья, а старый фонарь еще теплился светом, наверное, уже последних батареек. А путь предстоял длинный и, по всей видимости, опасный. Толпы мародеров громили магазины и ларьки, отовсюду слышались выстрелы и стоны, крики о помощи. А дождливый и слякотный декабрь остановился на плюс три и мрачно наблюдал, как люди сходят с ума.

Порывшись по углам, я все-таки нашел остатки макарон, гречки, пшена, немного отсыревшей муки, несколько банок овощных и рыбных консервов и самое главное – забытые на зиму коробки и баночки с семенами. Хотя, вряд ли они пригодятся. Уверен, что через месяц все прояснится, вернемся к прежней жизни, все временно, государство нас не бросит. Но смутные сомнения в глубине души говорили об обратном.

То, что я увидел по дороге, пробираясь тайком через заросли кустов, через закоулки гаражей и промзон, не укладывалось в сознание стабильного и добропорядочного горожанина. Выйти на дорогу мне так и не удалось – еле унес ноги, ибо велосипед оказался самым востребованным видом транспорта, за который в некоторых местах предлагали деньги и ювелирные украшения, а в основном просто пытались отнять. Но через пару дней мне удалось проскочить целым и невредимым. Уже на сотом километре стало спокойнее, особенно если не выходить на трассу, которая превратилась в настоящее побоище и сценарий фильма ужасов.

Краем уха мне удалось узнать, что произошел какой-то разлом земной коры, и тектоническая плита под городом сдвинулась по обширной территории. Что это затронет половину земного шара и повлечет колоссальные разрушения. Но никаких толчков я не ощущал. Удивило только, что не было ни военных, ни милиции, и вообще никакого МЧС, как в фильмах показывают. Никто не стремился спасти меня, наоборот, толпа озверевших людей пыталась уничтожить меня, отобрать последнее.

Подкатив к проходной нашего товарищества, я не увидел никого – ни сторожа, ни председателя, который живет там постоянно. Только разбитый в дребезги шлагбаум и выгоревшие дома вдоль дороги. Битва проходила и здесь. Но кто это смог сделать, зачем? Неужели и мой домик тоже тронули? Педали сами собой закрутились по вязкой грязной щебенке, и тут, в темноте, я чуть не улетел в овраг, которого не должно было быть. Здесь всегда был мостик и небольшая канава.

Подойдя к краю, я понял, о каком разломе говорили люди. Брошенный камешек так и не откликнулся. Ширина составляла метров десять. Влево и вправо зигзагом шел разрыв земной коры, поглощая текущие ручейки в свою бездну. Решение пришло неожиданно, когда слева от меня большая береза с треском грохнулась поперек разлома, цепляясь краем комля за уступ и удерживаясь гибкими и прочными корнями. Медлить не пришлось, и я перебежал вместе с великом на ту сторону. Через минуту за моей спиной послышался треск падающего дерева.

Тьма кромешная. Свеча погасла. Фонарик сдох уже в первый день пути. Куда же я сунул этот пакет со свечами? Надо дожидаться утра, а пока печка упорно не хотела разгораться, выплевывая струйки дыма мне в лицо. Все-таки я уговорил ее, и огонек полыхнул радостно и непринужденно, возвещая, что не все в этой жизни так плохо.

Только сейчас начинаешь понимать, что такое огонь и тепло для человечества в целом. Именно с него, когда он заполыхал в недрах моей печки, начался момент осознания себя сильным и не брошенным существом. Я почувствовал, что самое главное сейчас в своей жизни я сделал, все остальное – это танцы с бубном вокруг огня. По мере нагревания помещения стала подкрадываться смертельная усталость и голод, жажда сковала глотку. Надо встать и приготовить нормальный перекус, и уж потом рухнуть в теплую постель. Но предательский голос ласково убаюкивал и предлагал упасть на постель прямо в одежде. Странное чувство, когда ты изо всех сил начинаешь бороться с самим же собою, точнее с тем, кто пытается тебя подчинить своей животной воле, делая из тебя что-то похожее на бомжа. Довольствуясь малым, тем самым сберегая твои силы. Но это обман, я чувствовал, что мне нельзя сейчас расслабляться, нужно все сделать правильно, начать жить более организованно, и тогда я смогу выжить.

Утро – это когда я открыл глаза, а в окне было еще светло. Печка потухла уже давно, а я лежал на полу, рядом с диваном, замерзший, и в руке мертвой хваткой держал никому теперь не нужный мобильный телефон. Зачем я его взял с собой? Теперь все, что связано с электричеством, абсолютно бесполезно. Но там была вся моя жизнь и надежда, что все восстановится, и однажды я услышу звонок и голос: «Привет, Серега!»

Так тяжело и долго я еще не вставал. Первым делом схватил чашку и пошел к ближайшей лужице. Слегка подморозило, но температура держалась в пределах минус одного. Вода была очень вкусной и мягкой, я не мог напиться – сводило зубы, и много не выпьешь. Да и неплохо бы профильтровать, хотя не до этого сейчас. Печка на этот раз разгорелась сразу. Перекус получился шикарным: отварные макароны, сайра в собственном соку из банки, кусочек недоеденного мышами печенья и чашечка крепкого и ароматного кофе, найденного в дальнем углу на полке кухонного шкафа.

Но самое ценное – блок трехлетней давности «Примы», немного пожелтевшей от сырости, которую я аккуратно разложил рядом с печкой для просушки. Какой же это кайф – затянуться крепким кисловатым табачком и почувствовать легкое головокружение. Начинаешь понимать, что жизнь удалась и все будет хорошо…

Но тут дом затрясся и слегка поехал в сторону. Все попадало. Поймал себя на мысли, что в ужасе смотрю на печную трубу, которая заскрежетала, но в этот момент все успокоилось, и треск вагонки прекратился. Пипец, приехали! Нам еще тут землетрясений не хватало…

Из-за леса, там, где река Протва, послышался гул. Он, слава Богу, не нарастал, но раньше его не было. Надо бы сходить и осмотреться вокруг. Дрова были еще с лета заготовлены, и я решил переодеться и пойти набрать пару канистр воды. Заодно и разведать, как там рыбки половить. В сарае прихватил удочку, из остатков муки скатал шарик теста и пошлепал по размытой и грязной дороге в сторону реки.

Оглядываясь по сторонам, я искал признаки жизни. Может, кто-нибудь живет здесь постоянно, может, и не догадывается, что произошло там, в городе. И тут тишину разорвал лай собаки. Ноги несли меня туда, как будто от этого зависела вся моя жизнь. Сердце учащенно билось, и вот передо мной калитка, а за ней лай и завывание – не агрессивное, а зовущее на помощь. Я крикнул пару раз: «Есть ли кто живой?» – в ответ кроме лая не услышал никого, кто обладает человеческим голосом.

Тогда открыл калитку, благо она была не заперта, и увидел серое и изможденное существо, напоминающее двортерьера, но с умными глазами, которое встретило меня радостным визгом и сумасшедшим повиливанием хвоста. Оно звало меня к двери, и я понял, что там кто-то есть и скорее всего там беда. Крыша этого маленького одноэтажного домика как-то неестественно была вогнута вовнутрь, как будто сверху упал большой камень, но к счастью печную трубу не покорежило. За дверью послышался тихий стон, и я дернул дверь на себя, с треском выламывая хлипкую задвижку.

На полу посередине домика лежал старик. Его ноги были прижаты огромной деревянной балкой. В глазах – усталость и боль. Я подбежал к нему, схватился за конец балки и осторожно перенес ее в сторону. Сверху упали какие-то доски, но никого из нас не задели. Собака с визгом выскочила за дверь и стала наблюдать за нами с улицы.

Я перетащил деда на кровать, проверил ноги. Переломов вроде не было, просто сильные гематомы обеих ног. Дед был слаб, он что-то бормотал, но понять смысл его слов было трудно, и мы перешли на язык жестов. Он показал на полку: там стояли какие-то склянки, баночки и бутылочки. Я поочередно показывал, что ему надо, и одобрительным кивком выбрал одну бутылочку с мерзко пахнущей жидкостью. Он сделал несколько глотков, потом появился голос – довольно нестарческий, сильный и глубокий.

– Меня зовут Митрофан Евсеич, – сказал он, приглашая меня сесть на табурет рядом с ним. – Спасибо тебе, сынок. Бог услышал мои молитвы и послал тебя ко мне в нужное время и в нужный час.

– Да не за что, – смутился я. – Вам просто повезло, что я тут оказался… случайно.

– Меня зовут Сергей. Вот на речку иду за водой, могу подсобить, принести канистру. Куда вам с такими ногами-то ходить, да и крышу за день не починишь. Давайте ко мне пока переедем. Я санки притащу, потихонечку и доедем, здесь недалеко.

– Спасибо, не откажусь от помощи, – улыбнулся дед. – Так ты значит своим ходом из города шел? А как умудрился на остров попасть?

– На какой остров? – удивился я.

– Так нету тут дорог. Вокруг бездна. Со всех сторон перекопано, а за лесом река. А за рекой тоже острова.

– Откуда вы все знаете? – спросил я его.

– Давай, сынок, перейдем на «ты». Смажь мне вон той мазью ноги, баночка слева стоит, та, которая вторая, коричневого цвета. Завяжи тряпицей поплотнее. Мы еще вернемся к этому долгому и непростому разговору, а пока нам надо держаться вместе и быть готовыми к новым сюрпризам, а они грядут. – Он многозначительно поднял палец вверх, дотронулся до губ, как бы заканчивая этот разговор сейчас: а то кто услышит.

«Странный какой-то, – подумал я. – Мне еще чокнутых стариков здесь не хватало».

– Не бойся, я в своем уме, и ты скоро все поймешь, – ответил дед, лукаво улыбаясь сквозь седую бороду. Его ясные и глубокие голубые глаза светились таинством и какой-то загадкой, которой хотелось верить и слушаться беспрекословно.

– Хорошо, больше вопросов задавать не буду, но и мысли читать не надо. Это все, что у меня сейчас осталось ценного и дорогого, а самое главное – это мое, личное, и надеюсь, никак не отразится на наших дальнейших отношениях. – В гневе я отбросил ногой валявшуюся дощечку и вышел из дома за санками.

«Странный он. Может, годы – старость не радость. Да ладно, надо помочь ему. Может, еще кого встречу. Но он что-то знает – и я должен узнать что», – размышляя и осматриваясь по сторонам, я дошел до калитки своего домика. Собака шла не отставая, чутьем понимая, что теперь и я ее хозяин и возможно перепадет что-то из еды.

– Прости, Бобик, но еды у меня нет. Только половина банки сайры да печенье. Еду надо ловить. Может, придется тебя съесть.

Бобик мгновенно слизал со стола все, что я положил в миску, даже не поперхнувшись, и преданными глазами начал просить еще.

– Больше нет. Это был мой ужин. Может, у твоего хозяина припасы найдутся. Надеюсь, поделится, отблагодарит за спасение.

Вернувшись, я увидел Евсеича стоящим на ногах. В руках у него была странная палка, похожая на посох, только сверху торчала какая-то лапа. Он немигающим взглядом смотрел на дыру в крыше, но она его, похоже, не интересовала. Он наблюдал за небом.

– Скоро снег пойдет. Большая буря начнется, и будет идти сорок дней и сорок ночей. Затем пойдет дождь и мороз скует землю ледяным панцирем. У тебя три дня, чтобы подготовиться. Будем жить у тебя, – не поворачиваясь, уверенным голосом сказал Евсеич.

– Давай на «ты» перейдем. «Вы» – это как-то не по-людски, множественно и непонятно, к кому обращаешься. Неуважительно как-то звучит.

– Хорошо. А можно просто Евсеич?

– Как угодно, как нравится, так и называй. У человека ведь несколько имен, несколько душ, несколько тел. Какое откликнется, то и твое.

– Евсеич, извини, не хочу обидеть, но если у тебя что-то с головой, ты так и скажи. А то, поверь, немного странновато звучит. Сам же говорил, что я все потом узнаю, вот и давай отложим на потом. Хорошо?

Дед повернулся и пристально посмотрел в мои глаза. На мгновение разразившаяся буря огня в его глазах уступила место безмятежности и доброжелательности.

– Всему свое время, кому племя, а кому и бремя.

К наступлению темноты мы практически переселились ко мне. Разложили по местам продукты, разный странный скарб Евсеича, в котором главенствующее место на восточной стороне угла дома заняли его скульптуры и разные деревянные вещицы. По остальным углам он бережно разложил какие-то свитки и фигурки, бормоча непонятные заклинания. На всем были начертаны знаки, а скульптуры изображали страшных идолов.

«Колдун, наверное, – подумал я. – Ну и хорошо, мне-то что. У него свое, у меня свое. А вместе нам легче будет. Нельзя сейчас людям врозь жить, не то время, смутное и непонятное. Кстати, надо спросить, что происходит тут на самом деле, чего ожидать в будущем? Может, прояснит что-нибудь. Все равно не у кого пока ничего спросить. Да и причем тут остров? Бред какой-то…»