Бездна. Часть 1. Наследник Арсии

Глава 1. Катастрофа

Храни свой свет. И помни: даже когда кажется, что ничего не получается, – ты сеешь семена.

Они прорастут. Может быть, не при твоей жизни. Но прорастут.

Огрызок найденной свечи тускло освещал холодную веранду. Пока я пытался разжечь промерзшие дрова в металлической печке, желудок недвусмысленно напоминал, что пора бы чего-нибудь перекусить, но впопыхах я не успел забрать с собой достаточно продуктов, которые съел по пути на дачу.

Катастрофа, которая разыгралась в городе, пока еще не воспринималась моим сознанием как какой-то кошмар или конец света, но то, что внезапно город остался без электричества, газа и воды в преддверии зимы, повергло меня в шок. Еще пару недель я сидел в квартире и надеялся, что все это временно, наблюдая, как постепенно вымерзает комната за комнатой, как постепенно тают продукты, а с ними и надежда на счастливое спасение.

Паника, заторы машин на дорогах, беспорядочные гудки, раздающиеся с трассы в окно, и никакой связи. Запасы воды стали подходить к концу. Лишь угрюмые лица соседей, слоняющихся по коридору в поисках у кого что можно поесть, еще как-то разнообразили это бессмысленное ожидание чуда. Что случилось, никто не знает, никто не говорит, но случилось что-то ужасное с этим огромным городом.

Кто-то говорил о войне, кто-то о нашествии инопланетян, кто-то кричал о всемирной катастрофе, но никаких взрывов и летающих тарелок я не слышал и не видел. Только бесконечная вереница автомобилей и пешеходов с вещами, которая растянулась в сторону области до бесконечности. На мои вопросы никто не мог толком ответить: зачем тогда уходить из города? У каждого была своя версия, но главной причиной было непонимание и отсутствие информации о причине происходящего.

Ждать уже было нечего и некого. С тоской посмотрев на своего боевого железного коня, я понял, что даже со двора мне не удастся выехать и никто не уступит место в очереди, да и бензина уже осталось мало – рискованно отправляться в такую опасную дорогу, где даже заправиться уже не удастся. Наконец, после долгих раздумий, я решился уходить, на время, из этой бетонной могилы в сторону дачи. Там все-таки есть печь, речка, лес, какие-то запасы. В любом случае, хотя бы рыбы наловлю, может, и силки на зайцев удастся поставить. Тем более печка не даст замерзнуть даже в самые лютые морозы. Плохо то, что нет электричества и не все достаточно утеплено, для зимы не очень-то она и рассчитана была – так, если приезжать иногда на Новый год. Вот и в преддверии этого 2030 года придется съездить, только уже непонятно на сколько и что ожидает Землю в целом.

Спасибо, что не отвез велосипед, спасибо, что не оставил большой туристический рюкзак на даче, спасибо, что не выкинул старые карты Подмосковья, а старый фонарь еще теплился светом, наверное, уже последних батареек. А путь предстоял длинный и, по всей видимости, опасный. Толпы мародеров громили магазины и ларьки, отовсюду слышались выстрелы и стоны, крики о помощи. А дождливый и слякотный декабрь остановился на плюс три и мрачно наблюдал, как люди сходят с ума.

Порывшись по углам, я все-таки нашел остатки макарон, гречки, пшена, немного отсыревшей муки, несколько банок овощных и рыбных консервов и самое главное – забытые на зиму коробки и баночки с семенами. Хотя, вряд ли они пригодятся. Уверен, что через месяц все прояснится, вернемся к прежней жизни, все временно, государство нас не бросит. Но смутные сомнения в глубине души говорили об обратном.

То, что я увидел по дороге, пробираясь тайком через заросли кустов, через закоулки гаражей и промзон, не укладывалось в сознание стабильного и добропорядочного горожанина. Выйти на дорогу мне так и не удалось – еле унес ноги, ибо велосипед оказался самым востребованным видом транспорта, за который в некоторых местах предлагали деньги и ювелирные украшения, а в основном просто пытались отнять. Но через пару дней мне удалось проскочить целым и невредимым. Уже на сотом километре стало спокойнее, особенно если не выходить на трассу, которая превратилась в настоящее побоище и сценарий фильма ужасов.

Краем уха мне удалось узнать, что произошел какой-то разлом земной коры, и тектоническая плита под городом сдвинулась по обширной территории. Что это затронет половину земного шара и повлечет колоссальные разрушения. Но никаких толчков я не ощущал. Удивило только, что не было ни военных, ни милиции, и вообще никакого МЧС, как в фильмах показывают. Никто не стремился спасти меня, наоборот, толпа озверевших людей пыталась уничтожить меня, отобрать последнее.

Подкатив к проходной нашего товарищества, я не увидел никого – ни сторожа, ни председателя, который живет там постоянно. Только разбитый в дребезги шлагбаум и выгоревшие дома вдоль дороги. Битва проходила и здесь. Но кто это смог сделать, зачем? Неужели и мой домик тоже тронули? Педали сами собой закрутились по вязкой грязной щебенке, и тут, в темноте, я чуть не улетел в овраг, которого не должно было быть. Здесь всегда был мостик и небольшая канава.

Подойдя к краю, я понял, о каком разломе говорили люди. Брошенный камешек так и не откликнулся. Ширина составляла метров десять. Влево и вправо зигзагом шел разрыв земной коры, поглощая текущие ручейки в свою бездну. Решение пришло неожиданно, когда слева от меня большая береза с треском грохнулась поперек разлома, цепляясь краем комля за уступ и удерживаясь гибкими и прочными корнями. Медлить не пришлось, и я перебежал вместе с великом на ту сторону. Через минуту за моей спиной послышался треск падающего дерева.

Тьма кромешная. Свеча погасла. Фонарик сдох уже в первый день пути. Куда же я сунул этот пакет со свечами? Надо дожидаться утра, а пока печка упорно не хотела разгораться, выплевывая струйки дыма мне в лицо. Все-таки я уговорил ее, и огонек полыхнул радостно и непринужденно, возвещая, что не все в этой жизни так плохо.

Только сейчас начинаешь понимать, что такое огонь и тепло для человечества в целом. Именно с него, когда он заполыхал в недрах моей печки, начался момент осознания себя сильным и не брошенным существом. Я почувствовал, что самое главное сейчас в своей жизни я сделал, все остальное – это танцы с бубном вокруг огня. По мере нагревания помещения стала подкрадываться смертельная усталость и голод, жажда сковала глотку. Надо встать и приготовить нормальный перекус, и уж потом рухнуть в теплую постель. Но предательский голос ласково убаюкивал и предлагал упасть на постель прямо в одежде. Странное чувство, когда ты изо всех сил начинаешь бороться с самим же собою, точнее с тем, кто пытается тебя подчинить своей животной воле, делая из тебя что-то похожее на бомжа. Довольствуясь малым, тем самым сберегая твои силы. Но это обман, я чувствовал, что мне нельзя сейчас расслабляться, нужно все сделать правильно, начать жить более организованно, и тогда я смогу выжить.

Утро – это когда я открыл глаза, а в окне было еще светло. Печка потухла уже давно, а я лежал на полу, рядом с диваном, замерзший, и в руке мертвой хваткой держал никому теперь не нужный мобильный телефон. Зачем я его взял с собой? Теперь все, что связано с электричеством, абсолютно бесполезно. Но там была вся моя жизнь и надежда, что все восстановится, и однажды я услышу звонок и голос: «Привет, Серега!»

Так тяжело и долго я еще не вставал. Первым делом схватил чашку и пошел к ближайшей лужице. Слегка подморозило, но температура держалась в пределах минус одного. Вода была очень вкусной и мягкой, я не мог напиться – сводило зубы, и много не выпьешь. Да и неплохо бы профильтровать, хотя не до этого сейчас. Печка на этот раз разгорелась сразу. Перекус получился шикарным: отварные макароны, сайра в собственном соку из банки, кусочек недоеденного мышами печенья и чашечка крепкого и ароматного кофе, найденного в дальнем углу на полке кухонного шкафа.

Но самое ценное – блок трехлетней давности «Примы», немного пожелтевшей от сырости, которую я аккуратно разложил рядом с печкой для просушки. Какой же это кайф – затянуться крепким кисловатым табачком и почувствовать легкое головокружение. Начинаешь понимать, что жизнь удалась и все будет хорошо…

Но тут дом затрясся и слегка поехал в сторону. Все попадало. Поймал себя на мысли, что в ужасе смотрю на печную трубу, которая заскрежетала, но в этот момент все успокоилось, и треск вагонки прекратился. Пипец, приехали! Нам еще тут землетрясений не хватало…

Из-за леса, там, где река Протва, послышался гул. Он, слава Богу, не нарастал, но раньше его не было. Надо бы сходить и осмотреться вокруг. Дрова были еще с лета заготовлены, и я решил переодеться и пойти набрать пару канистр воды. Заодно и разведать, как там рыбки половить. В сарае прихватил удочку, из остатков муки скатал шарик теста и пошлепал по размытой и грязной дороге в сторону реки.

Оглядываясь по сторонам, я искал признаки жизни. Может, кто-нибудь живет здесь постоянно, может, и не догадывается, что произошло там, в городе. И тут тишину разорвал лай собаки. Ноги несли меня туда, как будто от этого зависела вся моя жизнь. Сердце учащенно билось, и вот передо мной калитка, а за ней лай и завывание – не агрессивное, а зовущее на помощь. Я крикнул пару раз: «Есть ли кто живой?» – в ответ кроме лая не услышал никого, кто обладает человеческим голосом.

Тогда открыл калитку, благо она была не заперта, и увидел серое и изможденное существо, напоминающее двортерьера, но с умными глазами, которое встретило меня радостным визгом и сумасшедшим повиливанием хвоста. Оно звало меня к двери, и я понял, что там кто-то есть и скорее всего там беда. Крыша этого маленького одноэтажного домика как-то неестественно была вогнута вовнутрь, как будто сверху упал большой камень, но к счастью печную трубу не покорежило. За дверью послышался тихий стон, и я дернул дверь на себя, с треском выламывая хлипкую задвижку.

На полу посередине домика лежал старик. Его ноги были прижаты огромной деревянной балкой. В глазах – усталость и боль. Я подбежал к нему, схватился за конец балки и осторожно перенес ее в сторону. Сверху упали какие-то доски, но никого из нас не задели. Собака с визгом выскочила за дверь и стала наблюдать за нами с улицы.

Я перетащил деда на кровать, проверил ноги. Переломов вроде не было, просто сильные гематомы обеих ног. Дед был слаб, он что-то бормотал, но понять смысл его слов было трудно, и мы перешли на язык жестов. Он показал на полку: там стояли какие-то склянки, баночки и бутылочки. Я поочередно показывал, что ему надо, и одобрительным кивком выбрал одну бутылочку с мерзко пахнущей жидкостью. Он сделал несколько глотков, потом появился голос – довольно нестарческий, сильный и глубокий.

– Меня зовут Митрофан Евсеич, – сказал он, приглашая меня сесть на табурет рядом с ним. – Спасибо тебе, сынок. Бог услышал мои молитвы и послал тебя ко мне в нужное время и в нужный час.

– Да не за что, – смутился я. – Вам просто повезло, что я тут оказался… случайно.

– Меня зовут Сергей. Вот на речку иду за водой, могу подсобить, принести канистру. Куда вам с такими ногами-то ходить, да и крышу за день не починишь. Давайте ко мне пока переедем. Я санки притащу, потихонечку и доедем, здесь недалеко.

– Спасибо, не откажусь от помощи, – улыбнулся дед. – Так ты значит своим ходом из города шел? А как умудрился на остров попасть?

– На какой остров? – удивился я.

– Так нету тут дорог. Вокруг бездна. Со всех сторон перекопано, а за лесом река. А за рекой тоже острова.

– Откуда вы все знаете? – спросил я его.

– Давай, сынок, перейдем на «ты». Смажь мне вон той мазью ноги, баночка слева стоит, та, которая вторая, коричневого цвета. Завяжи тряпицей поплотнее. Мы еще вернемся к этому долгому и непростому разговору, а пока нам надо держаться вместе и быть готовыми к новым сюрпризам, а они грядут. – Он многозначительно поднял палец вверх, дотронулся до губ, как бы заканчивая этот разговор сейчас: а то кто услышит.

«Странный какой-то, – подумал я. – Мне еще чокнутых стариков здесь не хватало».

– Не бойся, я в своем уме, и ты скоро все поймешь, – ответил дед, лукаво улыбаясь сквозь седую бороду. Его ясные и глубокие голубые глаза светились таинством и какой-то загадкой, которой хотелось верить и слушаться беспрекословно.

– Хорошо, больше вопросов задавать не буду, но и мысли читать не надо. Это все, что у меня сейчас осталось ценного и дорогого, а самое главное – это мое, личное, и надеюсь, никак не отразится на наших дальнейших отношениях. – В гневе я отбросил ногой валявшуюся дощечку и вышел из дома за санками.

«Странный он. Может, годы – старость не радость. Да ладно, надо помочь ему. Может, еще кого встречу. Но он что-то знает – и я должен узнать что», – размышляя и осматриваясь по сторонам, я дошел до калитки своего домика. Собака шла не отставая, чутьем понимая, что теперь и я ее хозяин и возможно перепадет что-то из еды.

– Прости, Бобик, но еды у меня нет. Только половина банки сайры да печенье. Еду надо ловить. Может, придется тебя съесть.

Бобик мгновенно слизал со стола все, что я положил в миску, даже не поперхнувшись, и преданными глазами начал просить еще.

– Больше нет. Это был мой ужин. Может, у твоего хозяина припасы найдутся. Надеюсь, поделится, отблагодарит за спасение.

Вернувшись, я увидел Евсеича стоящим на ногах. В руках у него была странная палка, похожая на посох, только сверху торчала какая-то лапа. Он немигающим взглядом смотрел на дыру в крыше, но она его, похоже, не интересовала. Он наблюдал за небом.

– Скоро снег пойдет. Большая буря начнется, и будет идти сорок дней и сорок ночей. Затем пойдет дождь и мороз скует землю ледяным панцирем. У тебя три дня, чтобы подготовиться. Будем жить у тебя, – не поворачиваясь, уверенным голосом сказал Евсеич.

– Давай на «ты» перейдем. «Вы» – это как-то не по-людски, множественно и непонятно, к кому обращаешься. Неуважительно как-то звучит.

– Хорошо. А можно просто Евсеич?

– Как угодно, как нравится, так и называй. У человека ведь несколько имен, несколько душ, несколько тел. Какое откликнется, то и твое.

– Евсеич, извини, не хочу обидеть, но если у тебя что-то с головой, ты так и скажи. А то, поверь, немного странновато звучит. Сам же говорил, что я все потом узнаю, вот и давай отложим на потом. Хорошо?

Дед повернулся и пристально посмотрел в мои глаза. На мгновение разразившаяся буря огня в его глазах уступила место безмятежности и доброжелательности.

– Всему свое время, кому племя, а кому и бремя.

К наступлению темноты мы практически переселились ко мне. Разложили по местам продукты, разный странный скарб Евсеича, в котором главенствующее место на восточной стороне угла дома заняли его скульптуры и разные деревянные вещицы. По остальным углам он бережно разложил какие-то свитки и фигурки, бормоча непонятные заклинания. На всем были начертаны знаки, а скульптуры изображали страшных идолов.

«Колдун, наверное, – подумал я. – Ну и хорошо, мне-то что. У него свое, у меня свое. А вместе нам легче будет. Нельзя сейчас людям врозь жить, не то время, смутное и непонятное. Кстати, надо спросить, что происходит тут на самом деле, чего ожидать в будущем? Может, прояснит что-нибудь. Все равно не у кого пока ничего спросить. Да и причем тут остров? Бред какой-то…»

Шум становился все ближе и ближе, постепенно переходящий в рокот. Вот за деревьями замелькали блестки реки, и из-за поворота показалось открытое пространство, посередине которого неслась река Протва. Но железного моста на ту сторону не было, только покореженные столбы опоры на другом берегу сумрачно отсвечивали своей ржавчиной, как будто издеваясь надо мной: «Да ты не перепутал, здесь был мост». Что творилось справа от меня, не выразить словами, сквозь открытый рот я прошептал матерное слово. Русло реки заканчивалось в пятидесяти метрах от меня и дальше никуда не текло, а просто падало вниз вместе с водорослями, камнями и рыбами. Стоял неимоверный грохот, и фонтан брызг поднимался метров на тридцать вверх. Течение было настолько сильное, что вырывало из рук канистру, приходилось придерживать ее двумя руками, опущенными в ледяную воду.

Слева послышался какой-то отдаленный, но быстро нарастающий гул, и неведомая сила понесла меня вверх по тропинке, на возвышенность. Через пару секунд мимо пронеслась волна грязной воды с обломками каких-то строений, кусков крыши или стен от ангаров. Все это одним кашеобразным клубком рухнуло в бездну. И тут промелькнули слова деда: «Бездна. Вокруг бездна».

Я пошел в сторону этого водопада. Надо посмотреть, что это такое. Шел верхом, спускаться к берегу не стал, а канистры оставил на тропе. Лес оказался не очень дружелюбным, еле дошел, устал как песик. И вот он в трех шагах впереди меня – край обрыва и куча брызг в лицо. Не слышно самого себя. Я лег и пополз к краю, медленно прощупывая впереди себя руками, как сапер, нет ли мины. И вот моя голова свесилась, и я увидел…

Евсеич подбросил дровишек в печку, собрал все сигареты в кучу и бросил в огонь, туда же полетела банка с кофе. На стол он выложил другие самокрутки и баночку с перетертыми кореньями по цвету, напоминающим цвет кофе.