В хостеле Amor fati три больших комнаты. В одной живут восемь женщин, в другой – восемь женщин и мужчин, в третьей – десять мужчин, в числе которых я и остался зимовать. На всех одна кухня и два туалета – один совмещён с душем.
В хостеле живут курсанты Суворовского училища. Говорят, среди них есть геи. Живёт бывший инженер подводной лодки, мастер на все руки и ревнитель тонкого мира Геннадий. Говорят, он шизофреник. Узбечка Азиза, чьё имя – палиндром. Говорят, она причастна к регулярным исчезновениям продуктов. Крановщик-матерщинник Роман. Говорят, он бьёт женщин и детей. Художница Катя из Нижнего Новгорода – питается в основном разведёнными в кипятке бульонными кубиками, содержит двух улиток. Говорят, она наркоманка. Киберготесса Алиса, чёрная жемчужина, будоражащая нам коллективное бессознательное мини-юбками и драными чулками. Говорят, она та ещё шлюха. Русский богатырь Никита – профи внутренней отделки, начинающий риэлтор. Говорят, по ночам он подходит на улицах к прохожим и очень вежливо просит у них пятьсот рублей, а они не могут отказать. Старейший в мире курьер Степаныч. Говорят, когда-то он служил адмиралом и пропил крейсер. Молодой театральный режиссёр из Хабаровска Миша – это он пел голосом Высоцкого. Про Мишу не говорят – его все любят.
Что говорят про меня в этом реалити-шоу, мне неизвестно, как, полагаю, и остальным про них. Да и кто именно говорит – непонятно. Берега звенят, а что за утка крякнула – поди разберись.
Первый раз у метро Дыбенко. Поёт Леонард Коэн. Большой перекрёсток, люди переходят дорогу на зелёный свет. На зебру выворачивает мышино-серый Zentaur и едет прямо через толпу. Люди отпрыгивают в стороны, но, видимо, недостаточно быстро – кавказец за рулём выглядит очень недовольным. Выезжая на тротуар, он упирается бампером сзади в ноги какого-то парня, тот валится задницей на капот, стучит по нему руками. Орёт клаксон. С десяти метров картину наблюдает полицейский, спокойно при этом общаясь по белому Адаму. Толерантность зашкаливает.
Меркулов сказал, что офис торговли будет прямо напротив метро, но я отыскал там лишь хлипенькую конструкцию из гипсокартона и стекла с вывеской «Телефокус». Она стояла между продуктовым киоском и лотком, на котором узбек в смешной шапке раскладывал DVD с фильмами.
– Ну что, – говорит как из воздуха появившийся Меркулов, – нравится?
– Трансцендентально, – отвечаю.
– Это ещё ничего. Меня когда-то назначили БОТом в промзоне у Обухово. Люди неделями не заходили. Продавцы дичали, отжимали друг у друга мобилы, чтобы выжить. В первый день заглянул в подсобку, а там во всю стену рисунок углём: человек в петле и надпись «Добро пожаловать в Обухово». И ничего, сдюжили.
– А почему «Телефокус»?
– ЗАО ЕБИ давно выкупили «Телефокус», «Глюкофон», «Мобилизацию» и «Сим-Карту Мира».
– А что ж на них вывески не меняют?
– А зачем? Тут у метро два магазина под брендом ЗАО ЕБИ, один «Глюкофон» и один «Телефокус». Будь они под одним брендом, покупатель решил бы, что у него нет свободы выбора. Кому такое понравится?
В «Телефокусе» суетится молодая блондинка, это нынешний БОТ магазина Жанна. Меркулов сообщает, что прежде, чем салон отойдёт под моё руководство, мы с ней должны пройти обряд инвентаризации.
– Инвентаризация – ну что за говно?! – восклицает Жанна. – Хочу поскорее свалить из этой дыры!
– Жанночка, – говорит Меркулов, – не надо создавать у Сергея ложное впечатление, будто это плохой магазин. Это хороший магазин, очень.
– Это чем же?
– У него богатая история. Когда-то, Сергей, этот офис был лидером по выручке в секторе. Управлял им тогда легендарный БОТ Феликс по кличке Железный. Но однажды ему пришла СМС – зарплата на карточку упала. Тогда Феликс оделся, вышел из салона, и пропал без вести. Говорят, потом его в Гоа видели, счастливого и без штанов. Но это не точно.
– Пока не так уж и худо, – говорю.
– А это ещё не конец истории, – молвит Жанна, протягивая мне ручку и планшет с перечнем товаров. – Команду продавцов, оставшуюся без лидера, расформировали. Сюда поставили новых ребят – тех, у которых салон в Обухово сгорел дотла.
– Сгорел? Как?
– Официальная причина – неисправная проводка, – говорит Меркулов. – ЗАО ЕБИ это не волнует – страховка всё покрывает.
– Всё, кроме здоровья персонала, – уточняет Жанна.
– Что-то мы ушли от темы, – говорит Меркулов. – Обуховцы в этом офисе начали поднимать выручку похлеще, чем команда Феликса. Никто не понимал, как. Это продолжалось около года. А потом в ходе проверки вылезла недостача на пять миллионов.
– Неплошенечко.
– Да. Их всех уволили по статье. С тех пор дела здесь так себе. Продажи снизились почти впятеро. Сменилось шесть управляющих, и ни один не смог поставить точку на ноги. Трое руководителей попросили их перевести в другие магазины, один уволился по собственному желанию, одного я сам уволил, когда пришёл через два часа после открытия и нашёл его спящим за ресепшн пьяным. Тогда у руля встала наша валькирия, – Меркулов указывает глазами на Жанну, – но вот и она покидает бриг. Здесь нужен кто-то сильный как Самсон.
– Беги, – говорит мне Жанна. – Серьёзно.
– Куда ты переводишься? – спрашиваю я.
– Подальше отсюда.
– А именно?
– В «Глюкофон» через дорогу.
– Будешь БОТом в «Глюкофоне» через дорогу?
– Лучше пусть меня выебет носорог, чем я снова буду БОТом. Только продавцом.
– Что-то не понимаю.
– Скоро поймёшь. Это место проклято.
Я подписал контракт и вступил в должность. Меркулов быстро убрал документ в сумку и направился к выходу.
– Запомни главное, – сказал он на прощание. – Никогда не уставай. Даже если очень устанешь.
О проекте
О подписке
Другие проекты