Когда ты был человеком и рассекал шоссе на мотоцикле своём, то дивился, что деревья вдоль трассы никогда не повторяются. Как они вообще могут повторяться? И как могут не повторяться? Постоянное и изменчивое – братья-близнецы, братья-весельчаки, братья Коэны, сёстры Вачовски. Корни в земле, крона – в небе. Корни тянут в себя, крона цветёт наружу. Крона – инверсия корней, околопалиндром. Земля питает небо через корни и кроны, мы тела свои плодами наедаем, дымом трав питаем дух. Взамен дух рождает плоды ремесла, а тело – выделения разные, в небе малополезные, зато необходимые в Земле. А где вообще небо? С какой высоты оно начинается? Быть над поверхностью Земли – не значит ли быть в небе? Надо бы помнить, что мы в небе. Вырыв яму в Земле, мы в неё заливаем небо, а куча выкопанной земли часть неба вытесняет. Помнить, что мы в небе. Если мир тебе что-то должен, он только и занимается тем, что отдаёт, но если ты должен ему, то уж не поскупись. Мы в небе. Справедливость – кредо реальности. Если ты миру не должен – так дай ему что-нибудь, а он тебе вернёт с процентами больше, чем в Зверьбанке России. Поиграй с миром, брось ему мяч, брось ему кость, брось ему плоть, брось ему центральную нервную систему. Сеешь, что жнёшь, и сеешь в этот раз лучше. Сеешь, что жнёшь, и сеешь в этот раз лучше…
Снова здравствуй, город-супергерой. Поздняя осень. Ни свет ни заря иду с вокзала к метро Садовая, любуясь индевеющим Петербургом, слушаю Queens of the Stone Age. Меня ждёт койкоместо в хостеле Amor fati. Снимать квартиру или даже комнату в одиночку мне не по карману.
Хостел расположен в одной из квартир жилого дома в старом фонде. Потемневшая от времени лепнина, мраморные лестницы с низкими ступенями, вытертыми столетиями шагов. Администратор Иван: очки без оправы, чёрная водолазка, заправленная в тёртые джинсы. Волосы зачёсаны назад, пряжка брючного ремня имеет форму орла – ты под прикрытием, брат.
Большая тёмная комната с десятью шкафчиками и пятью двухэтажными койками, где спят люди. Нахожу пустую койку, сую под неё сумку и, не раздеваясь, ложусь ждать, покуда все не проснутся.
Сквозь дрём улавливаю доносящийся откуда-то голос Владимира Высоцкого:
«Течёт, течёт реченька, да по песочеку,
Бережок моет, бережочек моет.
А молодой жульман, ой да молодой жульман
Начальничка молит.
Ой ты, начальничек, да над начальниками,
Отпусти, отпусти на волю.
Там соскучилась, а может ссучилась
На свободе Дроля.
Отпустил бы тебя на волю я,
Но воровать, воровать ты будешь.
Пойди напейся ты воды, воды,
Воды холодненькой, про любовь забудешь.
Да пил я воду, ой пил холодную,
Пил, пил, пил, не напивался.
А полюбил на свободе девчонку я,
С нею наслаждался.
Гроб несут, коня ведут,
Никто слезы, никто не проронит,
А молодая девчоночка
Жульмана хоронит.
Течёт, течёт, течёт реченька, да по песочеку,
Моет, моет золотишко.
А молодой жульман, молодой жульман
Заработал вышку.
Течёт реченька, да по песочеку,
Бережок моет, бережочек точит.
А молодая да проституточка,
В речке ножки мочит»
Обустроившись в хостеле, я поехал к Карамели и Меркулову – оставил у них гитару, чтобы точно вернуться в Петербург. Карамели дома не было. Меркулов усадил меня на кухне, налил чаю и сказал:
– Офис на Ленсовета закрыли.
– Как? Почему?
– Тимур Убоев приходил.
– Кто-кто?
– Молотильня. Стажёр узнал его и вызвал охрану. Убоев охранников уложил, забрал выручку и скрылся. Топ-менеджеры решили закрыть салон – от греха подальше.
– Ребята в порядке?
– У Горбача нервный срыв, в остальном да.
– И где я теперь работаю?
– Мне нужен новый БОТ в сердце гетто.
– Гетто?
– Метро Дыбенко.
– Всё как я люблю.
– Приезжай в понедельник.
Я забрал гитару, попрощался с Меркуловым и позвонил гитаристу Коле, чтобы назначить репетицию.
– Такое дело, – сказал он, – мы с Николаем решили, что больше не играем в «Самозванцах».
– Почему?
– Мы не верим, что на наших шоу звездолёты будут разбиваться об Солнце.
– Почему?
– Потому что ты не крутой.
– Что? Вы двое вообще в курсе, что я круче самого крутого в Таганроге?
– В Таганроге – может быть. А тут у тебя даже работа стрёмная.
– Меня только что повысили!
– Тебя девушка бросила.
– Я сам ушёл!
Слышно, как Николай подсказывает:
– У тебя гитара не строит.
– Это альтернативный строй!
– Короче, мы не будем с тобой играть и точка.
– Тем хуже для вас.
Я дал отбой. «Самозванцев» поглотила Вечность.
На бас-бочке твоей – знак Бесконечности. В глазах фанатов твоих Бесконечность – что-то невообразимое, иные боятся её и не доверяют ей, ибо не понимают. Но для тебя она вполне обозрима. Три руки у тебя, сад в рубиновых лучах, время-пространство видишь целиком, знаешь, где звучать песням эпохи Вудстока, где уместна дискотека 80-х, а где сверхтяжёлый электроплазменный рок, где Борис Гребенщиков, а где Боб Дилан. Ты суперзвезда не по праву рождения, но по праву бытия вне жизни и смерти, в их основе. Молодые рокеры жаждут уподобиться тебе и поют всё об одном, хоть и каждый по-своему, каждый для тех, с кем он рядом. Пусть динамики стоят вдоль береговых линий всех континентов, пусть в Луне будет гигантский сабвуфер, пусть мы сами звучим Песнью твоей. Приведём же спинки кресел в вертикальное положение, братья и сестры, и да застёгнуты будут наши ремни. Шоу начинается. Шоу должно продолжаться.
О проекте
О подписке
Другие проекты