Цитаты из книги «Чемодан (сборник)»

Деньги остались в нормальных человеческих штанах.

Сойдет, думаю, тем более что в зеркало я не глядел уже лет пятнадцать

Моя жена всегда раскрывала ту книгу, что лежала ближе. И начинала читать с любого места.

ипасенная «на всякий случай» бутылка водки опорожнилась еще в воздушном пространстве СССР

Припасенная «на всякий случай» бутылка водки опорожнилась еще в воздушном пространстве СССР.

В общем, завтра я приступаю к съемкам. Фильм будет минут на десять. Задуман он как сатирический памфлет. Сюжет таков. В Ленинграде появляется таинственный незнакомец. В нем легко узнать царя Петра. Того самого, который двести шестьдесят лет назад основал Петербург. Теперь великого государя окружает пошлая советская действительность. Милиционер грозит ему штрафом. Двое алкашей предлагают скинуться на троих. Фарцовщики хотят купить у царя ботинки. Чувихи принимают его за богатого иностранца. Сотрудники КГБ – за шпиона. И так далее. Короче, всюду пьянство и бардак. Царь в ужасе кричит: «Что я наделал?! Зачем основал этот блядский город?!» Шлиппенбах захохотал так, что разлетелись бумажные салфетки. Потом добавил: – Фильм будет, мягко говоря, аполитичный. Демонстрировать его придется на частных квартирах. Надеюсь, его посмотрят западные журналисты, что гарантирует международный резонанс. Последствия могут быть самыми неожиданными. Так что подумайте и взвесьте. Вы согласны?

Так и уехал с одним чемоданом. Чемодан был фанерный, обтянутый тканью, с никелированными креплениями по углам. Замок бездействовал. Пришлось обвязать мой чемодан бельевой веревкой.Когда-то я ездил с ним в пионерский лагерь. На крышке было чернилами выведено: «Младшая группа. Сережа Довлатов». Рядом кто-то дружелюбно нацарапал: «говночист». Ткань в нескольких местах прорвалась.

Данчковский разбогател. Был награжден орденом «Знак почета». К этому времени его брата посмертно реабилитировали. Данчковский хорошо меня знал, поскольку больше года руководил нашим литературным объединением. И вот он появился в ресторане. Я, понизив голос, шепнул Елене Борисовне: – Обратите внимание – Данчковский, собственной персоной… Бешеный успех… Идет на Ленинскую премию… Данчковский направился в угол, подальше от музыкального автомата. Проходя мимо нас, он замедлил шаги. Я фамильярно приподнял бокал. Данчковский, не здороваясь, отчетливо выговорил: – Читал я твою юмореску в «Авроре». По-моему, говно…

Оборотень, – кричал Леонид, – золоторотец, пьяный гой! – Заткнись, жидовская морда! – отвечал Савелий.

Я сказал: – Проголосовать мы еще успеем. И тут Елена Борисовна произнесла совершенно неожиданную речь: – Я знаю, что эти выборы – сплошная профанация. Но что же я могу сделать? Я должна привести вас на избирательный участок. Иначе меня не отпустят домой. – Ясно, – говорю, – только будьте поосторожнее. Вас за такие разговоры не похвалят. – Вам можно доверять. Я это сразу поняла. Как только увидела портрет Солженицына. – Это Достоевский. Но и Солженицына я уважаю…