Глава 4. Последняя надежда

Уже возле самых ворот Залеса Гор оглянулся и, с возвышения холма, на котором стоит город, увидал полный масштаб картины. Длинные змеи повозок, людей и скота тянутся в южном направлении, чётко выделяясь на снежном фоне до самого леса. Только под самыми стенами все они соединяются в огромный поток. И казалось невероятным, что вся эта масса сможет уместиться за стенами маленького городка.

Однако ничего, каждый род имел в Залесе собственное подворье и, хоть и в великой тесноте, забив все возможные помещения, как-то размещались. Также по приказу старейшин и наместника вскрыли все торговые лабазы и постоялые дворы, да и дворец наместника не стал пустовать в общей беде.

На общем собрании вождей, где от рода Весеннего неба присутствовали старейшина Ливень и сотник дружины Хмур, выбрали главного воеводу, распределили объём работ и места ответственности на стенах. Дружина рода, в которой осталось всего сорок воинов, вошла в подчинение вождю Репею из рода Цветущего луга, что был братом Ромашки, жены Грома, и сразу ушла на стены, малость освободив место.

Да и остальным в первое время нашлось много работы, стены засыпали снегом, вставляя в него понизу заточенные жердины, потом сверху заливали водой превращая ров насыпь под стенами в огромную скользкую ледяную горку, ощетинившуюся острыми кольями. Еду приносили прямо к рабочему месту, на подворье возвращались лишь чтобы, свалившись в углу, поспать мертвецким сном, совершенно забыв про тесноту. Так что на следующий день Гор остро завидовал дружинным, что расхаживали себе на стенах, или просто спали.

– Поганы! Поганы! Поганы! – разнёсся по стенам, удаляющийся с каждым повтором, крик – Эй, бегите к воротам! – с прясла стены, под которой Гор работал, свесилась голова дружинника – Живо! – замахал он руками.

Кто-то уже побежал, другие ещё продолжали ускоренным темпом опустошать сани, наполненные снегом, освободившиеся уже мчались к воротам. Гор выбрался изо рва и посмотрел вдаль: по дороге скакал одинокий всадник, размахивая красным полотном – «Ещё есть время!» – и раб кинулся к ближайшим саням со снегом – «Жалко же, раз-уж приволокли!»

Старый опытный вождь Клён Высокое дерево, а теперь ещё и выбранный воевода Залеса, поднялся на надвратную башню в сопровождении наместника Бура, и окинул взглядом раскинувшуюся перед глазами даль. Поганы выливались из леса сразу с нескольких направлений и постепенно затапливали всё видимое пространство. Располагались, ставили свои юрты, разжигали костры, готовили себе пищу и волокли длинные жердины для вязки лестниц. Некоторые с гиканьем уже проносились мимо стен, выкрикивая ругательства и грозя плётками. А перед самыми воротами, чуть дальше полёта стрелы, захваченные по дороге неосторожные салавы, превращённые в рабов, зачем-то рыли яму и строили непонятные конструкции. Клён нахмурился, он догадывался что это такое.

– Целое море! – ошеломлённо произнёс наместник – Может удастся договориться?

Клён только поджал губы, даже не оглянувшись на чиновника.

– А вон и переговорщики едут! – произнёс Репей, чья дружина, вместе с усилением из других родов, охраняла эту башню и ближайшие прясла стены.

– Эй! Кто тут у вас главный? – крикнул молодой поган, подъехав ближе. Основная группа вождей остановилась несколько позади. А ещё дальше, под охраной конников, поганы зачем-то пригнали нескольких связанных пленных.

– Вождь Клён Высокое дерево! – склонившись за стену башни выкрикнул Клён.

– Каган Тур, вождь Степных быков и повелитель всего левого когтя – поган указал плёткой назад, явно имея ввиду чуть выдвинувшегося вперёд немолодого всадника – а также каганы других когтей и вожди, приветствуют тебя – с усмешкой договорил он, не сочтя нужным представлять остальных – и предлагают: отдайте пятую часть всей скотины, всего богатства и всех людей что есть в этом городе, и мы уйдём. Если нет, то мы возьмём всё! Весь ваш скот и ваших людей, всех ваших воинов мы убьём, а город сожжём. Ваших вождей мы заставим жрать дерьмо, а ваши дочери и жёны будут нас ублажать пока мы не продадим их в рабство?!

– Берите всё, что сможете – мрачно ответил Клён – только не подавитесь!

– Своим ответом ты обрёк вот их на муку и смерть – всадник показал на связанных пленников – это оставшиеся в живых воины, что так упорно защищали заставы. Пусть вашим вождям ихняя участь будет уроком, они дадут вам время подумать. Как только последний умрёт, начнётся штурм! А если ты надеешься на помощь, то зря – вновь усмехнулся поган – ваш Великий воевода Бешеный не придёт, у него есть дела поважнее! – и он развернул коня поспешно удаляясь.

– Прикажи своим ратникам беречь стрелы! – негромко и непонятно приказал воевода, повернувшись к Репью, и стал спускаться с башни словно ничего не произошло.

– «Зачем? Что они дураки просто так стрелять?!» – пожал тот плечами и, проводив взглядом воеводу, снова повернулся лицом к противнику, туда же, куда не отрывая взгляда уставился наместник.

Каганы уже убрались, остались только копошащиеся рабы, коих подгоняли воины, позади них собралась целая толпа поганов, словно на представление, а между ними всё ещё стояли пятеро связанных пленников, грязные, в рваной одежде, их измождённые и избитые лица с такого расстояния было не узнать.

Двоих, самого низкого, совсем паренька ещё, и самого высокого: схватили, раздели до гола и, подтащив к выкопанной рабами канаве, сбросили вниз. Там их руки прибили к брёвнам, вкопанным в землю, так, чтобы их видно было с городской стены.

– Листик! – кто-то охнул, узнав паренька то ли по фигуре, то ли по знакам.

Сверху на канаву бросили пару деревянных досок, и первый же стражник что был рядом, спустил штаны и начал испражняться под громкий хохот стоящих вокруг и ругань не успевших выбраться из ямы поганов! Вскоре над ямой, словно сороки, постоянно сидело уже не менее десятка мучителей, и толпа не убывала, словно весь Поганский каганат собиралась загадить именно эту яму. То и дело сменяясь, они поворачивались голой задницей к городу, кричали оскорбления и весело толкались чтобы занять места над самой головой пленников.

– Эй, кушай! Что не вкусно? Смотри салавы, так будет с вашими вождями! – орали они.

Следующего также раздели до гола и привязали к лошади, которую пустили вокруг города. Каждый встречный поган хлестал её плетью, от чего она шарахалась поближе к городским стенам и неслась как угорелая, волоча за собой обнажённое тело, вскоре покрасневшее от начавшей слезать кожи.

– Ставлю залесского раба не больше пяти кругов продержится! ХА-ХА-ХА.

– Салавы! Какова мишень, а? Кто попадёт того не убьём! ХА-ХА-ХА.

– Не стрелять! – прохрипел Репей не с того не с сего охрипшим голосом, откашлялся и заорал, перекрикивая гогот поганов – НЕ СТРЕЛЯТЬ! Чтобы дальше не случилось, не стрелять!

Нового пленника опять, уже стандартно, раздели до гола и вытянув ему руки вверх, подвесили на столбе. Даже со стены чувствовался его ужас, когда палач аккуратно вспорол ему живот и также аккуратно стал вынимать внутренности, так чтобы не повредить, развешивая их вокруг шеи жертвы.

Когда начали раздевать пятого пленника, стало понятно, что это молодая женщина, широкоплечая и мускулистая, так что даже поганы уважительно зацокали языками. Её ноги расставили и привязали к столбцам, а саму животом перекинули через перекладину, закреплённую на этих столбцах. Под шею подложили ещё одну перекладину и привязали к ней руки.

– Ну-ка попробуем салавскую кобылку! – воскликнул первый поган, демонстративно снимая штаны и входя в неё.

– Слышь вторую дыру только не порть! – воскликнул другой, пристраиваясь за ним – Вдруг она там дева, так я буду первый? А, салавы? Вы в жопу трахаете?! – под хохот увеличивающейся очереди, которая вскоре выросла даже больше, чем к отхожей яме, орал он.

– Я тогда тоже буду первый! – воскликнул третий обходя всю конструкцию с другой стороны.

Репей не успел отвернутся, а дальше уже и не смог. Он увидел, как поган с размаха ударил рукояткой своего меча по губам девы, как та, дергаясь от толчков сзади, сплёвывает кровавые сгустки, а поган, раздвинув ей челюсти, кинжалом выбивает и выковыривает остатки зубов и наконец решив, что хватит, вводит ей в рот свой грязный хрен.

Вождь оттолкнулся от парапета и тяжело дыша прислонился к стене. Посмотрел на наместника, тот стоял совершенно бледный и не мог отвести расширенных глаз от происходящего. Пришлось его отдёрнуть и прислонить к лицу горсть снега.

– А вы говорите договориться… – устало произнёс Репей прикрыв глаза, когда наместник немного пришёл в себя.

– Странно – ответил тот отстранённо – не то, чтобы я никогда не видели крови, трагедий или казней. Но одно дело в бою, или за преступление. А тут, просто так, чтобы нас напугать. И, эти же люди и так за нас пострадали, защищали заставы давая нам отсрочку! И теперь новые муки… Может вылазку? – вдруг спросил он с надеждой – Пока дух бойцов не упал!

– Вы же слышали?! Чем дольше они будут мучаться, тем позже будет штурм! – и в отчаянии вождь процедил сквозь зубы – Хотя если про Великого воеводу правда, то какой смысл… – но взял себя в руки и громко добавил, всё больше и больше повышая голос – А дух? Пускай смотрят! ПУСКАЙ ВСЕ ВИДЯТ, КАК УМИРАЮТ ГЕРОИ ЗАЛЕСА! – так что дружинники на ближайших стенах встрепенулись и ужас в их глазах стал сменяться ненавистью и решимостью.

Шум, крики и хохот за стеной продолжались всю ночь и всё утро, и до середины дня, когда сменявшие друг друга поганы подустали, да и жертв истязаний становилось всё меньше. А с самого утра на стену потянулись залесцы. Люди молча смотрели некоторое время: кто, сжимая кулаки, кто, пуская слезу, а кто и завывая. А потом также молча уходили, давая взглянуть другим.

– Баб-то хоть не пускайте! – орал сотник Хмур – Им тут неча смотреть! – действительно, на что?

На скучно бредущую лошадь, которую уже никто не подгонял, она просто по привычке устало шла по узкому кровавому следу вокруг города, волоча за собой ободранный окоченевший труп.

На стаю ворон, что, не пугаясь шума и людской суеты, расселась на столбе и уже переставшем дёргаться, едва узнаваемом человеческом теле. Они, громко каркая, уже разодрали его требуху и выклевали глаза, теперь перешли к щекам и распоротому животу.

На отхожую яму, где из густой коричневой массы торчала уже только одна голова. Люди говорили, что молодой парень не выдержал и когда дерьмо добралось до груди, погрузился сам, задержав дыхание, и больше не показывался. Высокий ещё держался, вытянув вверх подбородок, он тяжело дышал, то и дело отплёвываясь и периодически мотая головой, чтобы стряхнуть сваливающуюся из поганских жоп дрянь.

На деву, её голые ступни уже вмерзли в розовый снег, смешанный с семенем поганов, что вместе с кровью стекало не только по её ногам, но и по подбородку. Похоже даже армия насильников утомилась, поскольку они придумали что-то новенькое.

– Ох держись девка, ох держись! – шептал вождь Репей, нервно сжимая и разжимая ладонь, что лежала на рукоятке меча. Таким застал его наместник Бур, который опять пришёл на южную надвратную башню, словно его сюда на аркане тащили. И тут же пожалел об этом.

К пленнице подвели небольшого конька и теперь заставляли вскочить на неё. Чтоб ему было удобно, столбы задрали чуть повыше, подложив под них пеньки, а на перекладины рядом с жертвой положили доски. Однако конь всё равно скользил по ним, зло фыркал и бил копытами задевая тело женщины и никак не мог попасть своей толстой чёрной колбасиной. Наконец один поган направил её, еле успев отдёрнуть свою руку. Дева захрипела, выгибаясь под навалившимся конём, пока тот сделав несколько резких движений не замер, опустошая себя, и наконец не соскочил, задрав хвост под весёлые хлопки поганов. А по ногам поникшей мученицы заструился новый поток неприятной по цвету жижи.

– Эй! Ещё не надумали сдаваться? – весело крикнул давешний молодой поган – Смотрите, ей не долго осталось, потом поздно будет!

– Этот день она всё же нам отдала! – посмотрев на заходящее солнце, тихо проговорил Репей.

– Кто она? – спросил наместник.

Вождь пожал плечами. Но ответ донёсся снизу, молодой парень, похоже раб, стоял на верхнем ярусе стены, возле бруствера, прислонившись к башне.

– Это Буря, дружинник из рода Весеннего неба!

Возле входа в башню на верхнем ярусе было не протолкнуться, и Гор решил сначала спуститься на нижний и уже оттуда пройти на лестницу. На нижнем ярусе оказалось довольно-таки темно, в небольшие бойницы, прорезанные сквозь несколько слоёв брёвен, проникало не так много света. И тут было тихо и тесно, дружинники и ополченцы спали вповалку, прижавшись друг к другу, и приходилось ступать осторожно, дабы не задеть кого ненароком.

– Ну что, посмотрел? – окликнул спокойный усталый голос седоусого дружинника, он сидел возле самого перехода в башню и чинил стрелы, раскладывая их в одному ему понятном порядке – Так-то брат, воин это тебе не только мечом махать!

Гор глянул в бойницу, хотя уже совсем не хотел смотреть в ту сторону, и неожиданно спросил:

– А если стрелой? – покосившись при этом на крепкий составной лук дружинника.

– Стрелой? Прицельно от сюда не попасть, не долетит – на минуту оставив своё дело, старый воин прищурился – навесом если только? Так неизвестно сколько стрел придётся потратить. К тому ж если убьём штурм начнётся, они своими мучениями нас хранят! – и равнодушно вернулся к своему занятию, сосредоточенно перебирая стрелы.

– Будто у них выбор есть?! – возразил Гор.

– Да, выбора у них нет! Но даже и тогда надо находить в себе силы не звать духов смерти, а наоборот отгонять от себя, так-как чуя её, они сами вьются вокруг! – воин говорил так, словно сам испытал подобное – Иногда жить тяжелее чем умереть, но всё равно надо заставлять себя!

– Зачем они это делают?!

– Поганы-то? Пугают, дух твой изничтожают, дабы он маленький стал и бессильный. Встретишься ты потом в бою с поганом и будет он тебе казаться сильным и непобедимым, потому как делает вещи ужасные, на которые ты и решиться не можешь, так-как боишься против духов и мира пойти. А они не боятся, потому и кажутся сильнее! Так, брат, целые города и народы покоряют! Измываются, режут головы беззащитным и запугивают по-всякому, и начинают люди смерти бояться. Кажется, что ничего против силы такой нельзя сделать, и мысли глупые появляются, вроде что откупиться можно, а то и рабство не так уж плохо.

– Как же с таким бороться? – испугался Гор представив себе этакую картину.

– А вместе быть! – просто ответил дружинник – Когда все заодно, и есть на кого положиться, и есть кого защищать, так, чтоб мир вокруг дороже твоей жизни был! Да, тяжело, для того цель нужна, что единит во всём и стремление даёт! Вот тогда самого тебя такие поганы бояться будут!

– Ну чего там? Как там? Расскажи, а? – выйдя на улицу Гор сразу наткнулся на Града, Облако и других ребят. Всех детей такого возраста распределили между башнями, дабы они не болтались без дела, путаясь между ногами, а помогали, в основном исполняя роль посыльных.

– А то Молния опять зазналась, выскочила как угорелая и убежала! – объяснил Град.

– Ага, в слезах вся. Слабачка! – подтвердил Облако – А ещё знак духа имеет…

– Наших там мучают, вот и всё! – ответил Гор.

– А как? Сильно? А кого? Много их? – снова посыпались вопросы.

– Как-как?! Страшно! – рассказывать почему-то совсем не хотелось и Молнию он вполне понимал.

Наступившая ночь была лунная, морозная и тихая. Похоже поганы решили выспаться перед боем, оставив только перед воротами охранные отряды за рогатками. Но и те не особо шумели, только жгли костры и тихо переговаривались, даже перед южной башней они больше не трогали, единственную оставшуюся ещё живой, пленницу. Может зауважали, может стало неинтересно измываться над полутрупом, а может просто брезговали после коня.

– Эй? Жалешцы? Шлышите меня? – со стороны лагеря поганов донёсся даже не голос, а какой-то усталый шамкающий хрип.

– Да! Да! – сразу несколько голосов унеслось в темноту после небольшой паузы.

– Я кажишь шдохну к утру, так вы жавтра держитешь!

Наступила тишина, даже поганы перестали переговариваться, ожидая продолжения этого разговора.

– Счастья тебе среди духов, Буря! – наконец ответил кто-то со стены.

– Тока сама сразу духом не становись, нас подожди! – добавил кто-то весело и дальше посыпалось:

– Ага, мы и поганов прихватим с собой малость!

– Не сомневайся, за тебя отомстим! И за других тоже!

– Гы – когда чуть поутихло, в ответ прилетела жалкая хриплая попытка смеха и, после недолгого молчания, просьба – Шпойте братшы, а? Нашу только, дружинную?!

И вот какой-то голос затянул песню, что обычно с удалью залихватски исполняли на пирах и в походах, трясясь на лошади. Только на этот раз строго, с выражением выделяя каждое слово:

 
В конце зимы, с большим трудом, он испытанье сдал,
И вождь, вручив ему булат, дружинником назвал!
Коня, кольчугу и совет он на прощанье получил,
От старика, что гордым воином всю жизнь свою прожил!
 
 
Запомни молодец, запомни навсегда:
Смерть в шаге от тебя! Смерть на миру красна!