Как бы ни страшно это звучало – у них были обычные судьбы молодых людей поколения 40-х годов: вчерашние школьники, юные планы и мечты, война, кровь и смерть товарищей, неугомонная «старуха с косой», что постоянно ходит рядом, надежды и старания, отчаянный героизм – не за медали или признания, а за плечо друга, командира или тех, кто остался дома и ждёт, надрывы, издевательства в фашистских лагерях, пытки, смерть… Но после них остались стихи. Те, которые писали в небольших затишьях между боями, из белых палат госпиталей, присылали с фронта родным и друзьям.
Поэзия «от первого лица» всегда привлекала меня своей реалистичностью. Можно смотреть фильмы о войне, читать книги о тех далёких событиях, но всегда интереснее мнение тех, кто являлся участником тех событий напрямую. Чуть не написал «пережил». Нет, не пережил. К сожалению. Окунаясь в мысли бойцов, заключённых фашистских лагерей, военных корреспондентов: о своих друзьях, что словили пулю, прикрывая товарища, что кидались под ураганный огонь пулемёта, пытаясь продолжить наступление, что падали сами, освобождая родную землю «ещё на 172 сантиметра» - длину собственного роста, что упал вперёд… О том, что где-то вдалеке ждёт любимая, дочка, дети… Которым обещал вернуться. Но не смог. Призывы и веру в то, что фашист не победит, пусть и зверски рвёт тело и душу поэта, что стонет в лагере для военнопленных… Читая поэзию ещё совсем молодых – 20-30 летних юношей и девушек, просто содрогаешься – сколько мыслей, идей и планов, сколько сил и энергии. А ещё постоянные разговоры о смерти и надежде. Не пафосно, по бытовому. Мы-то ведь к этому не привыкли, видя каждый день. Да и вообще, насколько можно к этому привыкнуть. Сколько могли они сделать, но погибли. Кто-то сумел повоевать несколько лет, кто-то лишь несколько месяцев.
И всё же мне сильно не хватало биографий, пусть хотя бы несколько абзацев или строчек о судьбе тех, чьи стихи представлены в сборнике. Это помогло бы лучше проникнуться их историей, очертить их идеи и мысли, что авторы пытались выразить в своих произведениях. Я, например, лишь из призывов в нескольких стихах понял, что Муса Джалиль писал свои произведения из застенок лагеря для военнопленных, что вокруг него были не окопы и дороги, пули и снаряды, а тёмные застенки концлагеря, вечный голод и безнадёга, и несмотря на это, поэт всё же верил: что русский солдат победит, что его жертва не напрасна, что фашизм не пройдёт… Эти биографии сегодня легко найти, в тех же бескрайних просторах интернета. Но как упростило бы, включи редакция их в выпущенную книгу.
Интересно, что из 37 поэтов – известных и неизвестных, лишь один автор – женщина. Варвара Наумова. Она не солдат, блокадная Ленинградка. Как многие жители города, выходила на строительство оборонительных укреплений вокруг родной «северной столицы». А погибла от голода, в самом конце 1941 года. Вопреки ожиданиям, далеко не все стихотворения – о войне. Некоторые написаны в 1935, 1938, 1940 годах. О любви, радости жизни, планах на будущее. Тем ярче и жёстче контраст с поэзией о войне – о грязи и поте, смерти и стонах. Строк, от которых щемит сердце.
Многие стихи очень проникновенные, хотя с художественной ценности несколько сыроваты. Чувствуется, что это «первая проба их пера», хотя есть эмоциональный и драматический накал, у стихов есть та сила, что заставляет запасть в душу. Некоторые поэты пишут в стиле Маяковского – течение русский футуризм, знаменитой «лесенкой» (Александр Артёмов, например). И даже напрямую обращаются к этому поэту Серебряного века. Честно говоря, никогда не понимал его стиль, но, тем не менее, было интересно. Сборник интересен в первую очередь тем, что передаёт сам дух времени. Война, героизм, незнания, что будет дальше. Многие военные поэты, пишущие или корректирующие свои творения уже в послевоенную эпоху (на основе воспоминаний, например), так или иначе, отражают уже послевоенное настроение. А здесь всё иначе. Да и само осознание того, что человек недожил: пару лет, месяцев, а некоторые даже дней до окончания войны – действует как-то отрезвляюще. Тот же молодой 19-летний поэт Захар Городисский, будто предчувствуя скорую гибель, всего за три дня до смерти запишет в своём блокноте:
А если мне смерть повстречается близко,
Положит с собою в кровать,
Ты скажешь друзьям, что Захар Городисский
Совсем не привык отступать,
Что я, нахлебавшись смертельного ветра,
Упал не назад, а вперед,
Чтоб лишних сто семьдесят два сантиметра
Вошли в завоеванный счет».
