Глава 5.

Боря наконец вытащил и кончил мне на живот. Чувствую — горячее, липкое.

— Блин, так себе зрелище, — прокомментировал он свой член в моей крови.

— Пустите, — я стала высвобождаться, но сейчас меня уже никто и не держал.

— Пошли купаться, — потянул меня Боря в ванну, которая, как оказалось, была расположена между двух спален.

— Она в полицию собиралась, — рассказал Боря, стоя за моей спиной в душе и намыливая гелем. Какой-то ягодный. Клубника? Да какая разница! Его руки скользили по моему телу — методично, уверенно, как будто имел на это полное право. Чувствую каждое прикосновение — скользкое, мыльное, — и ненавижу, как тело отзывается на эту заботу. Тёплая вода текла, смывая кровь и слёзы, и было что-то невыносимое в том, что она смывает и все следы того, что произошло. Слышу шум воды — монотонный, равнодушный.

— Мил, ты что? Какая полиция? — Олег просто стоял в ванной, совершенно спокойно смотря на нас. Облокотился о стену, скрестив руки на груди.

Я прикусила губу — чувствую солёный привкус крови. Действительно, какая теперь полиция. Бред. Всё равно бы сказали, что сама. Ну как же — разве можно таким отказать?!

Да если бы один Олег, я бы... и не отказала. Хотя и не хотела быть сто двадцать пятой, но всё равно. Скорей всего бы не отказала. Хотя... не знаю... сейчас ничего уже не знаю. В голове каша — мысли скачут, путаются, налезают друг на друга.

— Слушайте, спать так хочется, — признался Олег, зевнув.

— А если она сбежит?

— Мил, ты же не сбежишь, да? — спросил меня Олег. Его голос звучит так обыденно, что хочется завыть.

Я удивлённо посмотрела на него:

— Я домой, — озвучила своё намерение.

— Я же тебе сказал, родаки мне на все каникулы дом оставили, — непонимающе так высказал он мне. Что?! Слышу эти слова и не могу поверить — он что, думает, я здесь на каникулах?

— Мил, если убежишь, весь Универ будет знать в подробностях, как мы тебя в две дырочки пялили, — стал шантажировать он. Слова бьют наотмашь. А мне сейчас это важно? В полицию я не пойду. А такие шикарные сплетни... совсем не хочется.

— Оно пройдёт и всё будет классно, и никто не узнает, — стал он уже по-другому уламывать. Голос мягкий, уговаривающий, и от этой мягкости ещё мерзее.

— Она со мной, — решил Боря. Я вздрогнула. Ощущение боли от его члена ещё не прошло — тупая, ноющая, пульсирующая.

Олег ушёл в свою спальню. Слышу его шаги — лёгкие, удаляющиеся, и щелчок закрывшейся двери. Боря подхватил меня и отнёс на кровать — легко, как ребёнка, — накрыл одеялом. Голую. Чувствую мягкость одеяла на обнажённой коже — тёплое, пуховое. Я свернулась калачиком и тихо заплакала. Так обидно!

— Эй, Мил, ну вообще что ли никак? Прям больно-больно? — он стал гладить меня по спине. Рука тёплая, большая, движения медленные, почти нежные. Чувствую каждый сантиметр его ладони — от лопаток вниз, вдоль позвоночника, и обратно. Странно — те же руки, которые только что держали мои запястья и затягивали ремень.

— Больно, — призналась я. Голос совсем тихий, севший.

— Поспи и всё пройдёт, или может парацетамол? — предложил он.

— Если есть, давай.

— Не уходи, поняла? — предупредил он, медленно поднимаясь с кровати. Чувствую, как матрас выпрямляется, когда исчезает его вес.

Я кивнула. Какая теперь разница. А угроза про связать так неприятно стояла в ушах — как звук после удара колокола, затихающий, но не исчезающий.

Он натянул джинсы без трусов и пошёл вниз — слышу его шаги на лестнице, скрип ступеней, — вскоре вернувшись с двумя таблетками. А не одной.

— Что это? — испугалась.

— Успокоительное и парацетамол.

— Честно? — а то вдруг что-то подсунет. Смотрю на таблетки — обычные, белые, маленькие.

— Честно, спать хочется, давай, — он протянул их мне. Я решила просто поверить. Почему-то.

Выпив таблетки — чувствую, как они проскальзывают по горлу, горьковатый привкус на языке, — опять свернулась клубочком, а он лёг рядом и продолжил гладить по спине. Чувствую тепло его тела рядом — большого, горячего. Его дыхание — ровное, размеренное — касается моего затылка.

— А у меня правда раньше девочек не было, я не знаю, как это обычно, — стал зачем-то рассказывать мне Боря. Его голос звучит задумчиво, почти виновато.

— Блин, чуть было не спросил — а у тебя, — почему-то засмеялся. Смех у него низкий, хриплый. Ну да — у меня точно девочек не было!

— Ну повернись, — он стал меня переворачивать на спину. Я не хотела, но что — я сейчас вот уже после всего начну яро сопротивляться? Перевернулась, и он поцеловал. Аккуратно. Чувствую его губы — мягкие, тёплые, осторожные, совсем не такие, как когда он целовал шею. Да. Интересно. Это вот получилось, что первый раз поцеловал. Сначала вставил — потом поцеловал. Абсурд какой-то. Я закрыла глаза. Что-то чувствую? Не знаю.

— Боря, а ты понимаешь, что я сказала нет? Ты как будто не слышал? — мои слова повисли в воздухе, растворились в тишине. Звенящая, оглушающая тишина заполнила комнату, давила на барабанные перепонки. Я слышала только собственное прерывистое дыхание и далёкое гудение крови в ушах. Я видела, как его силуэт склоняется надо мной в полумраке — большой, тёмный, заполняющий всё пространство.

Я пыталась понять — а он вообще, как это себе представляет? Что дальше? Утром проснёмся, и он скажет «доброе утро, как дела?»

— Нет, не слышал, — его голос прозвучал хрипло, почти шёпотом, когда он нежно коснулся губами моей шеи. Чувствую мягкое прикосновение — контраст с жёсткостью его слов.

Нагло. Просто нагло заявил. Холод пробежал по позвоночнику — от затылка до копчика, как ледяная змейка. Что и как я смогу теперь доказать? А он «не слышал». А я ничего не сказала, оказывается. Удобно.

Я чувствовала себя ужасно — тяжесть оседала в груди, тошнота подкатывала к горлу. Внутри всё сжималось, будто невидимый кулак стискивал рёбра. Ну как-то я читала об этом... Вроде же всё знала... А не думала, что со мной так могут поступить. Это всегда с кем-то другим, в новостях, в чужих историях.

Он лёг на живот и положил на меня руку — тёплую, тяжёлую, как якорь, не дающий уплыть. Я чувствовала её вес на своём теле — давящий, но не больно, скорее обволакивающий. Я подумала, что дождусь, когда он уснёт, и уеду.

Я лежала и смотрела через полупрозрачную тюль на мягко падающий снег за окном. Белые хлопья медленно кружились в желтоватом свете фонаря, создавая почти гипнотический узор — вижу, как каждая снежинка описывает свою спираль, медленную, ленивую. Подушка была мягкой под головой — пуховой, проваливающейся, — одеяло тёплым и уютным. Матрас проваливался под тяжестью тела, обволакивал, как облако. Слышу тиканье часов где-то в доме — далёкое, мерное, — и его дыхание рядом.

Глава 6.

Вот если бы всё было не так? А как-то по-другому? Ну нормально как-то. Ну вот представить — он подошёл бы, познакомился, пригласил в кафе. Мы бы пили кофе, болтали. Потом кино. Потом он бы поцеловал. И всё бы пришло постепенно, мягко. Мне бы, наверное, тогда должно было быть хорошо, а не так ужасно.

Чисто физический комфорт — мягкость, тепло, тишина — сглаживал острые углы неприятных эмоций, притуплял их. Тело предательски расслаблялось. Чувствую, как мышцы, которые были натянуты до предела, начинают отпускать — медленно, неохотно, как пальцы, разжимающие верёвку.

И я всё равно уснула...

+ + + + + + + + + + + + + + +

А ведь совсем недавно всё было совсем по-другому.

Я стояла в коридоре Универа, вглядываясь в исписанные конспекты — вопросы очередного коллоквиума, к которому готовилась почти всю ночь, проносились калейдоскопом формул и определений. Вероятно, я подвисла и просто замерла посреди коридора, не замечая шума вокруг — слышу чьи-то голоса, шаги, хлопанье дверей, — потому что не услышала, как он подошёл.

Коридоры у нас были довольно широкие, окна большие с подоконниками, и даже стояли периодически где-то небольшие деревья в кадках. Свет из окон ложился тёплыми полосами на настоящий паркет — вижу эти полосы, золотистые, пыльные, — и я чувствовала их тепло, когда случайно останавливалась в такой полосе. Стены были покрашены в приятный песочно-бежевый цвет, который напоминал мне топлёное молоко — мягкий, уютный оттенок.

За окном был декабрь — снег только вот начал толком идти. Пасмурно, но когда снежок — как-то даже и приятно, смотришь, как он кружится за стеклом, медленно опускается. Белый цвет улучшает настроение. Я чувствовала на губах привкус утреннего кофе — горьковатый, бодрящий.

— Списать дашь? — его голос прозвучал так близко к моему уху, что по спине пробежала волна мурашек — от затылка до поясницы, целая армия крошечных иголочек. Приятный морской парфюм, свежий, словно морской бриз смешался с чем-то древесным — я чувствовала этот запах, он окутывал, обволакивал, — запах кожи и едва уловимый аромат свежевыстиранной одежды.

Офигеть — это он? Это правда он? Сердце заколотилось быстрее, а во рту пересохло. На самом деле мы знакомы. Ну да, мы учимся вместе. Хотя... разница в социальном положении настолько ощутима, что сказать, что у нас общие интересы, мягко говоря, сложно.

Олег. Можно сказать — самый настоящий мажор. У его папы что-то много всего. Вот много. И бензозаправки, и стройки целых кварталов и комплексов. И мне кажется, ещё транспортная компания. Олег симпатичный. Блин — он просто пипец какой симпатичный! Приятные черты лица, всегда идеальная укладка — вижу, как светлые пёрышки волос переливаются в свете из окна, — эта уверенная, но мягкая улыбка. Понятное дело, он об этом знает, и все девчонки такого же мнения. Я чувствовала, что слегка краснею — жар поднимается от шеи к щекам.

Мне 18. И скоро Новый Год. Родители в Питере работают. Уже три года. Я пока здесь учусь, живу одна в родительской квартире. Свобода — это невероятное чувство. Подружки облюбовали мою квартирку, заваливаются допоздна. Слышу их смех ещё с лестничной площадки — звонкий, заливистый.

У меня пока не случилось. Секс не случился. Ну вот просто так получилось! Не берегу, но и не спешу залезть на первый попавшийся. А зачем? Хочется любви? Конечно хочется! А кому не хочется?

— Дам, — выдыхаю чуть дрогнувшим голосом и поворачиваюсь. Чувствую, как колени немножко ватные. Он самодовольно улыбается — вижу, как уголки его губ приподнимаются, в глазах блестят озорные искорки. Нет, ну это неприлично быть таким офигительным.

— Мил, приходи ко мне в воскресенье, я тусню по поводу католического Рождества устраиваю, будет классно, загородный дом, родаки в Тай мотанут, — я чувствую, как глаза расширяются от удивления, пульс учащается — слышу его в ушах, ритмичный, быстрый. Никуда и никогда он меня раньше не приглашал!

А хотелось. Ночами представляла, как окажусь в его компании, в его мире. Лёжа в своей кровати, закрыв глаза, я видела, как мы танцуем, как он смотрит на меня, как берёт за руку. И сейчас — рождественская вечеринка! Внутри будто фейерверк — искры разлетаются по всему телу. Ну да — не их я круга. Машины нет, папы с автозаправками тоже. Ощущения странные и смешанные — когда сильно хочется, но немного страшно.

— Да, конечно! Спасибо! — слова на одном дыхании. Вылетают быстрее, чем я успеваю подумать.

— Сейчас адрес скину. Доедешь как-нибудь, а обратно может кому на хвост упадёшь, — слышу в его голосе лёгкую заботу. Неожиданную, приятную. Теплеет внутри — как от глотка горячего чая.

Подружки завидовали и шантажировали — слышала их взволнованные голоса в трубке: мол, бросаешь, предаёшь! Голоса звучали обиженно, но я чувствовала — они меня понимают. От таких приглашений не отказываются. Знакомства. Вдруг свободный парень будет? Не все же они такие... блядствующие.

Я даже пошла по магазинам. Ходила между рядами, трогала ткани — вот эта слишком дешёвая на ощупь, синтетическая, скользкая, эта лучше, но цвет не тот. Выхватила на скидках синий костюмчик — 70%! Обтягивающие брючки, кофточка-летучая мышь. Ткань приятная на ощупь, немного тянется, блестит при свете. В примерочной крутилась перед зеркалом — вижу, как ткань облегает фигуру, подчёркивает талию, обтягивает бёдра, — да, сидит отлично.

24 декабря. Пушистый снежок — вижу крупные хлопья за окном, они оседают на стёклах. Воздух морозный, свежий, слышно, как снег скрипит под ногами — мягкий, уютный звук. Взяла такси. Села на заднее сиденье, чувствую, как нервничаю — руки прохладные, сухие, я потираю ладони друг о друга. Слышу приглушённую музыку из радио, чувствую запах ёлочного освежителя в машине.

Дом был в стиле шале, из дерева хорошего качества. Вижу тёмные массивные балки, большие панорамные окна, тёплый свет льётся изнутри — золотистый, манящий. На парковке всё заставлено классными дорогими авто — блестят под фонарями, слышу где-то вдалеке музыку, смех. Снег хрустит под моими новыми туфлями — тонкий, хрупкий звук. Холодно, но волнение согревает изнутри.

— Ух ты, прям как ёлочка новогодняя, только синяя, — слышу знакомый голос Олега — он звучит радостно, звонко. Он легко подлетел и надел на меня золотистую мишуру. Мишура щекочет шею, шуршит, холодит кожу — лёгкая, блестящая. Чмокнул в щёку — губы тёплые, быстро коснулись, оставили приятное ощущение. Но совсем по-дружески. Ну и ладно!

Народу много. Шум голосов, смех, музыка — всё это смешивается в один гул, тёплый, праздничный. Чувствую тепло, запах дерева, запах глинтвейна и хвои, звон бокалов — хрустальный, звенящий. Горит камин — вижу живые языки пламени, слышу потрескивание дров, чувствую его жар даже издалека. Ёлка огромная, почти до потолка, увешанная шарами, гирлянды мигают разными цветами.