Глава 2.

В раковине посуда за два дня. Шторы задёрнуты. Плед на диване свёрнут гнездом — она в нём и спала, я эту конструкцию знаю. И телефон, конечно, на подлокотнике. Экраном вверх.

— Танюш, ну ты не думала, что вам уже пора расстаться? — спрашиваю прямо с порога. Она всё-таки пускает меня. Живёт одна — в бабушкиной. Бабушка с мамой и папой.

Как-то вяло и понуро плетётся за мной:

— Ну что, он тебе так нравится? — подружка знает, что я обычно беру всё, что нравится, не глядя.

— Блин, Таня! Да кто нравится? Я тебе глаза открываю и реальные доказательства его козлиности предоставляю! Вот он тебе что сказал?

— Ну что отец приехал, мол дома, в семейном кругу, — тихо говорит Таня и плюхается на свой удобненький диван в большой комнате. Кстати, очень светлая у неё квартирка — столько солнца, что даже настроение немного поднимается. На подоконниках горшки с зеленью, шторы почти прозрачные. Всё такое домашнее, тёплое — и оттого особенно жалко смотреть, как она сидит там, скукожившись.

Она вообще стала меньше. Вот честно. За эти месяцы физически уменьшилась — плечи внутрь, голова в плечи, руки в рукава. Как будто занимает всё меньше места, чтобы никого не обременять.

— Подруга, а кофе у нас закончилось? — намекаю, что неплохо бы и предложить. Наглая? Ну а что — сколько можно с ним время терять?

Наглость тут, между прочим, лечебная. Человека в таком состоянии надо заставить встать и что-то делать руками. Иначе он врастёт в диван и будет там жить.

— Может, сама сваришь? — она прямо совсем никакая.

— Ты с молоком? — уточняю, хотя знаю.

— Да, — вздыхает.

— Ну так пойдём на кухню! — предлагаю я. Чего я, потащу всё в большую комнату?

Она вяло встаёт и плетётся на свою же кухню. У неё классная кофеварка — ну я же и подарила. Часто у неё бываю.

Кухня маленькая, метров шесть, с окном во двор и с той самой клеёнкой в мелкий цветочек, которую я хотела выбросить ещё в прошлом году. Кофеварка зашипела, потянуло горячим молоком — и в комнате сразу стало жить можно. Запах кофе, товарищи, вообще великая вещь. Он возвращает людей.

— Ну то есть он тебе не нравится? — уточняет, ожидая свой латте.

— Танюш, я как бы не афиширую, но мне кажется, кое-кого из моего окружения ты видела, — намекаю, что это вообще не мой уровень.

Мальчик богатых родителей — а сам-то кто? Пока никто. И вряд ли кем станет.

— А может, он просто соблазнился на тебя — ну ты же шикарная, — пытается придумать Таня какое-то оправдание этому мудачиле.

Вот это, кстати, самое обидное. Она даже сейчас, с опухшим лицом, ищет способ его оправдать. Не себя пожалеть — его оправдать.

— Пиздец, Тань, я что, зря с ним спала? — вот это номер. Я потом дезинфицировалась на всякий случай минут сорок. Хер знает кого он там трахает и в каком состоянии.

— Танюш, ну пожалуйста — пошли его. Ладно? — прошу уже я.

И тут вспоминаю Артёма. Блин, такой перспективный парень — Танечке он явно нравился. Но она же с этим мудаком начала встречаться.

— Танюш, Артём тебя уверенна ждёт не дождётся! — говорю уже прямо.

О... Блять. Разрыдалась. Ставлю чашечки на стол, обнимаю её — ну как же он к такому цветочку свои лапы протянул?

Она пахнет вчерашним днём и невымытой головой, и плечи у неё такие узкие, что мне на секунду делается по-настоящему нехорошо. Со мной такое бывает редко. Раз в год, может.

Я держу её и смотрю поверх её макушки в окно, во двор, где какой-то мужик выгуливает таксу. И думаю о том, что Диме этому я устрою отдельную, персональную, очень скучную жизнь. Не сразу. Позже. Когда всё уляжется и он решит, что пронесло.

— Давай позавтракаем и поедем на шоппинг — настроение поднимать! — предлагаю я.

— Ну может он уже... раскаивается? — вот блин пипец, товарищи.

— А ты позвони и узнаешь, как он... раскаивается, — хотела сказать что-то тёплое, но передумала.

Она хватается за эту идею и начинает надрачивать телефон. С пятого раза собака поднимает.

— Тань, чё ты звонишь? Я сегодня с отцом, — нервно отвечает. Понятно почему нервно — прокатила я его мордой об асфальт.

У него на заднем плане звякнуло. Так звякает ложечка о блюдце. В семейном кругу, ага. С отцом. В кофейне.

— А вчера? — несмело спрашивает.

— Ну я же тебе сказал — отец приехал с командировки, просил побыть дома! — опять нервно.

— Дим... ты меня обманываешь? — делает Таня шажочек в нужном направлении.

— Тань, я тебе всё сказал. Всё. Пока, мне идти надо! — и кидает трубку. Сука.

Гудки в тишине кухни. Она держит телефон у уха ещё секунды три. Вот эти три секунды — самое паршивое, что я в жизни видела.

Опять слёзы.

— Танюш, ну козлина он, ну всё — забудь и наплюй!

— Ну правильно, он же не может мне признаться, что с тобой был, — опять придумывает она оправдания.

— Да не во мне дело — он мог быть и с Глашей, и с Нюшей. Это не важно!

— Ну как же не важно — как же тебе можно отказать? Он тоже не устоял!

— Да он трахает... — ну хотела сказать — всё, что шевелится, но, пожалуй, до такого он ещё не докатился.

— Блин, вот хочешь — позвоню ему через часик, и он окажется свободным! — пытаюсь убедить её.

— Ну так это же ты! — опять всхлипывает.

— Блять, Тань, вот Артём будет свободен только для тебя! — объясняю разницу.

— Короче, ты яичницу будешь? — уточняю. Не голодными же на шоппинг идти.

— Не знаю...

Кормлю её завтраком, сама чуть перекусываю — яичница шипит на сковородке, пахнет маслом и поджаренным хлебом, солнце наконец пробило белое небо и бьёт в кухонное окно — и тащу её на шоппинг. Она понимает, что одной совсем хреново, и едет.

Ест, кстати, всё. До последнего кусочка. Значит, жить будет.

На моей. Машине. Ауди ТТ.

Извините — не розовой и не красной. Тёмно-синяя, почти чёрная, а на солнце вдруг синяя до неприличия. Она у меня специально для выгула. Себя и вот допустим Танюши... На сегодня.

Танюша в ней всегда садится осторожно, будто в музее, и держит сумку на коленях. Я ей сто раз говорила — кинь назад. Не кидает.

Ну чтобы убедить её окончательно, что он точно козлина — звоню ему через три часа. Ненавязчиво. Мол, что делаешь? Он всполошился — хотел бы отыграться. Только хер на мне отыграется.

Предлагаю встретиться в World Class — поплаваем. У Тани глаза круглые-прекруглые.

— А пойдём вместе — вот сюрприз-то будет! — говорю я.

— У меня купальника нет! — сокрушается. World Class рядом, а её дом почти в часе езды.

— Танюш, твой купальник у меня в машине! — сообщаю ей то, о чём она, конечно, забыла. А я его ещё и постирала.

— Ой, он, наверное, уже испортился! — ну да, это было два месяца назад.

— По-твоему я с плесенью в машине езжу? Я его постирала и просушила, — обнаружила, что она забыла, когда уже приехала домой, ну и решила похранить на такой вот случай.