Глава 3.

— И потом, — добавил он с лёгкой усмешкой, — у меня там кажется ничего такого, что можно было бы так бояться.

Он прав. Не маленький, но и не настолько большой, чтобы причинить серьёзную боль. Мне больно не было. Но я выше и крупнее. А Ева меньше и тоньше.

— Правда же? — Он поднёс её руку к губам, поцеловал тыльную сторону ладони, глядя на неё с жадным интересом.

Даже если она забеременеет, он не остановится. Он повторит. Снова и снова.

Ева через плечо бросила на меня испуганный взгляд:

— Аня… я…

Что она могла сказать? Что можно сказать сестре, чей муж только что тебя изнасиловал, а теперь сидит рядом, целует твою руку и планирует, как ты родишь ему ребёнка?

— Не надо ничего говорить, — перебил Арсений. — Анюта не против. Правда же?

Он смотрел на меня. Ждал ответа.

«Правда же?»

Меня не спрашивали. Меня ставили в известность. Как всегда. Как в тот раз, когда он сделал мне предложение — с цветами, с кольцом, с романтическим вечером в ресторане. Он не спросил «выйдешь за меня?». Он сказал «мы поженимся» и назвал дату. Я была не готова, не уверена ни в чём. Но просто выслушала, когда у нас будет свадьба. Вот так.

Арсений был богатым владельцем сети фармацевтических компаний, в региональном филиале которой я работала. Мне был двадцать один. Опыта — почти ноль. Родители разводились, делили квартиру в ожесточённой битве. Сестре было восемнадцать, она почти жила у Севы.

Предложение Арсения показалось спасением. Я просто не понимала, что это западня.

Он оценил ситуацию быстро и точно. Понял, что у меня никого нет. Что я мало что понимаю в отношениях. Что я буду благодарна.

Провинциальная девушка вроде меня должна быть рада! Какое там «нет» может быть?!

Я сидела и гладила Еву по спине, пытаясь успокоить её. И себя. Глебу здесь нравилось — он был в восторге от комнаты, от сада с фонтаном, от бассейна. Арсений пообещал ему детскую площадку с песочницей. Настоящую.

— Девочки… — Арсений понизил голос, наклонился ближе, — а может, как-то втроём попробуем, а?

— Что?! — воскликнули мы в один голос.

— Ну ладно, ладно, — он махнул рукой. — Это я так. Потом поговорим.

Он погладил Еву по ступне — лениво, как хозяин гладит кошку.

— Евочка, а мы иногда позволяем себе побаловаться кальяном. Хочешь? — предложил он неожиданно.

— Так, девочки, я сделаю, — он встал, потянулся, — а вы пока как-то… ну, поговорите. И приходите в зал.

Он улыбался. У него было отличное настроение. Просто замечательное.

Под «залом» он имел в виду промежуточное помещение между столовой и гостиной — открытое пространство с плиточным полом, подогреваемым снизу. Там можно было курить, не боясь прожечь ковёр упавшим углём.

— Аня, где у вас ближайший душ? — тихо спросила Ева, как только Арсений скрылся за дверью.

— Сестрёнка… — Я была полностью разбита. — Он не успокоится…

Я знала фанатичность своего мужа. Если он что-то решил — какая мораль? Какие люди? Всё это не имело значения. Арсюша так решил.

— Аня, ты что, хочешь, чтобы я забеременела?! — в ужасе спросила Ева.

— Нет, — я почти плакала, — но он не успокоится.

— Аня, мы уедем. Завтра же, — быстро сказала она, хватаясь за эту мысль, как за спасательный круг.

— Я думаю, он тебя теперь не отпустит, — вздохнула я.

Пару лет назад я хотела уйти. Мне надоело быть домашней игрушкой, о которой никто ничего не спрашивает. Работать мне не разрешалось — хотя вначале он обещал должность в московском офисе. Потом просто сказал, что передумал. Не хочет следить за мной, чтобы я там в туалете «с кем-то не перепихнулась по-быстрому».

Я никогда не давала повода так обо мне думать.

Сидеть дома было невыносимо. В конце концов он разрешил мне работать удалённо — координатором пилотных проектов. Но это не отменяло того, что вне работы меня вообще ни о чём не спрашивали.

Я попыталась уйти. Собрала вещи.

Он просто запер меня в доме. Отобрал телефон, планшет, ноутбук. Приказал охране не выпускать меня за ворота. И когда я кричала, что я свободный человек, охранники вежливо, но твёрдо говорили: «Это распоряжение вашего мужа».

Когда я разбила вазу и расшвыряла вещи, Арсений пригрозил упечь меня в психушку. И я сразу успокоилась. Потому что оттуда я точно никому ничего не докажу.

— Что значит «не отпустит»? — глаза Евы расширились.

— Физически. Ты же видела охрану, — пояснила я.

— Но так… нельзя… — пролепетала она.

— Ему наплевать на то, что можно или нельзя, — я сглотнула комок в горле. — Прости. Я просто надеялась, что до такого не дойдёт.

Слёзы начали наполнять мои глаза — горячие, тяжёлые. Мне было больно, обидно, страшно одновременно.

Что он теперь сделает со мной? Избавится, как только Ева забеременеет? Я боялась даже произнести это вслух.

— Аня… Анюта, я же не знала… Я не знала! — Ева снова заплакала, её плечи задрожали. — Я думала, что у вас идеальный брак! Что у вас всё хорошо! Он так подсел сначала близко… Но я не ожидала, понимаешь? Я не ожидала…

Она оправдывалась. Боялась, что я обвиню её.

Да я всё понимала! Я точно так же много чего от него не ожидала.

— А он думает — ну, или просто говорит, — что у нас всё хорошо! — подтвердила я.

— Тебе больно? — на всякий случай спросила я.

— Что? Нет… Не сильно. Чуть-чуть, — призналась она.

— Скажи ему это, хорошо? — попросила я.

— Как, когда? — Ева была растеряна.

Арсений очень не любил мысли о физических повреждениях. Идея, что он кому-то что-то мог порвать или сделать больно, была для него невыносимой. Поэтому хотя бы в этом он был аккуратен. Даже когда игнорировал моё «нет», он всегда добивался хоть какого-то возбуждения. «Ты должна быть мокрой, иначе будет больно», — говорил он.

«Должна». Всегда «должна».

— Ну вот когда мы сейчас пойдём курить кальян. Или я скажу, а ты подтвердишь, хорошо? — предложила я.

— Хорошо, — кивнула Ева, глядя на меня своими большими голубо-серыми глазами, полными непонимания.