Глава 2.

Диван стоял в нише, чуть за углом от лестницы — уютное место, полускрытое от остальной гостиной. Там было тепло и тихо. Камин потрескивал, отбрасывая на стены мягкие рыжие блики.

Я обогнула угол. И всё во мне рухнуло.

Арсений прижимал Еву к дивану, закрывая ей рот ладонью. Её тонкое тело было зажато под ним, ноги беспомощно упирались в край дивана. Он двигался. Ткань её спортивных штанов валялась на полу. Я видела её глаза — широко распахнутые, полные слёз.

Он говорил:

— Тише, тише, твой сын спит.

Голос был низким, почти ласковым. Он менял угол, пытаясь найти лучший — так, как он всегда делал. Я знала эти движения. Я чувствовала их на себе тысячу раз.

Ева упиралась ладонями в его грудь, пытаясь оттолкнуть, но он был сильнее, тяжелее — просто не обращал внимания на её сопротивление. Когда она увидела меня, в её взгляде промелькнул ужас. Не просто страх — именно ужас. От осознания, что я вижу это. Что я знаю.

— А так лучше? — спрашивал он её, не останавливаясь.

Потом заметил её взгляд, проследил его направление. Повернулся ко мне. И совершенно не смущаясь, сказал:

— Аня… подожди, мы не закончили, — бросил он мне, задыхаясь от усилий.

Я замерла. Внутри всё похолодело — сначала в груди, потом в животе, потом волна ледяного шока прокатилась по спине, по рукам. Я открыла рот, но звука не было. Только прерывистое дыхание.

— Сейчас же отпусти её! — наконец выдавила я, делая шаг вперёд.

— Аня! Сядь в кресло! — приказал он, не выпуская Еву.

Я хотела броситься на него, вырвать сестру, ударить, закричать. Но весь абсурд, вся чудовищность ситуации просто задавила меня. Ноги подкосились. Я опустилась в кресло рядом с диваном — бессильно, словно меня толкнули.

Ева смотрела на меня в полном недоумении. Она не кричала, не обвиняла — просто смотрела. Слёзы текли по её щекам, размазывая тушь. Я видела, что она чуть успокоилась, поняв, что я не набрасываюсь на неё с обвинениями. Не кричу. Не выгоняю.

Я знала. Конечно, знала. Арсений не скрывал, что у него были женщины — на стороне. Разовые связи, говорил он. Ничего серьёзного. К браку не имеет отношения. «Это не важно», — повторял он, глядя мне в глаза с той холодной уверенностью, от которой хотелось провалиться сквозь землю.

Но когда он так обрадовался приезду Евы — слишком обрадовался, — я испугалась. Не просто забеспокоилась — именно испугалась. Что его интерес выйдет за рамки родственного гостеприимства. Что он сделает что-то такое, после чего уже ничего не будет прежним.

Но не думала, что настолько.

Он мог. Конечно, мог. Разве он когда-нибудь слышал моё робкое «нет»? Он просто игнорировал его, делая вид, что я ломаюсь, что на самом деле хочу. Разве женщина может не хотеть своего мужа? Разве это вообще возможно?

Наконец он закончил. Я поняла это по тому, как он замер, запрокинув голову, по тому, как расслабились его плечи. Прямо в неё. Без защиты. Специально.

Мой муж владелец фармацевтической сети. Он знает о контрацепции всё.

Ещё один удар. В живот. А если она забеременеет? Что тогда? Он просто заменит меня ею? Или оставит нас обеих, как удобнее?

Арсений отпустил её лицо и сел на диване, поправляя домашние штаны. Часы на камине показывали почти полночь. Он был в домашнем — серая футболка, тёмно-синие штаны. Обычный вечер.

— Ева, я так и не понял, понравилось ли тебе, — сказал он ровным тоном, словно спрашивал про чай.

Он что, не видит, что она плачет? Или думает, что от счастья?

Ева дрожащими руками натянула на себя спортивные штаны — ярко-голубые, мягкие, домашние. Села на диван, поджав ноги под себя, и смотрела на меня с ужасом.

— Аня… Аня… это не я… это он… — начала она, задыхаясь от слёз.

— Евочка, что ты оправдываешься? — Арсений потянулся и положил ладонь ей на колено. — Всё в порядке. Мы же семья.

Я увидела, как у неё перехватило дыхание. Она замерла, боясь пошевелиться.

Я не могла оставить её в таком состоянии. Я пересела на диван, обняла её со спины, прижалась щекой к её волосам — они пахли шампунем с ароматом яблока — и прошептала на ухо:

— Прости, сестрёнка…

У Арсения было странное представление о семье. Однажды, когда он был очень пьян — а напивался он редко, — он проговорился. О том, что было у него… в детстве. Слово на «и». Да, то самое. Потом он отрицал. Говорил, что я всё выдумала. «Озабоченная», называл он меня. «С психбольной фантазией».

Ева вдруг вздрогнула и попыталась встать:

— Мне надо… срочно… в душ, — пробормотала она, глаза расширились от паники.

— Никуда ты не пойдёшь, — отрезал Арсений, схватив её за запястье и усадив обратно. — И таблетки не выпьешь, понятно?

Он смотрел ей в глаза — пристально, жёстко.

— Что?!

— Что?! — одновременно воскликнули мы с Евой.

— А что? — Арсений пожал плечами, как будто говорил о чём-то совершенно обыденном. — У нас с Аней нет детей до сих пор. А ты её сестра. Никто даже не заметит.

Что он сказал? «Не заметит»?

А то, что я не беременна, тоже никто не заметит?

Или он уже решил, что смена жены ему не помешает? Тем более сёстры.

Мы были похожи, но разные. Я повыше, с волосами медного оттенка — пышными, волнистыми, которые виться начинали, стоило их коротко подстричь. У Евы волосы светлее, почти золотистые, но прямые. Я крупнее, заметнее. Она — изящная, хрупкая.

— А если Ева не забеременеет? — спросила я дрожащим голосом.

Странно, но факт того, что он взял её силой, вдруг показался мне менее страшным по сравнению с тем, что он хочет, чтобы она родила.

— Тогда мы повторим, — Арсений улыбнулся.

— Я… как… нет, нет, я не хочу, — бормотала Ева, окончательно растерявшись.

— Евочка, Евангелина, — он взял её за руку, сжал пальцы, — что ты беспокоишься? Ты с Глебом будете жить у нас. Я всё оплачиваю. Все расходы. И ещё деньги на карту буду переводить.

Я видела, как её взгляд дрогнул. Как что-то в нём изменилось. Шок сменился осторожной надеждой. Деньги. Безопасность. Для неё и для сына.

Арсений умел делать предложения, от которых невозможно отказаться.