Глава 9.

— Я скажу всем им... — он опять немножко завис, и я видела, как он подбирает слова, как его взгляд на секунду стал отсутствующим. — Ну, им всем скажу, что я отвез тебя в частную клинику. Там никто ничего не спрашивал, и все в порядке. Хорошо?

Он выдал это уже на одном дыхании, быстро, словно боялся, что не успеет договорить, если растянет.

Я смотрела на него и пыталась понять. Частная клиника. Никто ничего не спрашивал. Мне было абсолютно все равно, что он им скажет. Главное, чтобы они меня не трогали и не позорили.

— Леша, ну да, хорошо, — я кивнула, сжала чашку обеими руками, чувствуя, как тепло переходит в мои ладони. — Просто, пожалуйста, попроси этого своего Гошу не распространять видео.

Я постаралась сказать это уверенно. Подняла подбородок, посмотрела ему в глаза. Видео. То ужасное видео.

— А если он не послушает, — я сделала глубокий вдох, втянула воздух полной грудью, — скажи, что тогда я уже пойду в полицию.

Может, не до конца получилось уверенно. Голос дрогнул на последних словах. Но я сказала.

— Да... да..., — Леша кивал, его лицо стало жестким, на скулах проступили желваки. — Я серьезно поговорю с ним. Не волнуйся.

Он снова потянулся и накрыл мою руку своей. Я почувствовала, как его большой палец медленно поглаживает мою кожу — мягко, успокаивающе. Вверх-вниз, вверх-вниз. Маленькие поглаживания, которые отзывались где-то в груди теплой волной.

— Просто Саша считает, что если мы вот такой вариант им преподнесем, то они успокоятся и не будут тебя трогать, понимаешь?

Я смотрела на его руку на моей. Видела, как его пальцы обхватывают мою ладонь. Такие большие, сильные. Я чувствовала себя защищенной под этой рукой.

— Леш, — голос мой сорвался, стал хриплым. — Мне все равно, честно. Я только из-за этого видео беспокоюсь, что он меня опозорит.

И тут я поняла, что не могу сдерживаться. Воспоминания вспыхнули в голове — яркие, болезненные, как удар.

Сначала просто защипало в носу. Потом глаза наполнились влагой. Потом первая слеза скатилась по щеке — горячая, соленая. Я почувствовала ее путь — от внутреннего уголка глаза, вниз по скуле, к подбородку.

— Надюш, — голос Леши стал совсем мягким, обволакивающим. — Все будет хорошо, я же говорю. Он не посмеет.

Его рука крепче сжала мою, и я чувствовала в этом прикосновении уверенность, которой мне так не хватало.

— Это же компромат на него самого, понимаешь? — он продолжал говорить. — Если он это выложит, он себя подставит. Он не дурак.

— Хорошо, — я выдохнула, вытерла глаза тыльной стороной ладони.

Слезы оставили мокрые дорожки на щеках. Я чувствовала, как лицо горит, как распухли глаза. Хотя нельзя было быть ни в чем уверенной. Я-то знала. Такие как Гоша делают все, что им вздумается. Правила для них не существуют. Они не боятся последствий.

Но сейчас, сидя в этой теплой кухне, держа в одной руке чашку с ароматным кофе, а другой чувствуя теплую ладонь Леши, я позволила себе поверить.

++++++++++++++++++++++++++++++++++++++++++++++++++++++++++++++

Разговор Леши и Димы позже тем же днем вечером.

Леша усадил Надю смотреть сериал в гостиной. Он видел, как она устроилась на диване, подтянула ноги под себя, укрылась пледом. Свет от телевизора мерцал на ее бледном лице, и она выглядела такой маленькой, такой хрупкой в этот момент.

Он тихо прикрыл дверь и ушел на кухню. Достал телефон — холодный, тяжелый в руке. Нашел контакт Димы. Палец завис над экраном. Он глубоко вдохнул, почувствовал, как напрягаются мышцы челюсти, как руки слегка дрожат от сдерживаемой злости.

Нажал вызов.

Первый гудок. Второй. Третий.

— Але? — голос Димы был хриплым, измученным.

— Бля, Лех! — он тут же засыпал его вопросами, слова сыпались одно за другим, спотыкаясь, налезая друг на друга. — Ты знаешь, че там? Как дела? Она тебе звонила? Пришла в себя? Добралась до врача?

Дима пока ничего не знал. Леша никому ничего не сообщал, сознательно держал их всех в неведении. Дима вообще боялся звонить, мучался весь день. Он возвращался к телефону, брал его, потом откладывал. Мучился и от отходняка тоже — Леша слышал это в его голосе, в этой хрипотце, в замедленной речи. Вернувшись в дом после той истории, Дима окончательно набухался до отключки, пытаясь заглушить чувство вины.

— Козел ты, Димыч, — Леша начал с нападения, и его голос был жестким, резким, непривычно злым. — Ты зачем их позвал?

Слова выплеснулись, как кипяток.

— Да я не звал! — Дима стал кричать в трубку, и Леша отвел телефон от уха. — Я ж тебе сказал!

Голос Димы был истеричным, оправдывающимся.

— А зачем хвастался? — Леша продолжил нападать, не давая ему опомниться. — Зачем им про нее рассказывал?

— А че не похвастаться... — Дима замолчал на секунду, и Леша почти физически ощутил, как до него доходит. — Зачетная твоя Надюша...

Дима вспомнил — и правда, это был пиздец какой косяк. Говорить этим придуркам про нее. Они сразу заинтересовались. Конечно заинтересовались.

— Так что — она тебе звонила? — Дима опять вернулся к своему реальному беспокойству, к тому, что мучило его весь день.

В его голосе слышалась надежда — что все обошлось, что она жива, здорова, что не было последствий.

— Короче, — Леша сделал паузу, собираясь с мыслями. — Я вернулся и сам ее отвез в частную клинику. Все нормально. Почти не поранилась.

Он говорил отрывисто, коротко.

— Ну, в смысле, поранилась, конечно, но не сильно. — Он услышал, как Дима выдохнул с облегчением. — Так что самое важное — скажи Гоше, блять, суке конченной, чтобы он не смел видео высылать никому. И вообще стер его, если не хочет неприятностей.

Леша высказался довольно резко. Голос звучал непривычно — жестко, без обычной мягкости. Он сам слышал это, но не мог по-другому. Внутри кипело.

— А... сам скажи... — Дима попытался спрыгнуть, переложить ответственность. — Так что — в какую клинику ты ее отвозил?

Он стал успокаиваться, голос стал увереннее, любопытнее.

— Тебя это ебать не должно, понятно? — Леша опять повысил голос. — Я же сказал, что все в порядке!

Он чувствовал раздражение, как оно ползет по спине, сводит лопатки.

— Ну, типа, мы теперь тебе должны, да? — немножко язвительно высказался Дима.

В его тоне появились колкие нотки. Обида. Сарказм.

— Ну типа да! — решил Леша.

Это был неплохой повод рассчитаться с долгами.

— Да я вообще ничего не делал, — попытался спрыгнуть Дима.

— Ты ее держал и тащил в спальню! — напомнил ему Леша, и перед глазами встала картина.

— А... спасибо, что напомнил, а то я, блять, забыл уже, — буркнул Дима. — Ну стой, подожди. Так как она?

На самом деле Диму правда беспокоил этот вопрос. Сквозь пьяный туман, сквозь похмелье, сквозь попытки забыть — его грызло чувство вины.

— Нормально, — сухо ответил Леша.

Коротко. Без подробностей.

— Ну так она дома уже или в больнице? — переспросил Димыч.

— Дома, у меня! — подчеркнул Леша эти слова — «у меня».

Он произнес это с нажимом, и в груди что-то расправилось. Она у него. Под его защитой.

— Ах ты жучара! — Дима вспомнил, и в голосе появилось возмущение. — Мы так не договаривались!

— И скажи, чтобы не смели к ней приближаться, понял? — еще раз пригрозил Леша, и его голос стал ледяным.

— Ну... скажу... — так неуверенно ответил Дима. — Чтобы не делали проблем.

Но уверенности в его словах не было. Леша слышал это. Дима знал, что разговаривать что с Гошей, что с Вадиком крайне сложно. Гошич сразу заводится с пол-оборота — орет, психует, может и в морду дать. А Вадик с таким гонором, что на крутой козе не подъедешь. Если заклинит — все, не переубедишь.

— Ну ладно, — в голосе Димы появилась надежда. — Как там уже наиграешься, позовешь, да?

Он надеялся. Может, через недельку, через месяц. Может, Леша успокоится, и можно будет к ней подкатить.

— Да иди ты на хуй, — Леша выплюнул эти слова. — Охренел что ли совсем?

Он вообще обычно так не разговаривал — резко, грубо. Но на самом деле он был дико взбешен. Руки тряслись, лицо горело. Конечно, мучило чувство вины — он тоже был там, он тоже участвовал. И конечно хотелось даже для себя самого представить все так, что во всем виноваты только они, а он вообще ни при чем.

Глава 10

И... еще...

Уже вчера, заглянув в ванну, увидев ее там — бледную, мокрую, с этими огромными глазами, — он понял.

Он понял — нет, не понял, скорее ощутил нутром — что не хочет, чтобы к ней кто-то прикасался. Кроме него.

Мысль была иррациональной, собственнической, может быть даже неправильной.

А после завтрака...

Леша прикрыл глаза, перед внутренним взором всплыла картинка: Надя у плиты, в его старой футболке, слишком большой для нее. Поворачивала голову, когда он входил на кухню, и улыбалась. Вот эта улыбка — застенчивая, неуверенная, словно она боялась, что улыбается неправильно или невовремя.

Уголки губ дрожали.

Потом он держал ее руку. Тонкая, прохладная ладонь в его пальцах. И дрожь — мелкая, почти незаметная вибрация, как у птицы.

— Да пошли они все на хуй, — выдохнул Леша вслух в пустую комнату.

Голос прозвучал глухо, зло. Слова повисли в воздухе, и он усмехнулся — горько, криво. Как-нибудь без них в жизни обойдется. Как-нибудь.

Хотя...

Он открыл глаза, уставился в потолок.

Саша права.

Саша всегда, блядь, права.

Ее ледяная логика, безупречная, как швейцарские часы. Сейчас, в эту самую минуту, пока Дима, Гоша и Вадик сидят где-то там, в своих квартирах с видом на Москву-реку или на парк, и обсуждают, как Леха все уладил — вот сейчас его рейтинг растет. Медленно, но верно ползет вверх по невидимой шкале их внутренней иерархии.

Он становится тем парнем, к которому можно обратиться. Тем, кто решает проблемы. У кого есть связи. Возможности.

Дело в том... ну, как бы это объяснить...

Леша сцепил пальцы в замок, потянул их, костяшки хрустнули.

Он из хорошей семьи. Да. Но обычной. И в этом вся загвоздка — обычной.

А ему нужен был старт. Трамплин во взрослую жизнь, где счета оплачиваются не в последний день, где можно позволить себе не только шмотки с Авито, но и настоящие вещи. Где можно не считать каждую тысячу.

Университет — это хорошо. МГУ — это вообще отлично. Но одного диплома мало. Нужны связи. Знакомства. Нужен доступ к тем кругам, где крутятся настоящие деньги. Не те жалкие крохи, что перепадают обычным выпускникам на стартовых позициях, а настоящие деньги.

А вот эти мажорчики...

Леша усмехнулся, представил их лица.

Дима — с его вечно небрежной укладкой, которая стоит как месячная стипендия. С папой-бизнесменом, владеет сетью магазинов, который даже не в курсе сколько на самом деле он тратит.

Гоша — наркоман конченый, но при этом сын генерала. Связи в силовых структурах.

Вадик —с папой депутатом, это блин опять совершенно другой уровень.

Они и были этим трамплином. Случайное знакомство на тусовке с нужными людьми. Просто рекомендация как «своего». Это дорого стоит.

И отказываться от всего этого — от яркого, пусть и развратного мира — было тяжело. Очень тяжело.

И ой как не хотелось терять все это.

Но все равно. Даже за это — за все эти возможности, за будущее, за деньги — он не позволит им к Наде приближаться.

Саша...

Леша потер переносицу, там, где обычно начиналась головная боль. Саша...

Иногда он даже не верил, что у них что-то было. Нет, физически — да, было. Но все это казалось настолько нереальным, что память подкидывала сомнения: а может, ему просто приснилось?

Она казалась из другого мира.

Из серии — богиня снизошла и подпустила к себе простого смертного. Да, в общем, так оно и было, если честно.

Леша провел ладонью по столу, пальцы наткнулись на крошки — он смахнул их на пол машинально.

Саша — с ее идеальной внешностью. Макияж безупречен — естественный, но явно профессиональный. Одежда сидела на ней так, будто шилась по фигуре. Наверное, так и было.

Но дело даже не во внешности.

Глаза. Эти какие особенные зеленые глаза, которые смотрели сквозь тебя. Не на тебя — сквозь. Как будто ты был прозрачным стеклом, и она видела все — твои мысли, страхи, желания, слабости. Все твое нутро, разложенное по полочкам.

И ум. Господи, ее ум всегда был на три шага впереди. Пока ты думал о настоящем, она уже просчитывала будущее. Пока ты строил планы на неделю, у нее уже был расписан следующий год.

И при этом она не требовала много взамен.

Ну да — он сливал ей абсолютно все про мажоров. Каждую тусовку. Каждую драку, каждую пьянку, каждый срыв. Каждый скандал — кто с кем поругался, кто кого послал, кто чью девушку увел. Каждую грязную историю — кто нюхнул, кто обкурился, кто проблевался в элитном клубе.

Но... и что?

Это же просто слова. Информация. Ничего конкретного. Сплетни. Слухи. Воздух, превращенный в звуки.

Да, он перекидывал ей фотки, если они были интересные. Компрометирующие, пикантные — кто-то целуется не с той девушкой, кто-то держит в руках свернутую купюру у носа, кто-то спит в обнимку с унитазом. Материал, который в случае необходимости можно было использовать как компромат.

Но он знал — Саша дешевым шантажом не занимается. Она не из тех, кто сливает фотки в паблики или рассылает по мессенджерам с подписью "смотрите, кого я застукала".

Она играет в более серьезные игры.

И ни разу — ни единого разу — фотки или информация, которую он ей передавал, нигде не всплывали. Они просто исчезали в ее архивах, словно проваливались в черную дыру. Ждали своего часа.

Может быть, этот час никогда не наступит.

А может быть, наступит именно тогда, когда нужно.

Леша поднялся с кресла, подошел к окну. За стеклом серел вечерний город — фонари уже зажглись, окна в домах напротив светились желтыми квадратами. Где-то там жили люди со своими маленькими жизнями, проблемами, радостями.

На самом деле он действительно не знал, кто она.

Не знал, чем она занимается. Какая у нее работа — если это вообще можно назвать работой. Не знал, кто ее семья. Откуда деньги — а их было много, это было очевидно даже по тому, как она одевалась, на чем ездила, где жила.

Не знал, какая у нее цель. Зачем ей вообще вся эта информация о мажорчиках? Что она с ней делает?

Их знакомство было... как бы это назвать... случайным.

Якобы случайным.

Магазин дорогой одежды на Тверской. Он выбирал себе рубашку на последние деньги. Но надо было выглядеть как они. Как мажоры. Иначе тебя сразу считывали за чужака.

Она подошла. Улыбнулась — той самой улыбкой, от которой мужчины теряли голову. Заговорила. Непринужденно, легко. Как будто они были старыми знакомыми.

"Эта рубашка тебе не подойдет, — сказала она, — Возьми лучше вот эту. Поверь мне."

И он взял.

Потом они выпили кофе. Потом она предложила подвезти. Потом...

Только намного позже — месяцы спустя — он стал догадываться. У Саши не бывает ничего случайного. Вообще ничего.

Она все планирует. Каждый шаг. Каждое знакомство. Каждое слово. Каждую паузу.

Он был пешкой в ее игре.

Но в какой игре?

Это оставалось загадкой.

Леша прислонился лбом к холодному стеклу, выдохнул — на окне появилось мутное пятно от дыхания. Он провел по нему пальцем, нарисовал бессмысленную закорючку.

Где-то в квартире шел сериал — доносились приглушенные голоса, музыка. Надя смотрела что-то. Он представил ее — свернулась на диване, обняла подушку, смотрит в экран широко раскрытыми глазами.

Что-то внутри сжалось — тепло и тревожно одновременно. Странное чувство. Непривычное.

Он оторвался от окна, вернулся к столу, посмотрел на телефон. Экран был темным, погасшим. Выдохнул. Медленно. Глубоко.

++++++++++++++++++++++++++++++++++++++++++++++++++++++++++++++

Надя.

Я сидела на диване и смотрела сериал. Вообще я его все время смотрю и даже увлеклась, показалось, что я почти дома. Но ведь и арендная квартира — это не совсем дом.

Леша с кем-то разговаривал. Мне показалось, что немного на повышенных тонах. Опять обо мне? С кем? Это явно была уже не Саша.

- Леш, а с кем ты разговаривал? - казалось, что голос у меня подрагивает. Он же не должен передо мной отчитываться, но мне хотелось знать, что происходит. Это было важно. Знать, что они ему ответили.

Он сел рядом на диван и обнял меня за плечи, уткнулся носом в волосы около уха:

- Какая ты вкусная, - я замерла. Он что-то имеет в виду? Если бы не вчерашние события, я бы восприняла это по-другому, но сейчас такие намеки пугали.

- Леша, сейчас не надо, - попросила я.

- Надюш, ну ты что? Я просто, не бойся, я не сделаю ничего, что ты не захочешь, - мурлыкал он, ловя мочку уха губами. Но возбуждение чувствовалось во всем – голосе, дыхании, теле, которое стало горячее.

Он уронил меня на диван.

- Леша, пожалуйста! – я даже вскрикнула от испуга.

- Солнышко, девочка моя, я просто целую тебя, - однако одна его рука сжимала грудь, а другая попку.

- А если туда? – он сжал одну мою половинку.