Глава 6.

Я поднимаю взгляд медленно, боясь увидеть что-то плохое. Он смотрит на меня спокойно, тепло, открыто. В углах губ — лёгкая улыбка, несмотря на рассечённую губу, которая, должно быть, болит при каждом движении. В глазах нет ни тени упрека.

— Я твоей хозяйке вышлю деньги. Сколько там?

— Двадцать ещё должна, — шепчу я, голос едва слышный. Лично для меня это много — огромная сумма. На данный момент неподъемная.

— Не вопрос, — он достаёт телефон из кармана джинсов, легко, небрежно, будто это мелочь. Я слышу тихое жужжание вибрации, шуршание ткани. Экран ярко светится в полумраке палаты, белый свет падает на его лицо снизу. — Давай телефон её.

Простота, с которой он это говорит. Лёгкость. Будто это самое обычное дело, будто он помогает мне каждый день, будто это нормально. Будто он не видит в этом ничего странного или неловкого.

Я смотрю на него и чувствую, как внутри разливается тепло — благодарность, густая и сладкая, смешанная с чем-то ещё. С надеждой, может быть. С нежностью. С облегчением.

— Спасибо, — произношу я тихо, и он снова берёт меня за руку, сжимает, и это прикосновение говорит больше слов.

— Пошли, — говорит он мягко. — Поедем ко мне. Отдохнёшь нормально. Поспишь.

Мы выходим из палаты. Коридор длинный, с желтоватым, тусклым освещением, которое мерцает. Лампы гудят. Пахнет хлоркой и чем-то медицинским, острым, неприятным. Наши шаги гулко отдаются эхом. Линолеум холодный под ногами, я чувствую каждую неровность.

— А вас отпустили? — голос медсестры резкий, подозрительный. Она выглядывает из-за дежурной стойки, смотрит на нас пристально.

— Да, — уверенно отвечаю я, стараясь, чтобы голос не дрожал. Леша прижимает меня к себе, обнимая за плечи, я чувствую тяжесть его руки, его тепло, его защиту. Мы решили, что просто уйдем и все, чтобы не осложнять ничего и ни с кем больше не разговаривать.

Она недоверчиво посмотрела на меня, открыла рот, явно собираясь что-то сказать, но мы просто быстро ушли, почти побежали. Я слышала ее возглас позади, но не обернулась.

— Надюш, точно ничего не болит? — уже в своей тойоте, в замкнутом пространстве салона, пахнущем освежителем воздуха и кожей сидений, Леша спросил перед тем, как завести машину. Его рука на ключе, он повернулся ко мне, изучает мое лицо в тусклом свете фонаря.

— Точно, — выдохнула я, и мое дыхание запотело холодное стекло.

— Отлично, едем ко мне, — еще раз подчеркнул он твердо, решительно, плавно отъезжая от больницы. Двигатель негромко заурчал, машина качнулась. Я откинулась на подголовник, закрыла глаза.

— А ты один живешь? — меня вдруг кольнуло — острая, ледяная игла страха прямо в сердце. Ну не может же быть такого, чтобы у него на квартире был кто-то из них?! Гоша с его безумными глазами, Вадик...

— Да, один, — Леша резко повернулся ко мне, и я услышала удивление и беспокойство в его голосе. — Ты что — боишься? Там никого нет. Ты что подумала?

Он правда выглядит озабоченным, брови сдвинуты, глаза широко раскрыты, и все-таки мне кажется, он не обманывает меня. Я вижу искренность в каждой черте его лица.

— Нет, нет, ничего, — тут же стала отступать я, замахала руками. Зачем я его подозреваю? Он же пострадал, защищая меня. У него синяк, рассеченная губа.

— Надь, извини меня, — он положил руку мне на колено, и я почувствовала тепло через ткань джинсов. — Я правда чувствую себя ужасно. Саша так своевременно позвонила, она... — он замолчал, будто подыскивая слова.

— А кто такая Саша? Она работает адвокатом? — предположила я. Она точно знала оперативника. Говорила с ним как равная. Она знала, кто они... Эти Гоша и Вадик... Откуда?!

— Адвокатом? — Леша как будто подвис, его рука замерла на руле, он уставился в лобовое стекло. Пауза затянулась. Я видела, как он тщательно обдумывает, как ответить, подбирает слова.

У них что — отношения? Да нет. Не может быть. Она бы не ушла тогда так легко. А Леша бы не приехал ко мне.

— Она знакома с оперативным работником, который меня опрашивал, — я пыталась вспомнить, что точно она говорила, как выглядела. И вдруг поняла — у меня почему-то был какой-то размытый образ. Очень красивый — это точно. Но ничего конкретного. Цвет волос? Глаз? Будто смотрела сквозь мутное стекло. Как странно. Я что — все еще была под действием лекарств?

— Саша с очень многими людьми знакома, — голос Леши стал холодным, отстраненным, будто железная дверь захлопнулась. — Но тебе лучше не вспоминать о ней.

Холодок пробежал по спине.

— Она мне дала свой телефон. И сказала, что я могу позвонить, если кто-то из них будет мне угрожать.

— Ну... Значит можно, — Леша стал как-то сбивчиво объяснять, слова выскакивали неровно, с паузами. — Но все равно. Лучше забудь про нее. Они тебя не тронут. Я поговорю. С ними. С Гошей и Вадиком. Ты у меня поживешь пока, в безопасности.

— Леш, мне неудобно, — я нервно теребила ремень безопасности. — Может, я лучше домой поеду?

— Надюш, мы же договорились, что едем ко мне, — Леша убрал руку с руля и опять сжал мою ладонь. Его кожа горячая, почти обжигающая. — Не бойся, все в порядке, тебя никто не тронет. Я не дам. Обещаю.

Я решила прекратить испытывать судьбу, перестать задавать вопросы. Я не хотела оставаться одна — эта мысль пугала больше всего. Представить себя в пустой квартире, в темноте, с этими воспоминаниями... Нет. И некому мне сейчас, глубокой ночью, было звонить. Мне хотелось остаться с Лешей. Рядом с ним было спокойнее, безопаснее. И ни в чем я его на самом деле не подозреваю, убеждала себя я.

А вдруг он что-то захочет? Ледяная мысль скользнула в голове. Да нет. Ну такого не может быть. Он же все понимает.

У Леши была просторная квартира не так уж далеко от центра. На Шаболовке. Я вышла из машины, вдохнула холодный ночной воздух — он обжег легкие. Здорово. Как удобно. Хотя не так близко к Университету, как хотелось бы, но ближе, чем мне, и близко к центру.

Мы поднялись на лифте — старый, скрипучий, пахло машинным маслом. Леша открыл дверь, щелкнул выключателем.

Такие приятные теплые тона внутри. Терракотовый, светло-песочный, и такой приятный салатовый, светлый, весенний. Свет мягкий, не режет глаза. Пахло чистотой, стиральным порошком и чем-то еще — мужским, приятным.

— Надюш, хочешь расслабиться? — он снял куртку, повесил на крючок. — У меня кальян есть.

— Да, — кивнула я, потом спросила, оглядываясь: — А я могу лечь на диване потом?

У него был явно сделан такой ремонт, когда из двушки сделали одну большую спальню и просторную кухню-столовую. В гостиной стоял огромный диван Г-образной формы, мягкий, с множеством подушек, который скорее всего и раскладывался.

— Надюш, — он обнял меня за плечи сзади и наклонился близко к моей шее. Я почувствовала его дыхание на коже — теплое, щекочущее. Но он ничего не сделал, не поцеловал, просто замер. — На кровати удобнее. Мягче.

— Леш... — мой голос, кажется, стал более хриплым и тихим, сел на горле. Я сглотнула. — Я же не могу... — неужели он на что-то намекает? Сердце застучало быстрее.

— Да ты что! — он отстранился, я почувствовала прохладу там, где было его тепло. — Я не в том смысле, просто на кровати реально удобнее. Все хорошо. Хочешь в ванну?

— Да... Но... — я растерянно смотрела на него. Блин, а о чем я думала? Ну подумала, что просто так посплю на диване, и все.

— У меня есть и майки, и халат, и штанишки, — он улыбался и заглядывал мне в лицо, наклонив голову. — Ну, великоваты будут, конечно, но ничего, да?

Кажется, это уже второе неправильное решение за сутки, мелькнула мысль. Да нет. Он же сказал, что ничего не имеет в виду. Он же не такой.

— Надюш, расслабься, — он взял меня за руки, сжал, посмотрел в глаза. — Все хорошо, ты просто искупаешься и наденешь домашнюю одежду. Она чистая, честное слово, я стирал недавно.

— Хорошо, — согласилась я облегченно. Помыться после всего этого хотелось безумно, почти физическая потребность. Смыть с себя прикосновения. Я вспомнила глаза Гоши, блуждающие, с лихорадочным блеском, безумные. Я дико боялась тогда, что он просто... просто начнет насильно, грубо, не остановится. И они получается меня все трогали там. Руками. И я была голая, беззащитная. Они видели все.

Хотелось, чтобы был какой-то переключатель в голове, когда можно просто вот щелкнуть — и изображение пропадет, звук отключится. Все сотрется. Как будто ничего не было.

— Я сейчас принесу одежду, купайся, — он оставил меня в ванной одну и вышел, прикрыв дверь.

Это была обычная ванна, стандартная, но чистая, белоснежная. Может, чуть глубже обычной. Я задернула шторку — она тихо зашуршала по карнизу. Включила воду — она зашумела, забулькала, и этот звук был успокаивающим. Взяла гель с полочки. Конечно, у него был мужской запах — но такой свежий, приятный, не резкий, не едкий.

— Надюш, ты как, разобралась? — Леша внезапно зашел, я вздрогнула от неожиданности. Он положил одежду на стиральную машину — я слышала шорох ткани, — и... отодвинул немного шторку. Ткань скользнула по штанге.

— Ле... Ле... — у меня перехватило дыхание. Ну зачем он? Я попыталась прикрыться руками, но он уже видел.

— Все, все, я ухожу, — он тут же задернул шторку обратно и быстро вышел из ванной. Дверь щелкнула.

— Одевайся, я кальян забиваю! — сообщил он мне через приоткрытую дверь, голос громкий, нарочито бодрый.

Я вымылась тщательно, долго. Вытерлась большим мягким полотенцем. Надела его одежду — я в его костюме немножко утопала, штаны были длинные, пришлось подвернуть, рукава свисали. Но он был таким мягким, приятным к телу, и теплым, уютным, какого-то светло-зелено-серого цвета.

— Ты замечательно выглядишь, — широко улыбнулся он, увидев меня заходящую в гостиную. В его глазах мелькнуло что-то нежное.

— Ой, ты же босиком, — он посмотрел вниз, на мои голые ноги, и я увидела беспокойство на его лице. Но было тепло в квартире, приятно, и я любила ходить без тапочек, чувствовать текстуру пола.

— Я так люблю, не надо тапочки, — остановила я его попытку, подняв руку.

— У меня подогрев полов, — сообщил он с гордостью и тут же пошел в прихожую включить. Я слышала щелчок выключателя.

— Здорово, — искренне улыбнулась я. Роскошь.

Глава 7.

Он дал мне несколько больших мягких подушек разных цветов, чтобы я могла полулежать на диване в удобной позе, а сам расположился на другой его части, так как диван был буквой Г. Между нами было комфортное расстояние.

Кальян был с двумя трубками, что было очень удобно — не надо передавать. Большой, стеклянный, переливающийся. Дорогой, наверное.

— Я чай заварил, — Леша встал и пошел на кухню. Я слышала звон посуды, шаги, журчание воды. Он вернулся с прозрачным стеклянным чайничком, в котором явно плавали какие-то травы — я видела листочки, цветы, что-то темное.

— Все успокоительное, не волнуйся, — заверил он меня, наливая янтарную жидкость в чашку. — Мята, мелисса, ромашка. Полезно.

— На пары не пойдем завтра, — почти утвердительно сообщил он мне, глядя в глаза. Это точно. Я просто даже не смогу. Никак. Не представляю, как буду сидеть на лекции, делать вид, что все нормально. И я еще не знаю, что будет, когда обезболивающее окончательно перестанет действовать. Страшно.

Леша что-то рассказывал долго, монотонно — его голос был фоном, убаюкивающим. Какие-то смешные случаи из жизни, анекдоты. Иногда он осекался на полуслове, замолкал, потому что в его жизни, понимала я, слишком многое было связано именно с этими парнями. Гошей и Вадиком. Они были частью его круга общения.

И меня вдруг осенила мысль, пронзила, как молния. Почему он... Не вступился за меня сразу. Почему молчал, когда они начали.

— Леш, — я затянулась кальяном, выдохнула душистый дым, посмотрела на него. — А ты тоже ему денег должен? Гоше?

Я вспомнила, как Гоша тогда бросил Диме, голос его был насмешливым: «Долг прощу». Диме. Значит, и другие должны.

— Ну да, — вздохнул он тяжело, опустил глаза, — и Вадику тоже. — Пауза. — Ну я отдам. Просто сейчас не получается, туго с деньгами.

Вот оно что. Все встало на свои места. Картинка сложилась.

Чай действительно был замечательным — сладковатым, с привкусом меда и трав. Травяной, ароматный. И стало клонить в сон, веки тяжелели, мысли плыли.

— Пойдем в спальню, — предложил он мягко, потянув меня за руку. — Там удобнее, у меня очень большая удобная кровать, мягкая. Ты можешь не раздеваться. Все же чистое.

Я подумала сквозь дрему, что да... Так можно. Нормально.

Я лежала на боку на его широкой кровати и смотрела сквозь тюль в окно — на темное небо, на огни города, мерцающие вдали. Между занавесками была такая узкая полосочка света от фонаря. А Леша лег рядом и положил мне руку на плечо — тяжелую, теплую, успокаивающую.

— Леш... — я кое-что вспомнила, и страх острым когтем вцепился в сердце.

— Что? — он повернулся ко мне, я чувствовала его дыхание на своей шее.

— Он же снимал, — прошептала я, и горло сжалось. Это было кошмарно, ужасно. Видео. Запись. Кому он это будет показывать? Будет хвастаться? Выложит в интернет?

— Надюш, я... я... — Леша сжал мое плечо сильнее, пальцы впились в кожу. — Постараюсь, чтобы он это уничтожил. Он не будет никому показывать, не посмеет. Обещаю.

Но вот мне казалось, что «не посмеет» и этот Гоша — как-то плохо пересекающиеся, несовместимые понятия.

— Он уже точно, наверное, кому-то выслал, — мне было дико, тошнотворно от мысли, что такое видео кто-то еще будет смотреть, обсуждать, пересылать дальше. Но что можно было сейчас сделать?! Ничего. Абсолютно ничего.

— У него папа генерал, — Леша говорил убежденно, твердо. — Понимаешь? Он не посмеет просто потому, что это... ну... компромат на него самого. Он же не дурак.

Может быть. Хотелось верить. Только если на это надеяться. В конце концов, я могу пригрозить, убеждала себя я, что все-таки позвоню следователю, если он будет распространять это видео! У меня же есть его визитка. И телефон Саши.

Утро было пасмурным, серым — я увидела это сквозь щель в шторах, тусклый свет пробивался в комнату. Но главное — я увидела, что лежу вместе с Лешей в одной постели. Он рядом, близко, я слышу его дыхание, чувствую тепло его тела. Неприятная, липкая волна прошлась по моему телу от гадких воспоминаний — они нахлынули, как грязная вода.

Как хорошо, что все обошлось. Могло быть хуже. Намного хуже. Я прислушалась к себе, к своему телу — болит? Кажется, нет. Есть дискомфорт внизу живота, но не боль. А может, стоило остаться в больнице? Нет, там было холодно, страшно. А зачем? Врач же сказал, что даже и зашивать ничего не надо было. Повезло.

Было какое-то неприятное ощущение внутри, саднящее — все-таки немного поцарапало. Мне было безумно страшно, что это может повредить не просто внешне, а глубже, внутри, и я не смогу иметь детей. Матка, яичники. И кому я тогда буду нужна?

Я тогда потом схожу к гинекологу, решила я. Еще раз все посмотрят, проверят. А там уже не буду ничего объяснять. Что-нибудь придумаю.

Леша лежал на животе рядом в белой майке и темных трусах, одеяло почти полностью сползло на пол — я видела его спину, широкую, мускулистую. Ой, кажется, у него стоит — я заметила характерную выпуклость. Может, мне сейчас тихонько уйти? Встать, одеться, уехать. Мало ли что...

Тут он зашевелился.

— Надюша... — он поднял немного голову, растягивая слова спросонья, голос хриплый, низкий.

— Доброе утро, — улыбнулась я.

— Все хорошо? — он сел, потер глаза кулаками, и в его голосе уже появились беспокойные, тревожные нотки. — Как ты себя чувствуешь?

— Да, мне кажется, да, — ответила я, но сама не была до конца ни в чем уверена. Тело казалось чужим.

— Хочешь, мы в частную клинику ко врачу съездим? — предложил он, взъерошивая волосы. — Там не надо ничего объяснять, никаких вопросов. Просто осмотр.

— Не знаю, — я не хотела сейчас куда-то ехать, снова раздеваться. — Хочешь, я завтрак сделаю?

Он улыбнулся — широко, тепло, — поймал мою руку и потянул к себе. Я почувствовала силу в его пальцах.

— Очень хочу, — потянув к себе, он резко сел на кровати и быстро, неожиданно поцеловал меня в губы.

Его губы были теплые, настойчивые.

— Леш... — я чуть уперлась ладонями в его грудь, ощущая твердые мышцы под майкой. Ну он же ничего не имеет в виду серьезного? Даже если мне сейчас нормально физически?

— Надюш, — его рука скользнула вверх и сжала мою грудь через ткань — уверенно, собственнически. Я вздрогнула. — Все хорошо, не бойся.

Он продолжал целовать меня, язык проникал глубоко в мой рот — влажный, горячий, настойчивый. Я чувствовала, как мое сердце бешено колотится.

— Леша, я боюсь, — стала слабо упираться я, отворачивая лицо. Страшно. Больно будет.

— Все хорошо, — прошептал он в мое ухо, горячее дыхание щекотало кожу. — Я тебя не трогаю там, понимаешь?

Он взял мою руку и положил на свой стоящий член через ткань трусов — я почувствовала твердость, жар, пульсацию. Потом приспустил трусы резким движением.

Я чувствовала, какой он твердый, горячий, но в то же время гладкий, кожа натянутая, и подумала сквозь туман, что ничего же страшного, если я просто сделаю это рукой. Ему нужна разрядка. Хотя до конца я не понимала, что именно он от меня хочет, чего ожидает.

Я двигала рукой неуверенно, медленно. Он направлял мою ладонь, показывал ритм.

Он кончил достаточно быстро, вздрогнув всем телом, продолжая целовать меня — жадно, глубоко. Я чувствовала его стон в своем рту.

— Как хорошо, котенок, — прокомментировал он свои ощущения довольно, расслабленно улыбаясь, гладя меня по щеке.

Я смутилась, отвела глаза. Как-то все быстро получилось. Неожиданно. Зачем я вообще к нему поехала?

— Хочешь, поцелую... там? — предложил он, его рука скользнула к резинке моих штанов.

— Нет, нет, не надо! — я даже испугалась, резко отстранилась. Сразу захлестнуло волной воспоминаний от вчерашнего — как он все это видел. Меня. Голую. Раздвинутую. Какой ужас.

— Прости меня, котенок, — он взял меня за подбородок, заставил посмотреть на него. Его глаза были серьезные, виноватые. — Я правда не знал, что такое может быть. Не думал, что они настолько... Простишь?

— Да, — кивнула я, хотя чувствовала, что все-таки обида, тяжелая и липкая, никуда не делась, от нее подступают слезы к глазам. Да, он пытался меня защитить в итоге, но только когда уже все дошло до такого кошмара. Почему не раньше?

— Я правда не знал, — продолжал Леша сбивчиво, торопливо объяснять ситуацию. — Я понял, что это они звонили, но Дима правда их не звал. Он сказал им про тебя, похвастался, но он их туда не звал, понимаешь?

Однако тут меня кольнуло еще больнее — острая боль где-то в груди. А все-таки они что, хотели со мной вдвоем? Втроем? Или Леша хотел меня оставить наедине с Димой? Задавать этот вопрос вслух я не стала. Не хотела знать. Ни один из возможных ответов не хотелось слышать.

— А у тебя есть яйца? — решила резко перевести я разговор на завтрак.

— Есть, — улыбнулся он с облегчением. — И даже те, что в холодильнике.

— Я тогда пойду сделаю, да? — предложила я.

— Давай, я в душ, — он откровенно широко улыбался, явно довольный. — А еще, если что — у меня есть запасная новая зубная щетка.

Я смутилась, замерла. Он что имеет в виду, что у меня пахнет изо рта? Невольно поднесла руку к губам, прикрывая рот, пытаясь незаметно понюхать свое дыхание.

— Я не то имел в виду, котенок, — он подошел ко мне, обнял за талию. — Просто вчера забыл сказать. Я положу ее в ванной, она зелененькая такая, в упаковке.

Он опять поцеловал меня в губы — легко, коротко, и я почувствовала его улыбку.

Так как он занял ванну — я слышала шум воды, его негромкое напевание, — то я пошла на кухню. Она была достаточно новой, современной. Салатового цвета фасады шкафов, глянцевые, а плиточка на полу терракотовая, теплая. Такие яркие и в то же время теплые, уютные цвета поднимали настроение даже в пасмурный день.

Я открыла холодильник — он негромко загудел, — и стала искать яйца и остальное, чувствуя под ногами приятное тепло подогрева пола.