На следующий день Примми встала рано и, оставив сестру храпеть, собрала вещи. В сумке лежало кружево: чистое, аккуратно сложенное, ни разу не надетое. Ей было некуда в нем ходить. Перед уходом она решила поискать одну вещь, напоминание о былом, фотографию матери в молодости. Миссис Дилкес и Эдди были на кухне, поэтому она быстро и бесшумно порылась в буфете на втором этаже, но не нашла ничего. Не было ничего, связанного с отцом, словно он никогда не существовал. Никаких следов. Она, расстроившись, взяла свои вещи и спустилась вниз. Миссис Дилкес не выразила ни удивления, ни досады по поводу ее раннего отъезда. Эдди сидел за столом и жевал хлеб, запивая его чаем. Примми подошла и положила руки ему на плечи. Он продолжал жевать. Его глаза были пусты. Этим утром он был «плох», и не следовало ждать от него проявления любви. Она сжала его плечи.

– Присматривай за ним, мама.

– Я разве этого не делаю? – Миссис Дилкес оскорбилась.

Примми подошла к ней и поцеловала ее в худую щеку. В конце концов, это правда.

– Да, конечно.

– Ты еще приедешь к нам?

– Да, наверное… – Примми замялась. На самом деле она не сказала еще миллиона слов буквально обо всем. Но теперь уже не было времени, и поэтому сказала только о самом главном: – Если не смогу приехать в ближайшее время, пришлю деньги, как обычно.

– Хорошо.

Примми вышла из дома. На улице было по-прежнему холодно, на Гроув-Роуд завывал поднявшийся еще вчера ветер, он гнал пыль вдоль низких изгородей и ворошил мусор в канавах. Примми про себя простилась с этим домом, она знала, что больше не вернется сюда. Она не могла притворяться, даже перед собой. Прошлое не давало ей покоя. Теперь она должна стать самостоятельной. Но хорошо было бы найти ту фотографию.

– А куда мы пойдем сегодня вечером? – спросила Тея у Мориса.

Они сидели в маленьком кафе на Тринити-стрит и потягивали послеобеденный кофе. Это был второй день Теи в Кембридже. Морис нашел ей комнату на Джизус-Лейн, где заправляла миссис Мур, энергичная, жизнерадостная вдова. Стоило это всего пятнадцать шиллингов в неделю. Тея была в восторге от своего жилища и считала, что здесь так же роскошно, как в отеле «Риц».

Морис ответил весьма уклончиво:

– В гости к Луи Эвери. Мы с ним соседи.

– Какой он?

– По-моему, я рассказывал тебе о нем.

– Нет, я хочу знать, какой он на самом деле. Что ты о нем думаешь?

– Он отличный парень. – Морис принялся рисовать рожицу на запотевшем окне. Рот он нарисовал так, что получалась недовольная гримаса. – На самом деле он мне, в общем-то, не интересен.

– Я так и подумала. – Тея рассмеялась.

Она была приятно удивлена, увидев, насколько увереннее стал ее кузен после того, как уехал из Чилвертон-Хаус. Он, заботясь о ней, был решителен и ловок. Даже выглядел иначе: казался выше и стройнее. Выяснилось, что одежда может быть ему к лицу. Он носил ее немного небрежно, в нем уже жил университетский дух. Теперь, в теплом уютном кафе, его глаза сверкали под очками, он был похож на птицу, добрую и умную.

– Тогда почему же мы к нему идем? – спросила она, по-прежнему смеясь и удивленно качая головой.

– Не было смысла отказываться. Разве можно отклонять совершенно искреннее приглашение только на основании смутных ощущений? Мы ведь с ним не на ножах. Кроме того, я думал, тебе он вполне может понравиться.

– Не стоит идти только ради меня.

– Я все равно пойду. Иначе потом придется извиняться. В общем, он хороший парень, просто такие люди мне не очень нравятся.

– Чем же?

– Он слишком бесцеремонный. Очень умный, способный, амбициозный. Хочет уйти в политику.

– Ты ему не доверяешь?

– Отчасти. Мне просто не хочется быть раздавленным кем-то вроде него, когда он будет карабкаться вверх по лестнице жизни. – Он бросил на Тею язвительный взгляд. – Тебе он понравится.

– После того, что ты о нем рассказал, вряд ли.

– Он нравится женщинам.

– Я не из тех женщин.

Морис пожал плечами.

– Посмотрим. В любом случае к завтрашему дню его интерес к дамам поубавится. Как я понимаю, на выходные к нему приезжает девушка из Лондона.

– Это место, похоже, кишит привезенными отовсюду девушками.

– Среди коих, – старомодно произнес Морис, – ты самая прекрасная.

Тея услышала, как он тихо вздохнул, словно собираясь сказать что-то еще, но вместо этого лишь кашлянул, и снова наступила тишина.

Морис подумал о Примми. О Примми, столько раз без спроса врывавшейся в его буйное воображение, чтобы мучать его всеми огнями ада. Теперь он уже не мог усомниться в своем сексуальном влечении. Его отношение к Примми говорило само за себя. За все время они обменялись не больше чем десятком слов, она была полностью отдалена от него – классом, положением, равнодушием к нему или симпатией к кому-то другому. И все же она всегда вызывала в нем напряжение одним своим присутствием в доме, что делало его непереносимо несчастным. Весь день он старался не смотреть на нее, а ночами лежал в темноте без сна и представлял, что она делает в своей комнате на самом верху. Представлял, как она снимает свое черное платье, наколку с волос, распускает и рачесывает волосы. Потом ему становилось стыдно за свои мысли, поскольку она была служанкой, и он не мог даже намекнуть ей о своих чувствах, не показавшись бестактным и нелепым.

– Не унывай, – говорила Тея, – все не так уж плохо, к тому же нам будет потом что обсудить.

Он посмотрел на нее отсутствующим взглядом.

– Морис? – удивленно улыбнулась она.

– Ты права. Ты допила кофе?

Позже Тея зашла в спальню Мориса, чтобы переодеться. Вещи она принесла с собой, поскольку ей не хотелось возвращаться холодным темным вечером к себе только за этим. Она надела зеленое платье, в котором была на Рождество, и подаренное Джеком ожерелье. Морис опустил решетку на камине, потушил свет, и они поднялись по лестнице на два этажа. В подъезде носились сквозняки, было холодно. Морис постучал в дверь, и она широко распахнулась, их охватила теплая волна света и уюта.

Молодой человек в дверях протянул к ним руки, приветствуя их.

– Морис! Дорогой друг, как я рад тебя видеть. А это, должно быть, Тея. – Он взял ее за руку и повел в комнату, разглядывая на расстоянии вытянутой руки, словно картинку.

Морис представил их:

– Да, это моя кузина, Тея Теннант. Тея, это наш хозяин, Луи Эвери.

– Очень приятно. Здравствуй, Тея. – Он подошел к ней и поцеловал в щеку. – Добро пожаловать.

– Спасибо. – Тея взглянула на Мориса, но его лицо ровным счетом ничего не выражало.

Луи снова взял ее за руку.

– Проходи, Тея. Позволь мне предложить тебе что-нибудь выпить.

– Спасибо, с удовольствием.

Ее подвели прямо к столу, стоящему в углу. Хозяин изящно наполнил бокалы неизменным шампанским и, слегка поклонившись, протянул один ей, после чего взял свой бокал и чокнулся с ней:

– За знакомство.

– Конечно. – Тея отпила шампанского и вдруг смутилась. Луи по-прежнему смотрел на нее, улыбаясь. Чтобы нарушить молчание, она добавила: – Было так любезно с вашей стороны пригласить и меня.

– Вряд ли. Ваш кузен отличный парень, но, скажем так, не является украшением общества.

Тея улыбнулась.

– В то время как вы, – он сделал изысканный жест, указав на ее волосы, платье, туфли, на все, – просто восхитительны.

Тея обернулась, ища взглядом Мориса. Был он украшением общества или нет, но его присутствие ее успокаивало. Луи проследил за ее взглядом.

– Не беспокойтесь за него, – сказал он. – Морис уже ведет с кем-нибудь глубоко академическую беседу. Ваш кузен из тех, кто не любит торопиться, а я питаю симпатию к энергичным людям. – Он поднял палец. – В свое время я хорошо усвоил этот урок.

Луи отвернулся для того, чтобы с кем-то поздороваться, а Тея тем временем его рассмотрела. Он был невысокого роста, аккуратен и изящен. Черные волосы и усы, подвижные карие глаза, точные и уверенные движения, словно он не ведал, что такое смущение. Но во всей манере держаться было что-то неестественное, настораживающее.

– Я вам не надоел? – вежливо спросил он, и его аккуратные изогнутые брови взметнулись вверх.

Господи! Неужели это так заметно?

– Нет. – Ее голос оказался несколько резок. – Конечно нет. Совершенно лишний вопрос.

– На самом деле нет. Видите ли, я с вами искренен и жду искренности в ответ.

– Я тоже искренна, и вы мне не надоели.

– Ага. – Луи почувствовал напряжение в ее голосе. – Вот теперь вы действительно раздражены.

– Нет. Может быть, смущена…

– Смущены? – Секунду он думал. – Да, очень звучное, вежливое, светское слово, за которым можно многое скрыть.

– Вы искажаете мои слова.

– Я? Я лишь приверженец правды, не более того. Скажите, – он доверительно положил руку ей на плечо, – что говорил обо мне Морис?

– Ничего.

– В подобных случаях люди всегда готовят друг друга к предстоящей встрече.

Тея с облегчением вспомнила невинные слова Мориса.

– Он сказал только одно, что вы мне понравитесь.

Луи рассмеялся.

– Старина Морис! Это значит, что он терпеть меня не может. Боже мой!

Он все еще смеялся, как вдруг послышался голос:

– Прекрати разыгрывать бедную девушку.

Тея обернулась и вдруг узнала свою спасительницу.

– Андреа!

Луи переводил взгляд с одной гостьи на другую.

– Вы знакомы?

– Мы вместе учились в школе.

– Больше не надо ничего говорить. – Луи закатил глаза. – Оставляю вас наедине с вашими захватывающими воспоминаниями. Андреа, дорогая, только не монополизируй Тею. Общество ждет. – Он обвел рукой комнату и добавил, обняв Андреа, но наклонившись к Тее: – В той стороне комнаты вас ждут копченый лосось, Йоркская ветчина и стильтонский сыр.

– Уходи, Луи. – Андреа оттолкнула его руку, впрочем, без особого раздражения, и улыбнулась Тее. – Иди поговори с кем-нибудь еще.

– Я уже ушел.

Несмотря на то что они время от времени писали друг другу, последний раз встречались на вечере в школе Страт – лена три года назад. Тогда их отношения оставались прежними. Сейчас Тея почувствовала, что их придется восстанавливать. Андреа, несомненно, переменилась. Она была очень аккуратной: в коричневом бархатном костюме и кремовой блузке с повязанным на шее шелковым платком табачного цвета. Ее светлые волосы были собраны на затылке, но лицо обрамляли выбившиеся пряди. Она никогда не была красива, но всегда умела себя подать. И внушала уважение.

Андреа заговорила первой:

– Итак, что привело тебя в эту цитадель знаний?

– Я приехала к Морису. Ты помнишь Мориса? – Она кивнула на него.

Андреа задумчиво посмотрела туда, куда указала Тея.

– Хм… Да, конечно, Морис.

– Сейчас он на последнем курсе. Его комната в этом же здании, двумя этажами ниже. Я здесь совершенно чужая. А ты?.. – Она отчаянно пыталась вспомнить, о чем писала Андреа в своем последнем письме, но у нее ничего не получалось. В письмах всегда больше рассуждений, чем новостей.

– Если хочешь спросить, не учусь ли я здесь, то нет. Далекие вершины меня не манят. Я по-прежнему в Лондоне.

– Подожди-ка, а не ты ли приехавшая из Лондона девушка Луи?

– Господи, думаю, что я. Хотя и не принадлежу ему полностью.

Тея смутилась. Андреа потянулась к столу и взяла маленькую дамскую сигару. Она закурила, привычно затянулась и, взяв сигару в правую руку, стала разглядывать Тею сквозь табачный дым.

– Тея, и чем же ты занималась все это время?

Она стала рассказывать, и у нее тут же возникло ощущение, что на самом деле ее подругу это не интересует.

– В общем-то ничем. Немного преподавала в местной школе, и до сих пор иногда помогаю. Еще немного писала…

– Правда? – В голосе послышался интерес. – А что именно, можно спросить?

– Так, статейки для «Кантри компанион». Всевозможные деревенские темы. Ничего, что могло бы потрясти мир.

– Ты себя недооцениваешь. Напечататься в газете – это девять десятых успеха. Если твои статьи публикуются, есть шанс, что тебя заметят.

– Кто заметит?

– Редакторы. Я говорю это, зная по опыту. Последние полтора года я работаю в «Геральд».

– Андреа! Вот это да. «Геральд»?

– Совершенно верно. Меня взяли на работу секретаршей главного редактора, а теперь я младший, самый младший репортер страницы для женщин.

– Ты мне ничего об этом не писала.

– Меня больше занимали другие вещи.

– Лига избирательных прав женщин?

– Ага. – Андреа потушила сигару.

– И ты… Ты – активистка? – поинтересовалась Тея.

– Да, я попадала в тюрьму, если ты это имела в виду. Но всего четыре дня, и насильственное кормление ко мне не применялось.

Тея была поражена, как спокойно она говорила.

– Это, наверное, было ужасно.

– Все же не настолько ужасно, как мне бы хотелось. – Она улыбнулась и на секунду стала прежней честолюбивой Андреа. – Насчет мук я обманулась.

– Но что случилось?

– Я ездила на конференцию в Кэкстон-Холл протестовать против этого подлого постановления. Ты понимаешь, что я имею в виду?

Тея кивнула.

Согласно постановлению, суфражистки, объявившие голодовку, освобождались из тюрьмы, лишь когда их состояние становилось критическим и лишь для того, чтобы арестовать их снова, как только друзья и родственники хоть немного поставят их на ноги.

Андреа продолжала:

– Я приехала туда как представитель Лиги избирательных прав женщин. В конце собрания человек десять из нас председатель делегировала к министру внутренних дел, чтобы доставить ему нашу резолюцию. Он отказался встретиться с нами, и, когда миссис Петик Лоуренс попробовала передать наши документы кому-либо из членов парламента, откуда ни возьмись появилась полиция. Некоторые из нас отказались освободить помещение… – Она пожала плечами. – Нас арестовали.

– Ты держалась очень храбро.

– Правильнее будет сказать, я была упрямой и прямолинейной. Констебль, сажавший меня в полицейскую карету, постоянно спрашивал, не делает ли мне больно… – Она покачала головой, словно расстроившись из-за своего достойного поведения. – И все же ты просто обязана переехать в Лондон. Нельзя навечно похоронить себя в деревне!

– Может быть, ты и права.

Тея подумала, что подобное предложение вызвало бы множество нарицаний со стороны ее домочадцев. Андреа приезжала в Чилвертон-Хаус лишь однажды, и Тее тогда пришлось непросто. Андреа умела говорить аргументированно, но Тея устала от бремени ответственности, которую ей приходилось нести за подругу. Андреа прекрасно справилась бы и без нее, но, как только вся семья оказывалась в сборе, Тея попадала под перекрестный словесный огонь. Лояльность к обеим сторонам была ее слабым местом.

Тея решила переменить тему:

– Может быть, я приеду осенью. До этого у меня другие планы. Мы с Далси собираемся летом за границу.

– Да? Круиз вокруг Европы? – иронично спросила Андреа.

– Мы едем к родственникам в Вену.

– Как хорошо иметь родственников в Вене. – Андреа наклонилась и бросила окурок в пепельницу.

Тее захотелось дернуть ее за волосы, но вместо этого она вежливо осмотрелась, ища спасения. И оно пришло в виде Мориса.

– Андреа, я и понятия не имел, что ты знакома с Луи.

– Знакома. Хотя все и удивляются. Как поживаешь, Морис?

– Прекрасно. Но проголодался. Может быть, пройдем к столу? Луи, наверное, здорово потратился.

Тея была восхищена его спокойствием. Морис не был ни ослеплен, ни удивлен появлением Андреа. Ему было все равно.

Они пошли по комнате, и в это время раздался голос Луи:

– Регтайм для всех.

Он завел фонограф. На фоне шипения и щелчков полились завораживающие звуки фортепьяно. Луи подошел к Андреа и обнял ее.

– Давай-ка всем покажем, как это делается.

Под одобрительные возгласы они прошли на середину комнаты, а все остальные встали у стен. Андреа была несколько скованна для того, чтобы ее можно было назвать настоящей танцовщицей, но, несомненно, и она, и Луи знали новейшие степы. Тея подумала, глядя на них, что никогда не сможет понять свою подругу до конца, если только Андреа ей по-прежнему подруга. Она была суфражистка, достаточно убежденная для того, чтобы провести четыре дня в камере Хэлловея, но в то же время Андреа оставалась достаточно светской девушкой, чтобы танцевать регтайм с человеком вроде Луи Эвери. И еще она не скрывала своего раздражения по поводу привилегированного положения Теннантов.

Ритмы музыки были восхитительны, мелодия неповторима. Тея стала притоптывать в такт и с надеждой посмотрела на Мориса. Но он был мрачен.

– Давай перекусим, – сказал он, и, хотя Тея с большим удовольствием посмотрела бы на танцы, она пошла вслед за ним к столу.

Позже, когда они уже прощались с Луи, Андреа протянула Тее газету:

– Не бойся. Это просто номер «Голоса женщин», нашего официального органа. Прочитай и купи еще, если удастся, а когда будешь в Лондоне, свяжись со мной.

– Спасибо, обязательно.

– Вот моя карточка.

На ней значилось: «Лига избирательных прав женщин. Хэмпстедская группа. Руководитель группы – мисс Андреа Саттон. Уайт-Беар-Хилл, 10 (по вечерам)».

– Я поражена, – сказала Тея, убирая карточку в сумку.

– Не удивляйся. Ничего особенного. Просто я одна из шишек.

Внезапный порыв откровенности был приятен Тее. Она пожала протянутую ей руку и улыбнулась, показывая свое дружеское расположение.

– Я напишу.

Луи проводил их до двери. После странного диалога в начале вечера они больше не разговаривали, но теперь он не сдержался:

– Морис, у тебя прекрасная кузина. Ты должен почаще ее показывать.

– Она не моя собственнность, чтобы ее показывать, – сухо ответил Морис, но Луи не обратил на него внимания. Он взял ладонь Теи обеими руками, пожал ее и пристально посмотрел ей в глаза.

У нее появилось желание оттолкнуть его, сказать, чтобы он не делал глупостей.

– Мы обязательно встретимся снова, – произнес он.

– Я пробуду в Кембридже еще пять дней. – Она сделала вид, что не поняла его предсказания.

– Нет, мы встретимся в будущем. Наши пути пересекутся.

Морис вышел на лестницу и ждал там, сунув руки в карманы. Тея попыталась высвободиться из рук Луи, но с удивлением обнаружила, что он держит ее по-прежнему крепко.

– До свидания, – оживленно сказала она. – И спасибо за прекрасный вечер.

Он отпустил ее и развел руки, словно собираясь показать фокус.

– Au revoir, Тея Теннант, – сказал он, когда они с Морисом уже спускались. – Au revoir. A bientot^[2].