Глава 5

Тея подняла руку и протерла запотевшее стекло.

– По-моему, приехали, – сказала она. – Далси!

Далси открыла глаза и повернула голову, не поднимая ее со спинки красного плюшевого сиденья.

– Что ты говоришь?

– Мы подъезжаем. Иди посмотри.

– У меня нет сил. Который час?

– Давно за полдень.

– А мне казалось, уже наступил следующий год. – Далси опять закрыла глаза.

Тея снова выглянула в окно. Поезд с грохотом мчался по железному мосту. Под ними простиралась вдаль широкая река. Дунай был вовсе не голубым и далеко не живописным, а серым и неспокойным из-за обилия талых вод. Вдалеке виднелась неровная линия зданий Вельса, который стоял чуть в стороне от берега.

Пожилая пара, севшая в Венский экспресс в Лиенсе, расположилась в уголке. Теперь они поднялись и засуетились со своими сумками и пальто. Их попутчики казались веселыми и отдохнувшими. Тея зажмурила глаза. Они опухли и покраснели от усталости. Одежда была несвежей и помятой. Ее охватила паника. Поезд подходил к вокзалу. Колеса надрывно стучали, а они по-прежнему сидели на своих местах, как два надгробных памятника. Внезапно она ощутила прилив энергии, Тея встала и сняла одну из сумок с багажной полки. Их сундук, с которым еще предстоит повозиться по прибытии, был сдан в багаж, но вся ручная кладь была здесь, и вытаскивать вещи на платформу придется своими силами. Тея потрясла Далси за плечо:

– Далси, ради бога, шевелись хоть немного. Через минуту мы приедем.

– Хорошо, хорошо, не суетись.

– Да пошевели ты хоть пальцем.

Далси нехотя поднялась. Она не любила путешествий, считая поговорку «путешествовать лучше, чем приезжать» чистой ересью. Поездки наносили вред ее тщательно подобранным туалетам, в которых она все равно не могла блеснуть в обществе. Далси была не из тех, кто находил проплывавшие за окном пейзажи, пусть даже незнакомые, восхительными, и ей не удавалось сосредоточиться на книге больше чем на полчаса. Следовательно, дискомфорт усиливался и скукой. А это путешествие было длительным. Утомительно длительным. С парохода они пересели на поезд, доставивший их накануне вечером в Париж. Она бегала за своей энергичной сестрой, пока не нашли Венский экспресс. И с тех пор скука развеивалась лишь немного на остановках, где можно было подышать воздухом и походить по перрону станции, которые (как заметила Далси) ничем не отличались друг от друга. Пару раз они сходили в вагон-ресторан, хотя и не были особенно голодны. Несмотря на то что половина путешествия приходилась на ночь, это не приносило существенного облегчения, поскольку Далси так и не могла толком заснуть. Энтузиазм Теи вызывал у нее восхищение. Она могла восторженно показывать на названия станций многочисленных платформ: Женева, Цюрих, Мюнхен, Зальцбург, после чего с интересом начинала листать свой путеводитель. После Лиенца она даже попробовала поговорить по-немецки с пожилой парочкой попутчиков, пока Далси с мученическим видом перекатывала голову по подушке сиденья. Не столько потому, что эти типичные тевтонские бюргеры совершенно ее не интересовали, сколько желая показать, что она не знакома с их ужасным гортанным языком.

Мучения начались в тот момент, когда они сели на паром. Море было неспокойно, судно раскачивалось, из-за чего Далси, всю дорогу стеная, просидела в салоне первого класса с белым как мел лицом, в то время как Тея изучала все вокруг. Теперь Далси медленно приподнялась и посмотрела в зеркало, висевшее напротив нее. Ужасно. Лицо осунулось, глаза заспанные, волосы встрепанные. Она надела шляпку, яростно пряча под нее спутавшиеся пряди.

Австриец помог Тее снять чемодан и спросил:

– Чем еще могу быть полезен?

Взятые из разговорника английские фразы были сдобрены сильным венским акцентом. Как он успел сообщить Тее, они с женой ездили в гости в Лиенц к своей замужней дочери.

– Nein, danke^[3]. Нас должны встретить. Вы и так нам очень помогли. – Тея улыбнулаь и поклонилась, как китайский мандарин, выражая свою благодарность и доброжелательность. Она физически ощущала, что врожденная британская сдержанность бросается всем глаза, делая ее отличной от окружающих.

У их попутчика были добрые глаза и тонкие с проседью усы, он приподнял шляпу на прощание.

– Тогда мы вас оставим. Желаем хорошо отдохнуть, – сказал он, остановившись у двери, пропуская вперед свою дородную жену.

– Спасибо, – с чувством произнесла Тея.

Ей отчаянно захотелось удержать его, упросить потерпеть ее общество еще несколько минут, как бы обеспечивая им безболезненный переход из спокойствия поезда в незнакомый мир, но она, конечно, не могла позволить себе ничего подобного.

Экспресс с грохотом, шумом и скрежетом подошел к перрону вокзала Франца Иосифа. На платформе замелькали фигурки людей, словно картинки в синематографе, все меленее и меленее по мере того, как паровоз, выпуская клубы дыма, подходил к концу перрона, где со вздохом и остановился. Тея и Далси, взяв вещи, вышли в узкий коридор, где уже медленно двигалась очередь пассажиров. Оказавшись на платформе, они поразились, как все вокруг отличалось от того, к чему они привыкли. Звучащая речь сильно отличалась от немецкой. Даже свет, проникавший сквозь потемневшие стекла купола станции, казался чище и ярче, чем дома.

Девушки стояли на платформе: две молодые англичанки, приехавшие за границу. Поставив чемоданы на землю, они с любопытством огляделись по сторонам. Тетя Джессика написала в последнем письме, что ее сын Джозеф встретит их у поезда. Но Тея никогда его не видела и, следовательно, не представляла, кого искать в толпе. Вдруг она вспомнила:

– Сундук! Я найду носильщика, а ты стой здесь и жди Джозефа.

Тея торопливо пошла по платформе к багажному вагону. Далси угрюмо смотрела, как она, бурно жестикулируя, объясняется с носильщиком. Тот, в свою очередь, кивнул, пожал плечами и посмотрел по сторонам. У Далси упало сердце. Боже! Их сундук потерялся, а с ним и вся приличная одежда. Все вокруг поплыло и растворилось в набежавших слезах.

Но в этот момент раздался голос:

– Мисс Теннант?

Далси поспешно обернулась, вытирая глаза. Сказать, что появление Джозефа фон Криффа ее приятно удивило, значит не сказать ничего.

– Я надеюсь, вы – мисс Теннант? – повторил он, мило смущаясь.

– Да, да, это я. – Далси приободрилась. – Меня зовут Далсимер. Далси. Добрый день.

– Как я рад, что нашел вас наконец.

К своему удивлению, Далси отметила, что он вовсе не похож на коренастого молодого человека в очках и тирольской шляпе, как она ожидала. Вместо этого перед ней стоял лейтенант Первого Кайзеровского кавалерийского полка Джозеф фон Крифф. Он склонился над ее рукой, радуясь, что наконец нашел ее. Джозеф был в военной форме, изящной фуражке (которую теперь держал на согнутой в локте руке), кителе с высоким воротником, идеально сидевших на нем бриджах и высоких начищенных сапогах, при сверкающих шпорах и сабле. Все это было восхитительно. Далси, заглянув в его серые глаза, на лишнюю секунду задержала руку в его ладони, чувствуя, что жизнь еще может наладиться. При одном условии.

– Сестра пошла разыскивать наш сундук, – сказала она.

– Я уже взял ваши вещи, – ответил Джозеф, указывая на стоявшего чуть поодаль носильщика, рядом с ним на тележке лежал их багаж.

– Господи, какая радость. – Далси одарила их обоих очаровательной улыбкой.

– А как выглядит ваша сестра? – поинтересовался Джозеф, вглядываясь в толпу.

– Вот она!

Далси указала на спину Теи, заметив ее клетчатый плащ. Она быстро куда-то шла, расталкивая пассажиров, за ней бежал маленький носильщик.

– Я скажу ей, что у нас все в порядке. – Джозеф поспешил за ней.

Далси видела, как он взял Тею за руку, снова улыбнулся, поклонился, представившись, и указал на сундук. Тея громко рассмеялась в ответ. Она всегда была слишком бесхитростна.

Тее же казалось, что она очутилась на сцене, где шла немецкая оперетта, и что ее спаситель вот-вот прижмет руку к сердцу и запоет, сообщая восхищенным работникам станции о том, что он должен ехать на войну, но сердце свое оставит здесь. Теперь он снова надел фуражку, взял Тею под руку и повел обратно к Далси.

– Экипаж ждет, – сообщил он.

Сестры, как ягнята, побрели за ним сквозь вокзальную толпу. Повсюду были люди в военной форме: богемские и моравские драгуны, венгерские гусары, венские пехотинцы, саперы, разведчики, егеря – «императорские одежды» во всем своем радужном великолепии. Плюмаж покачивался, словно гребешки экзотических птиц. Звенели шпоры, сабли отражались в начищенных сапогах. Первым и самым ярким впечатлением Теи об Австрии было то, что австрийцы – нация военных.

На привокзальной площади Джозеф посадил девушек в экипаж, погрузил чемоданы и дал кучеру какие-то указания по-немецки. Потом он сел напротив них, снял фуражку и аккуратно положил ее рядом с собой, после чего оглядел гостей.

Не без удовольствия Джозеф отметил, что обе были хороши собой. Одна изящна и свтловолоса, как куколка. Он уже не раз убеждался, что женщин подобного типа следует остерегаться. Они кажутся хрупкими, словно дрезденский фарфор, но на самом деле – вероломные и расчетливые хищницы. Вторая девушка была совершенно иной. Ее красота более необычна, непреклонна. Лицо озаряли ум и отличное настроение. Во взгляде была прямота и открытость. Ее улыбка, манера держаться заставили Джозефа забыть о той осторожности, что он обычно испытывал при общении с девушками.

– Как доехали? – спросил он, всем видом выражая живой интерес, и, звякнув шпорами, закинул ногу на ногу.

– Ужасно!

– Великолепно! – хором ответили они, и все рассмеялись.

– Вы, должно быть, устали?

– Не особенно, – сказала Тея. – Может быть, немного утомлены обилем новых впечатлений.

– Конечно. – Он понимающе кивнул.

Тее ее кузен казался самым красивым мужчиной из всех, кого она встречала. Всю жизнь ее отношения с молодыми людьми расстраивались из-за того, что они были объектом пристального внимания и оценки отца. Иначе получилось лишь с Джеком Кингсли, который не нуждался в оценке. Сейчас перед ней сидел человек, очаровавший ее своим присутствием и имеющий безупречную внешность настоящего героя.

Джозеф фон Крифф был высок, элегантен, военная форма придавала ему несколько лихой вид. У него были пшеничного цвета волосы и усы, светло-серые глаза. Но даже если не обращать внимания на его внешность, от него все равно веяло настоящей силой, словно от изображения молодого римского императора на монете. Был лишь один небольшой недостаток: маленький белый шрам в уголке рта под нижней губой, от чего лицо казалось уязвимым. Он кашлянул, Тея поспешно отвела взгляд, осознав, что таращится на него.

– Честно говоря, – сказал он с едва заметным акцентом, – я попросил кучера провезти нас по Рингштрассе, прежде чем поехать домой. Это не будет слишком после столь утомительного путешествия? Это не займет много времени.

– Нет, нет. Замечательно, – откликнулась Тея. – К тому же это поможет хоть немного освоиться в Вене, перед встречей… – Она замялась, боясь показаться невежливой, словно не хочет встречаться с членами его семьи.

Но он поднял руку, прогоняя ее смущение.

– Я понимаю.

Тее показалось, что он действительно ее понимает, и она была благодарна ему за это.

Далси смотрела в окно. Впервые с тех пор, как они выехали из дома, она проявила интерес к окружающему миру.

– Мы снова едем по мосту! – восликнула она. – Это опять Дунай?

– Нет, на этот раз Дунайский канал, – ответил Джозеф. – Сейчас мы выедем на Штабенринг, а потом на Ринг-штрассе, она проходит вокруг Старого города. Мы практически объедем старую Вену.

Несколько минут все молча смотрели на проплывавшие за окном виды.

– Парк, – послушно объявил Джозеф, хотя в этом не было необходимости. Они проезжали мимо прекрасных садов.

Дорога была чрезвычайно широка. По обе стороны в два ряда росли деревья, на которых едва начали распускаться листья. Они разделяли бульвар на зоны для пешеходов, трамваев, гужевого и моторного транспорта. За деревьями тянулась бесконечная процессия величественных зданий в стиле барокко, похожих на важных дам на приеме. Тея почувствовала на себе взгляд Джозефа и поняла, что ей следует высказаться по поводу очарования города.

– Восхитительно, – сказала она. – Очень величественно.

– Величественно, да, конечно, – согласился Джозеф, словно собираясь добавить еще какой-то эпитет.

Он хорошо говорил по-английски, но фразы были немного официальны, и только по этому можно было понять, что английский язык ему не родной.

– Расскажите, что это за здание? – попросила Тея.

Она это сделала не столько из любопытства, сколько понимая, что Джозефу будет легче, если он почувствует, что чем-то полезен. Они наклонились друг к другу. Его сапоги скрипнули, Тея уловила запах лакированной кожи и обратила внимание на то, что его усы чуть закручены вверх, отчего он часто подносил руку к верхней губе и разглаживал их.

– А как же я? – Далси не на шутку обиделась.

– Ох, простите! – Он встал и указал ей место напротив Теи. – Я сяду напротив, – добавил он таким тоном, будто собирался защитить ее от дракона.

Далси села, и он оказался рядом с Теей, время от времени показывая на здания, мимо которых они проезжали, или отвлекая их внимание еще на что-нибудь находящееся по другую сторону Рингштрассе. Тее казалось необычным такое обилие величественных строений вдоль их маршрута. Здание Государственной оперы (не самое большое, но прекраснейшее здание оперного театра в мире, по мнению Джозефа)… Дворец Афины, богини мудрости, где располагался парламент… Императорский театр… Музей естествознания и Художественная галерея, стоящие друг напротив друга и взирающие на памятник императрице Марии Терезии… Новый Хофбург, напоминавший счастливую улыбку, унаследовал все пропорции своего старого двойника: полуколонны и сомкнутые ряды окон… Немного дальше – Хельденплац…

– Площадь Героев, – перевел Джозеф.

Они повернули головы. Просторная площадь, украшенная двумя конными статуями.

– У нас гораздо больше героев, – добавил он, улыбнувшись. – Статуи героев – печальное зрелище. Площадь очень красива в мае, когда цветет сирень. Отличное место для прогулок.

«В мае». Два этих коротких слова снова напомнили Тее и Далси о том чудовищном шаге, который они сделали. До мая еще долгие недели, сейчас начало апреля. Сирень даже не собирается цвести, и все же они ее увидят и проведут здесь, вдали от дома, целые месяцы. В Кенте будет еще холодно, весна там не такая ранняя, как здесь. Венеция будет пить чай в библиотеке, Эдгар – читать вечернюю газету на сиденье автомобиля у станции Брумли, за Вязовой аллеей на ветру будут кланяться и вскидывать головы светло-желтые нарциссы.

Здесь же воздух уже был весенним. Они свернули на Рингштрассе, и вдруг хлынул теплый грибной дождь. Над затейливыми крышами появилась несказанно красивая радуга. Слева из арки массивного здания показалась кавалерийская колонна. Весь транспорт, включая и их экипаж, уважительно остановился, давая дорогу всадникам. Тея смотрела на их профили под высокими остроконечными шлемами, на лошадей с выгнутыми, как у лебедей, шеями и развевающимися хвостами, на сильные руки, сжимающие вожжи. Все звуки улицы потонули в цокоте копыт.

Когда они проехали, экипаж плавно тронулся, Джозеф указал на большое здание.

– Казармы Россау, – объявил он. – Можно сказать, мое рабочее место.

– Вы в отпуске? – поинтересовалась Далси.

– В увольнении, но не в отпуске. Пока, – пылко ответил он, словно радуясь, что сестры спросили о нем лично. – Но скоро буду. Так что к вашим услугам.

Он склонил голову, и Далси подумала, что если бы он сейчас стоял, то непременно щелкнул бы каблуками. Она видела это зияющую пропасть между ней и ее венским кузеном. Ее радостные надежды, возникшие в первый момент их встречи, блекли с каждой секундой. Он был обходительным, добрым, несомненно красивым, но недоступным. Далси чувствовала себя рядом с ним совсем ребенком. Ей казалось, что он по своей натуре не одобрит некоторых черт ее характера, изменить которые она была не в силах. Сейчас, глядя на Джозефа, сидевшего рядом с Теей, склонившего свою златовласую голову к ней, Далси испытывала обиду, раздражение, и еще ей было ужасно одиноко.