Глава первая. Кровь на снегу

Лед хрустел под ногами как кости. Она двигалась бесшумно – этому учили пять лет в Академии, а потом еще десять на службе. Каждый шаг, каждый выдох контролировались железной дисциплиной. Снег падал крупными хлопьями, залепляя глаза, но Мирайя даже не моргнула.

Впереди, в двадцати шагах, горел костер.

Огонь – единственное тепло в этой проклятой дыре. Тундра простиралась на сотни лиг во все стороны: белое безмолвие под серым небом, где солнце не показывалось уже третью луну. Зимняя тьма сгущалась, как сгущается кровь перед тем, как свернуться.

Возле костра сидели трое.

Мирайя насчитала их еще час назад, когда впервые заметила дым над верхушками скрюченных сосен. Трое мужчин. Один крупный, в тяжелом меху, с двуручным топором за спиной. Двое поменьше, в кожаных доспехах, с короткими мечами.

Беглые. Оборотни, судя по запаху – резкому, звериному, перебивающему даже морозную свежесть.

Она выдохнула. Пар облачком повис перед лицом и тут же рассеялся.

– Ты уверена, что справишься? – голос в голове звучал сухо, с металлическими нотками. Амулет на ее шее – маленький серебряный волк с рубиновыми глазами – пульсировал слабым теплом.

– Заткнись, Костяной, – прошептала Мирайя. – Или я сниму тебя и брошу в снег.

– Ты не снимешь. – В голосе амулета послышалась усмешка. – Без меня ты труп через три дня. Проклятие разъест тебя изнутри быстрее, чем эти псы.

Она не ответила. Потому что он был прав.

Шесть лун назад Мирайя получила это проклятие. Ее собственная магия – дар видеть чужие смерти – перестала подчиняться, взбесилась, вцепилась в позвоночник и начала пожирать плоть изнутри. Каждое утро она просыпалась с кровью на губах, а по ночам ее мучили видения – не тех смертей, что должны случиться, а тех, что могли бы случиться. Миллионы вариантов. Миллионы агоний.

Амулет Костяной – артефакт, запечатавший душу древнего колдуна – подавлял проклятие. Но цена была проста: раз в луну Мирайя должна была убивать для него.

Не просто убивать. Приносить жертвы. Чем сильнее, чем мучительнее смерть, тем дольше амулет будет держать ее проклятие в узде.

Поэтому она здесь. В этой замерзшей пустоши. Охотится на троих беглых оборотней, которые убили семью траппера на северной заставе.

Поэтому она не имеет права провалить задание.

Мирайя обошла костер по широкой дуге, держась в тени деревьев. Снег глушил звуки, ветер завывал в кронах – идеальные условия для охотника.

Она достала кинжалы.

Два клинка из черной стали, с волнистыми лезвиями, покрытые рунами гашения. Против оборотней обычное оружие бесполезно – их шкура заживает быстрее, чем ты успеваешь нанести второй удар. Но эти клинки были закалены в крови некромантов. Каждый порез оставлял рану, которая не затягивалась сутками.

Первый мужчина – тот, что крупный – поднялся и отошел к деревьям, расстегнул штаны. Удача.

Мирайя двинулась.

Бесшумно. Как призрак. Как та смерть, которую она носила в себе.

Она оказалась за спиной второго – мелкого, с рыжими усами, который точил меч и что-то бормотал про погоду. Один точный удар – клинок вошел под основание черепа, туда, где мозг соединяется с позвоночником. Мужчина даже не дернулся. Рухнул лицом в снег, даже не вскрикнув.

Кровь брызнула темной, почти черной струей.

Третий обернулся на звук падения. Глаза его расширились, рот открылся для крика, но Мирайя уже была рядом. Второй кинжал вошел в горло – сбоку, перерезая голосовые связки, чтобы не заорал. Она толкнула его на землю, навалилась сверху, прижимая коленом грудь, и вонзила клинок глубже, прокручивая.

Мужчина захрипел, захлебываясь кровью. Его руки вцепились в ее плащ, но силы уже уходили.

– Тише, тише, – прошептала Мирайя, глядя ему в глаза. – Сейчас все закончится.

Он смотрел на нее с ужасом и непониманием. Не потому что она его убивала. А потому что в ее собственных глазах не было ничего. Ни ярости, ни ненависти, ни даже удовлетворения.

Пустота.

Она добила его вторым ударом – прямо в сердце.

Крупный, тот что отошел справить нужду, услышал хрипы и обернулся.

Мирайя уже не пряталась.

Она стояла над двумя телами, сжимая окровавленные кинжалы. Снег падал на ее лицо, таял на щеках и смешивался с кровью, которая брызнула при ударе.

– Ты… – прорычал оборотень. Его глаза начали желтеть, зрачки вытягиваться. Он не успел перекинуться полностью – шерсть пробивалась сквозь поры, пальцы искривлялись, обрастая когтями, но процесс был мучительным и медленным. Слишком медленным.

Мирайя шагнула вперед.

Он взревел и бросился на нее, размахивая топором. Удар был мощным, но предсказуемым – она ушла в сторону, скользнув по насту, и полоснула его по руке. Клинок рассек кожу, мышцы, заскрежетал по кости. Оборотень взвыл от боли – рана не затягивалась, кровь хлестала фонтаном.

– Кто ты? – прохрипел он, отступая. – Серебряная? Охотница?

– Я та, кто тебе не по зубам, – ответила Мирайя.

Он кинулся снова, на этот раз низко, целясь в ноги. Топор просвистел в дюйме от ее колена – она подпрыгнула, перекатилась через спину и оказалась у него за спиной. Один удар – кинжал вошел между ребер. Второй – в поясницу, туда, где у оборотней слабое место, чуть выше копчика.

Он рухнул на колени, пытаясь развернуться, но она уже стояла перед ним, глядя сверху вниз.

– Пожалуйста, – прошептал он. – У меня дети. В Ледяной крепости.

– У траппера, которого вы убили, тоже были дети, – сказала Мирайя. – Он звал их, когда вы сдирали с него кожу заживо. Слышала? Нет, конечно. Вы же торопились.

Она вонзила кинжал в основание его черепа так же, как первому.

Тело обмякло, рухнуло вперед, в снег, который быстро розовел от крови.

Тишина.

Только ветер и потрескивание догорающего костра.

Мирайя опустилась на корточки, вытирая клинки о шкуру убитого. Дрожь прошла по телу – не от холода, а от того, что амулет на шее начал пульсировать чаще, горячее.

– Хорошая работа, – промурлыкал Костяной. – Три жертвы за одну ночь. Щедро.

– Заткнись.

– Я чувствую их души. Еще теплые. Еще кричащие. – Голос колдуна сочился удовольствием. – Ты становишься лучше, Мирайя. Безжалостнее. Мне нравится.

Она не ответила. Она смотрела на свои руки. На кровь, которая уже замерзала на коже, превращаясь в красную корку.

Шесть лун назад она была капитаном гвардии в Северном форпосте. Ее уважали солдаты, боялись враги. Она носила чистый плащ, серебряную брошь с волком и веру в то, что служит справедливости.

Теперь она – убийца на поводке у древнего колдуна, который по ночам шепчет ей в голову имена тех, кто умрет завтра.

– Сколько у меня времени? – спросила она.

– Три недели, – ответил амулет. – Может, четыре. Проклятие растет. Я сдерживаю его, но если ты не подпитаешь меня новой смертью…

– Я знаю.

Она поднялась. Тела нужно было сжечь – оборотни не умирают окончательно, если не уничтожить их останки. Она собрала хворост, плеснула масла из фляги, подожгла.

Пламя взметнулось вверх, жадно лизало кожу, волосы, плоть. Запах паленого мяса ударил в ноздри, но Мирайя даже не поморщилась.

Она стояла у костра, глядя, как горят те, кого она убила, и думала о том, когда все это кончится.

Ответ пришел быстрее, чем она ожидала.

Когда огонь догорел, а от тел остались только черные обугленные кости, Мирайя собралась в путь. Ей нужно было вернуться в Ледяную крепость – маленькую заставу в двух днях пути, где ей заплатят за выполненную работу. Монетами. Или припасами. Или просто не пристрелят при встрече.

Она сделала десять шагов.

И замерла.

Снег перед ней потемнел. Не от крови – от чего-то другого, глубокого, как бездна. Черная плесень расползалась по белому полотну, шипела, испарялась, оставляя после себя выжженную землю.

Амулет на шее дернулся, будто его схватили невидимые пальцы.

– Уходи, – прошептал Костяной.

В его голосе впервые прозвучал страх.

Мирайя не успела.

Земля под ногами разверзлась – не провалилась, нет, а именно разверзлась, как рана на живом теле. Из черноты хлынул холод, не тот, что снаружи, а внутренний, проникающий под кожу, в кости, в самые глубины сознания.

Она упала на колени, сжимая голову руками. Видения нахлынули лавиной – сотни смертей, тысячи, миллионы. Она видела, как гибнут люди в огне, в воде, под копытами лошадей, в объятиях любовников, в собственных постелях, от старости, от болезней, от ножей, от яда, от пуль, от проклятий.

Она кричала, но звука не было.

Когда все кончилось, Мирайя лежала ничком в снегу, и кровь текла из носа, ушей, из уголков глаз.

Над ней стоял он.

Человек в черном.

Высокий – на голову выше нее, даже когда она стояла. Лицо скрыто под капюшоном, но Мирайя видела подбородок, острый, как лезвие, и губы, изогнутые в усмешке.

Он не выглядел опасным. Он выглядел как сама смерть – спокойная, неизбежная, безразличная.

– Мирайя Северная, – сказал он. Голос низкий, с хрипотцой, которая заставляла вибрировать кости в грудной клетке. – Капитан падшей гвардии. Охотница на тварей. Рабыня проклятия. – Он наклонил голову. – Я искал тебя долго.

Она попыталась встать. Руки не слушались, ноги подкашивались. Проклятие внутри нее бушевало, разрывало вены, требуя выхода.

– Кто ты? – выдавила она.

Человек откинул капюшон.

Мирайя ожидала увидеть монстра. Безносое лицо, пустые глазницы, шрамы, гнилую кожу – все, что угодно.

Вместо этого она увидела молодого мужчину. Лет двадцать пять, не больше. Темные волосы, падающие на глаза. Серые глаза – почти прозрачные, как лед, с вертикальными зрачками, которые сузились, когда он посмотрел на нее.

Красивый. Пугающе, неестественно красивый. Такая красота не бывает человеческой.

– Меня зовут Ашер, – сказал он. – Я – Страж.

– Страж? – Мирайя рассмеялась, и смех вышел хриплым, с привкусом крови. – Стражей не существует. Это сказки для детей.

– Вот как. – Он опустился на корточки перед ней, оказавшись вровень. Теперь она видела его глаза вблизи – в них не было ничего. Ни тепла, ни холода. Пустота, как в ее собственных, когда она убивала. – А как же ты тогда объяснишь то, что видишь?

Она хотела ответить, но в этот момент амулет на ее шее вспыхнул ослепительным светом. Костяной закричал – пронзительно, как подыхающая птица.

– Что ты делаешь? – Мирайя схватилась за амулет, пытаясь сорвать, но тот прикипел к коже. – Прекрати!

– Я не делаю ничего, – спокойно ответил Ашер. – Это он чувствует меня. Амулет знает, кто я. И боится.

Серебряный волк на ее шее потемнел, покрылся трещинами. Рубиновые глаза потускнели. Голос Костяного превратился в шепот, полный ужаса:

– Отпусти его, девочка. Умоляю. Он – не человек. Он – то, что мы называли…

Ашер щелкнул пальцами.

Амулет разлетелся на куски.

Осколки серебра брызнули в разные стороны, распарывая кожу на шее и ключицах. Мирайя вскрикнула от боли, но тут же поняла, что это не самое страшное.

Без амулета проклятие вырвалось на свободу.

Мир взорвался.

Она видела все смерти сразу. Каждую смерть, которая когда-либо случилась в этом лесу. Каждую смерть, которая когда-либо случилась на этой земле. Каждую смерть, которая случится здесь в будущем.

Звери гибли под копьями охотников. Деревья падали под топорами. Люди умирали от голода, холода, болезней, в битвах, в постелях, в объятиях врагов и друзей.

Поток видений был таким плотным, таким тяжелым, что Мирайя не могла дышать. Ее тело конвульсивно билось в снегу, изо рта пошла пена с кровью.

– Хватит, – сказал Ашер.

И видения прекратились.

Он стоял над ней, и его рука лежала у нее на лбу. Холодная, как лед. И в этом холоде не было боли – было облегчение.

– Ты носишь в себе смерть, – сказал он. – Не видение смерти. Саму смерть. Она срослась с твоим даром, с твоей кровью, с твоей душой. Амулет только подавлял ее, но не лечил. Тебе оставалось жить полгода. Может, меньше.

– И ты пришел добить меня? – прошептала Мирайя.

– Нет. – Он убрал руку. – Я пришел предложить сделку.

Она с трудом поднялась на локтях, огляделась. Вокруг, в радиусе десяти шагов, земля была выжжена. Черный пепел покрывал все – снег, траву, камни. Даже деревья стояли голые, обугленные, без коры и ветвей.

– Какую сделку? – спросила она.

– Ты станешь моим оружием. – Ашер смотрел на нее сверху вниз, и его серые глаза не выражали ничего. – Я научу тебя контролировать твое проклятие. Я дам тебе силу, о которой ты не мечтала. А взамен…

– Взамен?

– Ты поможешь мне уничтожить тех, кто создал этот мир.

Мирайя замерла.

Она думала, что ослышалась. Что видения повредили ее рассудок.

– Ты сумасшедший, – сказала она. – Создателей не существует. Есть только боги, а они…

– Боги – это тоже создания, – перебил он. – Слабые, жалкие, самовлюбленные твари, которые слепили этот мир из грязи и крови и назвали это шедевром. – Его голос впервые дрогнул – в нем появилась ненависть. Глубокая, древняя, выжженная. – Я был там. Я видел, как они это делали. Я видел их ошибки, их жестокость, их бесконечное равнодушие.

Он шагнул к ней. Она не отступила – не могла, ноги не держали.

– Твое проклятие – не случайность, Мирайя Северная. Это подарок. Ты видишь смерти, потому что сама стала воплощением одной из них. Той самой, которую боги пытались скрыть. – Он наклонился, и его лицо оказалось в дюйме от ее. – Смерти без причины. Смерти без смысла. Смерти, которая приходит не потому, что так нужно, а потому что так случилось.

Она смотрела в его глаза и видела в них отражение собственной пустоты.

– Если откажешься, – сказал он, – проклятие убьет тебя через три дня. Будешь умирать медленно, с каждым часом видя все новые смерти, пока не сойдешь с ума.

– А если соглашусь?

– Тогда ты станешь моим врагом. – Он улыбнулся. Улыбка была холодной, хищной, но в ней мелькнуло что-то еще. Что-то, похожее на уважение. – Потому что я не буду твоим другом, Мирайя. Я не умею дружить. Я буду использовать тебя, ломать тебя, делать из тебя чудовище. И ты будешь ненавидеть меня каждую секунду. Но ты выживешь.

Ветер завыл громче. Снег начал падать сильнее, заметая следы битвы, кровь, пепел.

Мирайя смотрела на свои руки. На кинжалы, которые она все еще сжимала. На черную сталь, покрытую рунами, которые тускло светились в сумерках.

Она могла ударить. Прямо сейчас. Вонзить клинок в его горло, как делала это сотни раз.

Но она знала – не получится. Он слишком быстр. Слишком силен. Слишком… древен.

– Три дня, – сказала она. – Так ты сказал?

– Три дня.

– И за это время ты научишь меня контролировать проклятие?

– Я научу тебя дышать, не умирая. Этого хватит для начала.

Она поднялась на ноги, пошатываясь. Снег падал на лицо, таял на губах. Вкус крови и соли.

– У меня есть условие, – сказала она.

– Какое?