Глава 4

Дэймон Прайс

Прошлое не отпускает не потому, что мы слабы, а потому что в нём остались те, кого мы не готовы потерять даже в воспоминаниях.

***

— Счастье не в деньгах, говорили они. — Сэм усмехается, перебирая банковские купюры с ловкостью фокусника. — Глупости из уст тех, у кого их нет.

Я наблюдаю за ним, и в который раз ловлю себя на мысли: время словно застыло над ним. Из года в год Смит не меняется от слова «совсем». Та же самоуверенная улыбка, та же расслабленная поза, тот же блеск в глазах, который появляется только при виде наличных.

— Деньги продолжают тебя портить, — замечаю я беззлобно.

— И что? — Он пожимает плечами, не отрываясь от купюр. — Зато я не особо парюсь по жизни.

Он замолкает, бросает взгляд в сторону входа, и его лицо меняется — становится озабоченным.

— Только моя нервная система страдает из-за этой певички, — вздыхает он театрально. — Всю кровь выпила. Меня спасёт только медитация.

Он усаживается на стуле, складывая пальцы в насмешливом жесте джняна-мудры, и я не сдерживаю короткого смеха.

— Ты серьёзно?

— К счастью или к сожалению, — он возвращается к своему любимому занятию — пересчитывает следующую пачку, — её любят в моём баре все посетители.

Он поднимает на меня взгляд, и в нём мелькает что-то напоминающее уважение. Или, по крайней мере, признание выгоды.

— Когда она поёт, бар забит людьми, готовыми оставить здесь все свои сбережения. Либо приходят посмотреть на молодую девчонку, либо действительно нравится то, что она там пиликает.

— Кто она? — спрашиваю я.

Сэм издаёт протяжный звук, полный скепсиса:

— У-у, та, у которой большие проблемы с головой. По ней психушка плачет, брат.

— Ты будешь всех девушек отправлять в психушку, которые тебе слово поперёк скажут?

— Так она не только говорит поперёк, но и делает. — Он откладывает деньги и подаётся вперёд. — Короче, дело так. Слышал о Генри Линче? Продюсер наш местный. Он взял её под опеку после смерти родителей. Что случилось — я не в курсе. Но после совершеннолетия он продолжает опекать и раскручивать её.

Я молча слушаю, впитывая каждое слово.

— Риана скоро заканчивает учёбу. У девчонки сразу будет карьера, как только получит диплом. А ты думаешь, простой особе, не имеющей за спиной такой опоры, я позволил бы мне так перечить?

Я отвожу взгляд к сцене. Там пусто, но в моей голове всё ещё звучит её голос — тот самый, который привлёк моё внимание.

— Ясно, — бросаю я коротко.

— Приглянулась что ли? — Сэм наклоняется вперёд, щурится, будто пытается прочитать мои мысли.

— Красиво поёт.

— Она пиранья. — В его голосе звучит предостережение. — Живого места не оставит. Не говори потом, что я не предупреждал.

— Я ничего не планирую. — Моя рука на столе непроизвольно сжимается в кулак. — Ты меня знаешь.

— Ах да, — тянет он, и его голос становится мягче, — ты всё о том случае. Но раз на раз не приходится, Дэймон.

Он протягивает руку и кладёт мне на плечо.

— Не дай ей запудрить тебе мозги. Она сбросит твои настройки по умолчанию.

Я молчу.

Потому что в глубине души я жажду именно этого. Стереть свои настройки. Начать жизнь с чистого листа. Сбросить все программы.

Но разум не переставая шепчет: риск падения в бездну, из которой я чудом смог выбраться, недопустим.

Я смотрю на пустую сцену и чувствую, как внутри меня что-то щёлкает. Что-то необратимое.

***

Буквально через полчаса я отправляюсь в сторону дома.

Сегодня я дал себе время. Редкая роскошь, которую я позволяю себе, может, раз в месяц. С утра был в офисе, провёл ежедневное совещание — сухие цифры, бесконечные отчёты, лица людей, которых я видел сотни раз, — и на этом моё рабочее время закончено.

По пути домой решаю заехать к отцу за документами. Я сворачиваю на подъездную дорожку к его вилле в Бруклине.

Тому самому месту.

Здесь прошло моё детство. Каждый камень, каждое дерево, каждый поворот лестницы хранят в себе эхо шагов, которые я пытался забыть. Теперь я здесь редкий гость. Можно было бы сослаться на усталость или нехватку времени, но правда в том, что меня сюда не тянет. Наверное, я просто избегаю этого места. Прихожу только ради отца или по рабочим вопросам — и каждый раз чувствую, как внутри поднимается вязкое сопротивление, которое приходится подавлять.

Я паркуюсь, выхожу из машины и поднимаюсь к двери.

Звоню в дверь.

Пальцы сами находят кнопку, хотя я мог бы просто зайти. Но это ритуал, напоминающий мне: я пришёл, но не считаю этот дом своим. А я здесь гость.

Внутри отзывается знакомое чувство. Вязкое сопротивление поднимается из груди и оседает где-то в горле, комом, который невозможно сглотнуть. Этот дом — как окно в прошлое, в которое не хочется возвращаться.

Но здесь мой отец.

И это единственная причина, по которой я всё ещё переступаю этот порог.

Я мог бы развернуться. Уйти. И никогда больше не возвращаться. Но я здесь, потому что Ксавьер Прайс — моя семья. Как бы ни было тяжело это признавать, как бы ни давили эти стены, он — единственное, что у меня осталось.

Дверь открывается.

Передо мной стоит Мэт. Он работает у отца сколько я себя помню. Отвечает за охрану, за порядок, за дом — в целом за всё, что требует мужской руки и верного глаза. Мэт посвятил всю жизнь нашей семье. Он мне как второй отец.

Как всегда, он встречает меня приветливой улыбкой. В ней — тепло, которое не купишь за деньги.

Я протягиваю ему руку — он пожимает в ответ.

— Здравствуй, Мэт. — Я улыбаюсь, пряча за этой улыбкой наплыв воспоминаний, которые накрывают меня. — Как ты?

— Здравствуй. — Его голос звучит ровно, с той спокойной уверенностью, которая появляется только у людей, знающих своё место в мире. — Всё спокойно. Мы уже думали, ты нас не навестишь сегодня.

Я переступаю порог. Привычным движением окидываю взглядом холл, гостиную, лестницу. Будто ищу изменения. Но их нет. Этот дом застыл во времени, как музей моей собственной жизни.

— С днём рождения, Дэймон. — Мэт достаёт из кармана коробочку и вручает мне.

Я беру её, чувствуя вес бархата на ладони. Открываю.

Внутри — новые золотые запонки. Тёплый блеск металла отражает свет люстры.

Почему-то именно сейчас я вспоминаю девушку из бара, той кому пригодились мои старые. Сейчас я держу новые — как знак, что начинается что-то другое. И что сегодняшняя поломка — не случайность.

Но вмиг эта мысль кажется мне абсурдной, и я гоню её прочь. Слишком много мистики для человека, который привык опираться на факты.

— Давно ты мне их не дарил, — говорю я, закрывая коробочку. — Спасибо, Мэт. Ты всегда знаешь, когда мне нужно их обновить.

— Сколько тебя помню, ты всегда их терял или ломал. — Он усмехается, и в этой усмешке — столько лет, проведённых рядом. — Проходи. Господин Ксавьер в гостиной. Если что-то нужно — зовите. Я пока пойду проконтролирую уборку кухни.

На последнем слове он разворачивается и уходит по своим рабочим делам, оставляя меня одного в холле.

Я прохожу в гостиную.

Отец сидит в кресле у камина. Языки пламени танцуют свою бесконечную песню, отбрасывая золотистый свет на его лицо. Он смотрит на огонь умиротворённо, держа в руке бокал с виски.

Мой отец. Ксавьер Прайс.

Мужчина в расцвете сил. Его холодная уверенность видна невооружённым глазом, читается в каждом движении, в каждом взгляде. Прямая, гордая осанка — даже когда он сидит, даже когда расслаблен, даже когда никто не смотрит. Внешне мы с ним очень похожи. Те же черты лица, тот же разворот плеч, та же манера держать бокал.

Кроме глаз.

Мои — в маму. Этот оттенок серо-зеленого, я унаследовал от неё. И каждый раз, глядя в зеркало, я вижу напоминание.

На отце строгий костюм — даже сейчас, вечером, в домашней обстановке. Уже привычка, въевшаяся в кожу за десятилетия. Возраст выдают лишь лёгкие морщинки на лбу — свидетельство опыта и мудрости, которые не купить и не стереть.

Я останавливаюсь, глядя на него.

— Здравствуй, отец. — Приветствую его, продолжая стоять за его спиной.

Услышав меня, он резко оборачивается и встаёт.

— Дэймон! Ещё раз с днём рождения, сын! — Отец обнимает меня со всей родительской любовью. — Просто заглянул проведать старика или по делу? — Он жмёт мне руку и делает глоток янтарной жидкости.

— Спасибо. Я за отчётами. — Киваю в сторону второго этажа, где его кабинет.

— Всё на моём столе. Но сначала расскажи, как прошёл день?

— Праздновал в баре у Смита.

— Снова этот алкоголик. — Брови отца почти соединяются на переносице.

— У нас есть точки соприкосновения, отец. У каждого должен быть второй шанс, и ты это прекрасно знаешь.

— Ты слишком опекаешь его. Даже с баром ему помог. — Махнув рукой, он возвращается в кресло.

— У тебя ведь тоже есть ректор Эндрюс, которого ты опекаешь. — Я по-доброму усмехаюсь. — Сколько ты перевёл на прошлой неделе благотворительности Джульярдской школе?

— Это вклад в образование. — Он улыбается, прекрасно понимая, что не все средства будут освоены образовательным учреждением.

— И вклад в его карман.

— Давай остановимся. Чем ещё занимался? — уточняет он, не без подвоха.

Медленным шагом подхожу и останавливаюсь перед ним, закрывая обзор на пламя камина.

— Тебя интересует, не нашёл ли я зацепки?

— Ты и не найдёшь. — Отец не поднимает взгляд, гипнотизируя жидкость в стакане. Его настроение меняется за секунду.

— Я пошёл в тебя своей настойчивостью и найду своего брата. Так, может, не будем затрагивать эту тему?

— Он тебе не брат, а нагулянный гадёныш! О нём ты не должен был даже знать! — ударяет кулаком по подлокотнику кресла.

— В память о матери я найду его. — Остаюсь непоколебим, не выдавая эмоций, которые уже начинают приливать к моему терпению. — Если я не узнаю, что с ним всё в порядке, не успокоюсь.

— А я принципиально не успокоюсь, пока ты не оставишь это дело в покое! — цедит он сквозь сжатые зубы.

Отец редко выходит из себя. Он очень сдержанный, рассудительный и понимающий человек. Но тема поисков моего брата выводит его молниеносно. Мы снова впадаем в нашу излюбленную тему для скандала, и я решаю избежать конфликта. Хотя бы сегодня.

Резко разворачиваюсь и направляюсь к лестнице на второй этаж, игнорируя выпад отца. За спиной раздаётся грохот разбитого стекла.

Захожу в кабинет, беру папку и обращаю внимание на единственную фотографию на столе. Я и отец на фоне первого самолёта нашей теперь общей компании.

Только я и он. Больше никого. Как и было всегда.

Моя мать ушла от него — точнее будет сказать, сбежала — оставив меня, когда мне было пять лет. Через два года вернулась уже с месячным ребёнком на руках. Отец забрал его и приказал своим людям определить мальчика в другую семью. Причём так, чтобы он сам не знал, в какую именно. Отец предусмотрел вариант, если мне взбредёт в голову искать младшего брата. Так он и не будет мне врать, не зная всей информации.

Маму отец изолировал в гостевой комнате на первом этаже. Я прибегал и просил выпустить её, но он был непоколебим. Мне кажется, я до сих пор слышу её крик, находясь в этом доме. Моя мать, Сара Прайс, умерла в доме, который стал для неё тюрьмой. Из-за сильного стресса на фоне тревожности у неё случился инфаркт. Её не успели спасти.

У них с отцом были сложные отношения. И у него была весомая причина запереть маму в комнате. Но не было права доводить до такой крайности.

Мама не любила моего отца. Я — просто итог их вынужденной связи. Она изначально была подослана к нему, чтобы выкрасть чертежи разработок модернизированного самолёта.

Наша компания не только занимается созданием новых пассажирских судов. Мой отец — великий ум, которого государство хотело эксплуатировать в своих целях. Но он отказался. Поэтому был найден другой метод — подослать к нему маму, обманув его бдительность.

Я любил её всегда. Несмотря на то, что она бросила меня и играла в семью. И мне не нужно искать ей оправдания, чтобы помочь её ребёнку — моему брату.

Двадцать лет назад.

Мы сидим с отцом на полу в моей комнате. Между нами — конструктор самолёта. Детали разложены аккуратными кучками, пахнет пластиком и чуть-чуть — его одеколоном.

Я люблю этот запах. Он пахнет защитой.

Всё свободное время отец проводит со мной. Днём мы выезжаем за город, а вечерами — вот так, за хобби. Параллельно он рассказывает о своих разработках, и его глаза загораются. Я слушаю, раскрыв рот, впитывая каждое слово, и в груди разрастается что-то тёплое и огромное — гордость.

Он мой герой. Он строит самолёты. Он меняет мир.

В дверь тихо стучат. К нам проходит Мэт. У него напряжённое лицо — я замечаю это сразу, даже в свои годы учусь читать людей.

— Господин Ксавьер, на пороге гость.

Папа поднимается, подходит к Мэту и слушает его шёпот. Я вижу, как меняется его лицо. Сначала — удивление. Потом — что-то тёмное, от чего у меня холодеет внутри.

— Дэймон, подожди меня здесь.

Он уходит, не обернувшись.

Но я — тот ребёнок, которому нужно знать всё. Любой ценой. Я замираю на несколько секунд, прислушиваясь к удаляющимся шагам, а потом бесшумно выскальзываю в коридор.