Мы молчим. И в этой тишине он продолжает всматриваться в меня так, будто читает книгу, которую я сама себе не давала открыть. А потом его глаза, как у каждого представителя противоположного пола, опускаются ниже. Я уже знаю этот маршрут. Уже готовлю внутри щит.

Но он не делает того, что я ожидаю.

Он позволяет себе схватить меня за руку — но хватка не грубая. Не требующая. Не наглая. Она — вопрос. Осторожный, будто он берёт в руки не мою ладонь, а что-то хрупкое, что может рассыпаться от лишнего усилия.

Осматривает мои синяки. Медленно. Внимательно.

Большим пальцем он поворачивает мою руку — и находит шрам на запястье. Тот самый. С того случая. Белая линия, которая пересекает вену.

— Это, надеюсь, не то, что я думаю? — его взгляд становится тяжёлым. Металлическим. В нём больше не любопытство — в нём сталь.

Я могла бы отдёрнуть руку. Могла бы соврать. Сказать, что порезалась стеклом, неудачно упала, кошка оцарапала. Но я устала врать. Устала подбирать слова, когда внутри — сплошное кровавое месиво.

— А что ты думаешь, видя свежие синяки и шрам от вскрытия вен? — я не убираю руку. Не вижу смысла. Пусть смотрит. Пусть знает. Мне терять уже нечего, кроме права на молчание.

Он хмурится ещё сильнее. Между бровей прорезается глубокая складка. Моя правда напрягает его — я вижу это по тому, как он сжимает челюсть, как его дыхание становится глубже, ровнее.

— Шраму не первый год, — говорит он тихо, не отпуская моей руки. — Я ещё по твоей песне понял, что у тебя не всё так гладко в жизни.

— Я не обсуждаю личное с теми, кого не знаю.

Он поднимает на меня острый взгляд. И улыбается — уголками губ, той улыбкой, которая не обещает лёгкости, но обещает честность.

— Дэймон.

Пауза.

— Думаешь, представился, и…

Я осекаюсь.

Замираю.

Потому что он осторожно проводит пальцем по моему шраму — вдоль белой линии, от края до края. Нежно. Медленно. Так, будто пытается стереть эту память с моей кожи кончиками пальцев. И продолжает изучать мою руку, не поднимая глаз.

А по моей спине пробегают мурашки.

Тысячи маленьких искр, которые зажигаются там, где его палец касается моего шрама. Ощущение новое. Незнакомое. Я впервые чувствую что-то подобное — и это не про страх, не про холод, не про желание сбежать.

Эти мурашки — не такие, как от Генри.

Они другие.

Будто моё тело впервые не просит защиты. Будто оно говорит: «Этому можно довериться».

Перед глазами всплывают кадры. Мы с Генри в душе. Мы с Генри в бассейне. Мы с Генри… Генри. Генри!

Презрение к себе накатывает с каждым воспоминанием — всё тяжелее, всё горячее. Всё тело горит, протестуя, будто память оставила ожоги прямо под кожей. Но там, где Дэймон прикасался ко мне, этого пламени нет. Напротив — кажется, будто он остужает внутренний жар, гасит пожар, который я уже привыкла считать частью себя.

Я хочу проверить…

Посмотреть на мужчину как на кусок мяса? Нет, это не про меня. Дэймон вызывает интерес другого сорта — не голодный, а изучающий.

Я хочу проверить, не совсем ли я сломана. Может, хотя бы на физическом уровне ещё есть шанс на исцеление?

— Риана? Тебе точно не нужна помощь?

Его голос вспарывает тишину, разрезает клубок моих мыслей. Он отпускает мою руку. Делает шаг назад. Предоставляет мне пространство — целую пропасть, которую я не просила.

И в груди — острый укол разочарования.

Без согласия разума, без паузы на сомнение, приходит мысль. Смелая. Глупая. Отчаянная.

— Поцелуй.

Голос звучит отстранённо, будто я читаю чужую реплику со сцены, глядя в зал пустыми глазами.

— Что? — брови Дэймона взлетают вверх. В его голосе — удивление пополам с недоверием.

— Просто поцелуй меня.

Слова пробуждают во мне противоречивые чувства. Одна половина кричит: «Что ты творишь?», другая — затаила дыхание и ждёт.

Дэймон делает шаг. Возвращается в моё поле — и мне становится легче дышать. Будто он — глоток холодной воды в агонии.

Он медленно приближается. Медленно, чертовски медленно, будто давая мне шанс передумать на каждом миллиметре расстояния. Его губы едва касаются моих — легче шепота, легче обещания.

Проводит языком по моей нижней губе. Пробует мои слова на вкус. Проверяет разрешение.

И я открываю рот. Захватываю его язык в плен первой же секунды.

Возбуждение набирает обороты — резко, как удар тока. Вот оно. Настоящее. Не придуманное, не вынужденное, не через силу. Я усиливаю поцелуй, вкладывая в него всё: страх, надежду, злость на себя, желание доказать, что я ещё жива. Пусть он отодвинет свою осторожность куда подальше. Пусть эта искра внутри меня не погаснет.

В этот момент моё решение кажется самым правильным за последние месяцы.

Его руки сжимаются вокруг меня — крепко, как цепь. Сурово. Надёжно той искажённой надёжностью, за которую хочется держаться, даже если она поранит. Я прижимаюсь к нему всем телом — каждой клеткой, каждой гранью, которая устала кричать о помощи.

Наш поцелуй переходит из нежного в страстный. Граница стирается, и я уже не знаю, где заканчивается он и начинаюсь я.

В его случае — желание помочь. В моём — жажда спастись.

Я впиваюсь пальцами в ткань его поло. Грубо кусаю его губу — не больно, а требовательно. Я хочу больше, чем просто ощущать. Я хочу чувствовать себя живой до самых костей.

Дэймон внезапно разрывает поцелуй.

И меня захлёстывает разочарование.

Его светло-зелёные глаза теперь отражают тёмную сторону. Он просто смотрит на меня, будто решает, дать мне то, что я прошу, или спасти меня от самой себя.

Я готова броситься к его губам снова, но он меня опережает.

Проводит губами по моей щеке. По шее — медленно, вдоль линии, где пульс бьётся так отчаянно, что это, наверное, слышно даже ему.

Здесь и сейчас Дэймон залечивает там, где час назад целовал и калечил мою кожу Генри. Одно прикосновение перечёркивает другое. Та же самая кожа — но разные намерения.

Дай мне почувствовать себя не сломленной.

Он наклоняется. Прикусывает мочку уха, почти невесомо. А его ладонь ложится мне на затылок — и сжимает копну волос.

Не больно. Не наказание. Не клетка.

Стук в дверь. Разум срабатывает за доли секунды. Я не успеваю полностью прийти в себя, как слышу голос Хлои:

— Риана, я могу войти?

От замешательства резко отстраняюсь от Дэймона, врезаясь в стул за спиной. Почти падаю, но он успевает схватить меня за талию и прижать к себе обратно. Я впечатываюсь в его крепкую грудь — и моё дыхание сбивается.

— Нет! — отвечаю Хлое громче, чем планирую.

— У тебя всё хорошо? — продолжает она из-за двери.

— Да! Я скоро выйду!

Шаги удаляются, и тишину разрывает смех Дэймона, вызывая во мне внутренний взрыв негодования.

— Конспиратор из тебя так себе, — он дёргается от смеха.

Я резко выворачиваюсь в его руках — он, не мешкая, отпускает меня.

— Тебе пора. — Безапелляционная решимость отражается в каждом моём слове.

— Уверена? — иронизирует он, и кривая улыбка расплывается на его лице.

— Выйди. Отсюда. — Повторяю настойчивее.

— Ты попросила поцеловать, а теперь это твоя благодарность?

Дэймон пробуждает во мне что-то непонятное, не давая контролировать ни эмоции, ни голос, ни свои действия.

Я подталкиваю гостя к двери.

Он продолжает смеяться — это ещё больше накаляет меня.

Что со мной происходит?! У меня крыша съехала окончательно!

Когда дверь захлопывается за ним, я остаюсь одна. Облокачиваюсь спиной на неё и медленно сползаю на пол. Сердце бьётся — готовое пробить рёбра.

Мои руки невольно тянутся к местам, где Дэймон целовал и касался меня. Это было по-настоящему. По-другому. Иначе.

Я не знала, что кожа может гореть от прикосновения — в приятном ощущении, которого уже нет. Я просто сижу и чувствую, как кровь пульсирует в кончиках пальцев. Как каждый нерв натянут до звона. Я трогаю свои губы — а они будто стали тоньше. Чувствительнее. Они будто ждут его возвращения.

Версия теперешней Рианы Олсон — это осторожность и контроль. Но с Дэймоном произошло короткое замыкание. Вспышка — и предохранители вылетели.

Случайность? Безумие? Что-то большее? Понятия не имею. Но я не помню, когда в последний раз чувствовала себя настолько живой.

***

Я выхожу и сразу замечаю Хлою в конце коридора. Как только наши взгляды встречаются, она отталкивается от стены и направляется ко мне.

— Идём? — спрашиваю спокойно, игнорируя то, как я несколько минут назад спасалась от собственных эмоций.

— Что он у тебя делал? — подозревает неладное с хитрой улыбкой. — Ты из-за него меня выгнала, я так понимаю? — шепчет, чуть прищурившись.

— Зашёл поблагодарить за песню, — отвечаю отстранённо, но внутри сердце до сих пор совершает кульбиты.

— Он вышел с таким лицом, будто куш словил. — Её глаза округляются. — Просто так выразить благодарность зашёл?

Я вздыхаю, чуть качаю головой, показывая, что у нас разные представления по этому поводу.

— У каждого свои тараканы в башке. Идём. — Слегка толкаю её плечом и делаю шаг вперёд.

— А ты что такая взвинченная? — слышу в её голосе лёгкую насмешку.

— Янг, ты можешь просто помолчать?! — взрываюсь, не выдерживая, и ухожу вперёд.

Хлоя замолкает, но каждый раз, когда я оборачиваюсь к ней, она смотрит на меня с иронией.

Мы выходим в зал — там всё по-прежнему. Гости ещё веселятся: танцуют, пьют, болтают. А Сэм сидит с Дэймоном за их столиком, пересчитывая деньги.

Конечно, где же ему ещё быть. Та же картина, что и вчера. Но сегодня Дэймон вызывает у меня иные чувства. Хочется ускользнуть поскорее отсюда.

После того, что я «учудила», планирую пройти мимо, но босс настойчиво зовёт меня и Хлою.

— Ну что же, Олсон. Благодари заказчика, который оплатил мне моральный ущерб за твои выходки. — Он с усмешкой пододвигает ко мне конверт, полный денег. — Держи.

— Зачем столько? Какой заказчик? — серьезно спрашиваю, стараясь игнорировать присутствие того, из-за кого мои губы до сих пор саднит.

— Знакомьтесь, девочки. Мой лучший друг и заказчик сегодняшнего вечера Дэймон. — Посылает воздушный поцелуй своему другу. — У него сегодня день рождения. Двадцать семь лет парню, а он уже такими деньгами разбрасывается. Не умеет экономить.

Вот это поворот.

— Риана, я очень доволен. Всем. Поэтому считаю, что гонорар заведению нужно повысить. — На губах игривая улыбка, а в глазах чётко считывается напористый подтекст.

Непроизвольно дергаюсь всем телом в сторону Дэймона. Но меня останавливает Хлоя, схватив за локоть.

— Спасибо вам огромное! С днем рождения! Мы старались! — она искренне улыбается, а затем хватает два конверта. Засовывает мне один в сумку и торопливо тянет к выходу.

Двери бара закрываются за нами, и вечерний воздух обдает лицо холодом. Хлоя шагает вперед, демонстративно топая каблуками по асфальту.

— Ты с ума сошла? Он отвалил такие деньги! Я теперь могу уволиться. А ты, как всегда, начинаешь показывать характер, Ри. — Она верещит и размахивает руками перед моим лицом.

— Я тогда тоже больше здесь не появлюсь. — Твёрдо ставлю её перед фактом.

— Скоро у нас начнётся новая жизнь. — Хлоя обнимает меня.

Ещё несколько месяцев — и я покину этот город. У меня будет полный контроль над своей жизнью и над собой.

Мы вызываем такси и разъезжаемся по домам. Всю дорогу я молча смотрю в окно.

Машина останавливается у подъездной дорожки.

— До завтра, Хлоя.

Я намереваюсь выйти, но она придерживает меня за руку.

— Ри, я не знаю почему, но Дэймон вызывает у меня доверие.

— Он, как и многие лжецы, — просто красивая картинка. — Резко отвечаю, не сдерживая тон.

— Не ставь крест на всех, но будь осторожна. Тебе нужно жить, а не существовать. — Она отпускает мою руку и, подмигнув, подытоживает: — Но чтобы ты ни решила, я тебя поддержу.

Молча обнимаю её на прощание и покидаю такси. Машу, улыбаясь, всё ещё наблюдающей за мной в заднее окно Янг. Как только машина скрывается за поворотом, моя улыбка исчезает. Поворачиваюсь к дому и перестаю чувствовать что-либо. Единственная мысль в моей голове сейчас: пусть хотя бы сегодня вселенная меня услышит — и Линча не будет дома.

Я хочу просто попасть в свою комнату, не столкнувшись с ним даже взглядом.

Захожу в квартиру, и в груди вспыхивает неожиданное облегчение — его нет. Быстро запираю дверь комнаты на замок. Раздеваюсь на автопилоте и направляюсь к бассейну. Вода встречает меня тёплым объятием — приятное ощущение окутывает всё тело, унося с собой напряжение. Но вдруг, как удар молнии, в памяти всплывают прикосновения Дэймона — горячие и уверенные. Они ощущаются до сих пор, отдаваясь вибрацией внутри, эхом разбегаясь по организму.

Я закрываю глаза и впервые думаю о мужчине.

Вот оно — ощущение, которое можно чувствовать иначе.

А что, если… к тебе прикоснётся тот, кого любишь? Что произойдёт тогда? Какие чувства взорвутся внутри? И как справляться с этим потоком эмоций?

Но я уверена: мне не суждено это узнать. Чтобы ни говорила Хлоя, как бы ни пыталась растопить лёд внутри меня — это невозможно. Я не отрицаю своего любопытства и интереса к Дэймону. Но что касается доверия и чувств — всё тленно. Зачем позволять себе чувствовать то, что потом окажется фальшью?

Сжимаю мамин медальон в кулаке.

Мои родители любили друг друга. Они не говорили об этом, но в каждом жесте, в каждом слове, в каждом поступке между ними было то хрупкое, что я не могу позволить себе. Не могу дать себе шанс поверить, что может быть так же, как у них.

Я пережила слишком многое, чтобы довериться даже самой судьбе и плыть по течению.

Но то, что я ощутила от прикосновений Дэймона, не может просто так рассеяться в памяти.