Глава 3

Серо-бурый

Даменсток, 5 августа, 1044 год

Время 22:43

Кричащий лес: у костра

Вороньим крылом ночь накрыла небеса, и стая, долгое время сидевшая у костра за забавными историями Агнца из жизни, разошлась по разные стороны, – все отправились по домам. Зверям понравилось слушать литературное повествование Агнца, потому они просили его рассказывать ещё и ещё, пока ночь не посетит их.

Медведица Урса подобно заботливой матери взяла Агнца за руку и по протоптанной тропе повела в своё скромное, но уютное жилище, что находилось между домами волка Вольфа и рогатых супругов Червус и Элька и представляло из себя небольшой одноэтажный деревянный домик, чьи тонкие стены покрыли расписные ковры, служащие для утепления дома. Над дверью звенели колокольчики, на потолке пошатывалась маленькая сияющая люстра с пёстрыми хрустальными каплями различных размеров, а в коридоре одиноко висело большое бурое пальто.

– Вот, держи тёплые носочки, чтобы ноженьки не мёрзли. Ночи у нас холодные, особенно в моём доме.

Вручив ему пару старых, но невероятно тёплых носков, Урса отправилась на кухоньку, что соединялась со спальней, где стояла большая кровать, тумбочка со сломанным пыльным будильником и потёртой иконкой Создателя, шкаф с небольшим количеством старой одежды и столик с кувшином увядших одуванчиков. Над кроватью висел живописный пейзаж неизвестного художника с ярко-малахитового леса с тремя играющимися медвежатами.

– Сейчас я что-нибудь быстренько приготовлю, малыш Агнец. Потерпишь?

– Конечно. Могу чем-нибудь помочь?

– М-м, да, пожалуй. Нарежь овощей, а я возьмусь за мясо.

Урса достала из крохотного, увешанного магнитами с различных стран холодильника мясо, надела замызганный фартук и встала за стол.

– Спасибо, что сегодня вернулся в город и принёс нам ещё добычи, – между делом сказала медведица. – Овис тебя уже безумно любит.

– Было бы за что.

– Не умаляй своей работы, малыш Агнец. Ты у нас особенный; не каждый человек отважится прийти к диким зверям в лес и уж точно не каждый бездумно решит стать членом их семейства. А ты стал им и помогаешь нам... Спасибо тебе.

– Я... я всё ещё не понимаю, почему вы решили не убивать меня.

– Было бы глупо убивать тебя после того, как ты добровольно предложил нам мяса. Конечно, не человечина, но пойдёт; говядины и свинины среди нас не водится, к счастью. Только баранину больше не бери, иначе Ариен (баран) может обидеться.

– Понял.

Сев над мусорной корзиной, Агнец начал чистить и нарезать в миску овощи. Работал он быстро и уверенно, что до глубины души поразило обожающую готовку матушку Урсу.

– Ого, как ты быстро работаешь! Неужели ты когда-то работал на кухне?

– Нет, со временем приловчился. Я этого ещё вам не говорил, но вообще я писатель и, по совместительству, художник. Хотя я уже не уверен, могу ли себя так уверенно называть ими... Бездарность я, короче.

– А ну отбросить плохие мысли! Ты у нас творческий мальчик и умничка! – она потрепала его по голове и поцеловала белую макушку. – Гордость наша!

Агнец смутился. Давно он не слышал похвалы, особенно от фигуры, напоминающую ему мать; та никогда не интересовалась его творчеством и всё, что могла делать, так это разгромно критиковать: когда он пробовал читать ей свои рассказы, она не улавливала их сути, не вникала в сюжет, слушая в пол-уха, и лишь указывала на неэстетичное построение предложений, а когда показывал ей свои картины, в частности портреты, она говорила, мол, «не похоже», «переделай», «грязно» и проч. Однажды, когда Агнец был ещё совершенно юн, произошёл случай: мать поругалась с ним из-за того, что тот никак не мог нарисовать её портрет, а изображал других людей. Она страшно обиделась на него и молчала несколько дней, а когда Агнец, треснув от её простодушия, как хрупкая ваза, всё же написал её портрет, убрала холст куда-то в шкаф и забыла о его существовании, – она считала, что на портрете вышла некрасивой и непохожей на саму себя. А малыш Агнец всё запомнил и больше никогда не рисовал мать.

– Думаю, – сказала Урса, – когда все узнают о твоих дарах, Ноктуа (филин) возьмёт тебя под своё крыло и заставит тебя творить. Ты же напишешь или нарисуешь нам что-нибудь? Нам всем будет интересно посмотреть на твой талант!

– Если попросят – сделаю. Но я не уверен...

– Мы просим, просим! Особенно я хочу услышать твои рассказы твоим чарующим басом! Думаю, у тебя здесь таится кладезь замечательных историй! – она огладила его волосы.

– С чего вы так решили?

– Ты создаёшь впечатление очень умного и начитанного человека, который точно мастерски владеет пером! Ты бы слушал себя со стороны сегодня: литературный язык, красивые речевые обороты, аппетитные описания! Ты даже анекдот превратишь в произведение ораторского искусства!

– Ну и зачем вы смущаете меня, матушка Урса?

– Потому что мне хочется тебя похвалить!

– Но пока не за что хвалить...

– Есть, малыш. В любом случае я в тебя верю и буду верить, что бы ни случилось, ведь ты... ты чудесный, даже несмотря на своё желание умереть.

Воцарилась тишина, прерываемая бурлящей водой и стуком ножа о доску. Агнец посмотрел на настенную фотографию, где застыла ещё очеловеченная Урса в белом рюшчатом платье с тремя корчащими рожицы малышами и красивым статным супругом с большим орлиным носом; глаза его казались печальными из-за сильно нависших век, но в то же время в них горел огонь семейного счастья.

– Это ваша семья? – поинтересовался юноша.

– А? Да, мои дорогие, – Урса вздохнула, сложив руки перед собой в замок. – Да, мои детишки и супруг... Я очень их любила, любила даже больше себя, но пожар отнял у меня всё. Теперь я осталась одна на этом свете; нет у меня рода, да и я уже бесплодна наверняка... – губы её невольно скривились в счастливой улыбке. – Часто по вечерам мы садились за этот стол и вместе пекли оладушки. Они у нас вкусные получались: пышные, красивые, сынки мои радовались, так радовались, что готовы были заплакать от этой радости. Представляешь, как мало им нужно было для счастья? Как мало они просили! Но я всегда старалась дать им больше, сделать так, чтобы они ни в чём себе не отказывали, и у нас с Виэлем это получалось! Мы растили по-настоящему порядочных и добрых людей. И одёжку я сама им вязала, и игрушки тоже, а они крутились здесь по комнате, кричали «Мама, посмотри сюда!», «Мама, обними меня!» и тому подобное. Вот, кстати, любимая игрушка Митьки; сохранилась на удивление, – она указала на синего плюшевого мишку, что с подпалёнными детскими игрушками лежал на одной из полок. – А вот Данька, самый старший и самый громкий, кошек любил, потому я ему котёнка связала трёхцветного, на удачу! А Полли, младшенькому, нравились ящерки и змейки. Представляешь, я ему сшила длинную-предлинную змею, с которой он постоянно спал! – она развела руками, показывая внушительный размер игрушки. – Она была ярко-красная, его любимого цвета... Правда, я потеряла этого змея. А если сошью такого же, то будет уже не то...

Урса отвернулась и смахнула с дрожащих ресниц слезу.

– Да, славные были времена. А теперь мне остаётся жить воспоминаниями, ведь они будут живы, пока я помню о них. Ничто в мире не заставит меня забыть моих малюток и Виэля.

– Виэль – это ведь ваш супруг?

– Угу.

– Интересное имя... А как вы познакомились?

– О, мы знали друг друга ещё со школы – учились в параллельных классах. Он часто приходил к моему дому с букетом одуванчиков и звал гулять, а я, накрашенная, наряженная выходила к нему, и мы долго-долго гуляли, держась за руки и болтая о том, о сём... Ох, какой он был умный! Я слушала его с восторгом и поражалась его разносторонности, а потом он слушал меня, глупенькую, неначитанную девочку, и слушал внимательно, с улыбкой, и искренне интересовался тем, о чём я говорила. Ему было всё равно на мою неграмотность, ведь... он любил меня такой, какая я есть: неуклюжую, глуповатую и крупную, хотя нас окружали очень талантливые и красивые девочки. А сам Виэль был главной звездой школы: умный красавец и прямо-таки жених мечты, и такой идол выбрал меня! Да, славные были времена...

– Что ж вы так о себе говорите? Вы очень красивая и добрая женщина, а не неуклюжая и глупая.

– Спасибо, малыш Агнец. Мне очень приятно это слышать, особенно от тебя.

Внезапно раздался троекратный стук в дверь и прозвенели колокольчики, – к ним зашёл Вольф в жилете с горячими пирожками на деревянном подносе.

– И снова здравствуйте, Урса, Агнец... Не отвлекаю? – спросил он.

– Нет-нет, что ты! – нежно улыбнулась ему Урса, и от этой улыбки по голубоватым щекам мужчины растёкся яркий румянец.

С улицы раздалось плавное пение оленихи Червус:

Любовь моя, признаться тебе не в силах я,

Любовь моя, тебе до крышки гроба верен я,

Любовь моя, любимая, я знаю, как нам тяжело,

Но я люблю тебя, и на проблемы будет нам всё равно...

Сняв туфли, смущённый волк прошёл на кухню и поставил пирожки на стол.

«Интересно, сколько он её любит? И признается ли? А примет ли его любовь Урса, если она так предана покойному мужу?» – всё размышлял Агнец, смотря на зверей.

– Хорошо, что не отвлекаю! А я тут пирожки испёк. Не хотите?

– Хотим! – медведица попробовала один пирожок и взвизгнула от удовольствия. – Вкуснятина! Ты всегда был невероятнейшим пекарем, Вольфи!

Агнец тоже взял пирожок с картошкой, поблагодарил мужчину за угощение и предположил:

– А дайте-ка угадаю... Вы раньше были пекарем, да?

– Угадал: у меня в своё время была собственная пекарня, «Бульба» называлась. Я, как и сейчас, жил по соседству с Урсой...

– ...и каждый день угощал нас различными пряностями! – закончила его мысль Урса, разлила суп в три чаши, поставила их перед мужчинами и села за стол. Вольф и Агнец поблагодарили её и принялись за еду.

– Да, были времена... – печально вздохнул волк. – Помню, как вы с Виэлем в ответ готовили мне супы и приносили их в обед, пока я работал.

– Мы так заботились о твоём здоровье, ведь ты не ел, не спал – совсем обнаглел! Ты тем ещё трудоголиком был, да и остаёшься им.

– Не спорю, но и вы с Виэлем трудились, не покладая рук. Они содержали библиотеку, ради которой путешествовали по городам и собирали литературу, чтобы привезти её в нашу глушь и учить всех грамоте! – уточнил для Агнца Вольф.

– Ого, библиотека... Удивлён, что её содержал не филин.

– А Ноктуа работал у нас и в школе, куда мы доставляли учебники, – сказала медведица. – Так что он тоже внёс большой вклад в наше дело.

– Никогда не мог найти общий язык с этим чёрствым пнём, – пробубнил волк, скрестив руки на груди. Кажется, он немного ревновал.

– Да-а, Ноктуа сложный по характеру, но это не умаляет его добродушия. Ученики очень любили его, хоть и боялись.

– Как говорилось: хороший преподаватель не значит хороший человек...

– Да ладно тебе, Вольфи, вы с Ноктуа ещё подружитесь.

– Ага, уж век не можем подружиться!

– Я думаю, вы правда наладите контакт, – сказал Агнец, подперев щёку кулаком. – Я так чувствую, а мои предчувствия, зачастую, сбываются.

– Пф-ф! – волк внезапно блаженно улыбнулся. – Слушай, Урса, милая моя, а помнишь тот случай, когда Виэль ногу сломал?

– Конечно, помню! Мы тогда с тобой поехали в Кайдерск за книгами...

– Ага, и встретили там самого Бальтонио Кипретского!

– Его же Киперский звали, вроде...

Агнец ещё долго слушал воспоминания зверей. Так он узнал, что звери познакомились, когда «Бульба» только-только открылась (супруги были первыми посетителями), что Вольф никогда не был женат, зато приютил мальчишку по имени Вафлёнок, который должен был пойти по стопам отца, однако погиб в пожаре вместе со всеми поварскими книгами, которые писал сам Вольф; узнал, что овечка Овис и её младший брат Ариен век назад были обычными пастухами, что спасли выживших зверей от пожара, укрыв их в своём крепком доме, и потому стали предводителями стаи. Вернее, предводительницей стала Овис, а Ариен – её правой рукой.

– А проклятье вообще снимается? – поинтересовался Агнец.

– Наверное. Ну, мы надеемся. Овис говорит, что ответа пока нет, однако мы пытаемся разузнать о проклятии больше, – ответил Вольф.

– И ничего нового?

– Пока нет.

– А если я помогу вам узнать, вы меня убьёте?

– Почему ты так отчаянно жаждешь смерти?.. – с беспокойством вопросила Урса.

Агнец вздохнул.

– Честно, сам не до конца понимаю. Я уже не вижу никакого света ни в настоящем, ни в будущем, словно моя душа умерла, а тело осталось. Меня мало что радует, и я не могу понять, почему. Что со мной стало? Когда всё это началось и что послужило причиной? Самому бы узнать правду о себе же, ха-ха...

– Какой ужас... Мне очень жаль, что ты такое испытываешь, – побледнел Вольф. Кажется, разговоры о смерти до одури пугали его.

– О мой малыш, Агнец... – Урса погладила его по спинке и с позволения обняла. Агнец дитём прижался к её груди и ощутил в груди небольшой зажёгшийся огонёк... надежды. Неужели наступит час его воскрешения?..