Цитаты из книг автора «Сальвадор Дали»

Как только я получал приглашение, мой снобизм тотчас же утихал, точь-в-точь как проходит болезнь в тот момент, когда к вам входит врач. А потом, напротив, я частенько даже не ходил туда, куда меня приглашали. А если приходил, устраивал скандал, который сразу же привлекал ко мне внимание, после чего незамедлительно смывался.

– Чтобы добиться прочного и постоянно растущего престижа в обществе, в которое вы стремитесь, очень полезно, если вы обладаете большим талантом, в самой ранней юности хорошенько пнуть это самое общество в правую ногу. После этого становитесь снобом.

никто не чувствителен к комплиментам более французов.

Категорический запрет: не сметь никогда наряжаться паяцем .

Буду теперь использовать новую технику: испытывать счастье от всего, что делаю, и доставлять Гале счастье, чтобы все у нас было как нельзя лучше. И будем работать как никогда!

Мне пришла далианская мысль: единственное, чего на свете никогда не бывает вдоволь, – это чрезмерности. И в этом великий урок античной Эллады, который впервые открыл нам, как мне кажется, Фридрих Ницше. Ибо если аполлонический дух достиг в Элладе высочайшего, поистине универсального уровня, то уж дионисийский превзошел все мыслимые пределы чрезмерности. Чтобы удостовериться в этом, достаточно обратиться к их трагической мифологии. Потому мне так нравятся Гауди, Раймунд Луллий и Хуан де Эррера – из всех, кого я знаю, это люди безграничной чрезмерности.

У нас с Галой как будто медовый месяц. Отношения наши еще более идиллические, чем когда бы то ни было. Я чувствую, что близится тот прилив мужества, который позволит мне полностью превратить свою жизнь в шедевр героизма. И после этого я уже ни на миг не перестану быть героем. В Барселоне встретился с Лифарем. Там же на ходу придумал декорацию с насосами, которые гонят теплый воздух. Насосы, качая воздух, поднимут стол с канделябрами. А на стол я водружу мой доподлинно настоящий французский хлеб восьмидесятиметровой длины.

Я ощущаю в себе такую героическую энергию и так неистово хочу ее развивать, что в конце концов уже ничто не сможет испугать меня.

А в конце фильма зрители увидят шарообразный плафон люстры, который будет то утончаться, то утолщаться, покрываться орнаментами, то тускнеть, то становиться ярче, то размягчаться, то вновь обретать твердые очертания и т. д. Уже почти год я размышляю о том, чтобы именно так представить всю политическую историю материалистического человечества в виде морфологических трансформаций тыквы, легко и просто узнаваемой в силуэте шарообразного плафона. Это безмерно тщательное и долгое исследование в моем фильме будет длиться ровно одну минуту и соответствовать тому, что видит ослепленный солнцем человек, зажмуривший глаза и с силой надавливающий на них руками.

Но чтобы фильм показался зрителям чудесным, прежде всего необходимо, чтобы они смогли уверовать в чудеса, которые будут явлены им. И для этого есть единственный способ: прежде всего покончить с принятым в нынешнем кино отвратительным ритмом, условной и докучной риторикой движущейся камеры.