Отзывы на книги автора «Салман Рушди»

С Рушди у меня сложные отношения. В 2009-м меня навсегда очаровала его "Флорентийская чародейка". Ещё бы — тогда я читал только жанровую литературу, НФ и фэнтези. Сразу купил "Мавра" и "Земля под ее ногами". И вот они не пошли. Спустя лет десять, признавая масштаб фигуры писателя, решил пойти сначала, попробовал "Гримуса". Кроме недоумения и какой-то брезгливости ничего не испытал, забросил. Люблю Индию в литературе. Что может быть более индийское, чем "Дети полуночи"? Но нет, попробовал, сколько-то процентов прочёл, не захватило, запаузил. Вы видели толщину тома? Как и толщину его тех самых "Стихов"?
И тут выходит свежий "Город Победы". Умеренная толщина, Индия. Попробую-ка я ещё раз почитать Рушди!

Слово магреализм можно заменить на слово экзотичность. Латиноамериканский, балканский, индийский магреализм. Как будто сами эти экзотические места сродственны магии.
Рушди-рассказчик в романе активно презентует себя как феминиста и проповедника повестки: он "представляет свою версию лишь на потеху и ради возможного просвещения своих сегодняшних читателей, старых и молодых, образованных и не слишком образованных, ищущих истину и охваченных блажью, северян и южан, почитателей различных богов и чтящих отсутствие Бога, широко мыслящих и узко мыслящих, мужчин и женщин и тех, кто находится за пределами гендеров и между ними, дворянских отпрысков и простолюдинов, хороших людей и негодяев, шарлатанов и чужаков, смиренных мудрецов и самовлюбленных кретинов."
Действие развивается на двух планах: событийном, где что-то происходит и кто-то с кем-то общается, и "философском", когда персонажи или рассказчик ставят действие на паузу и начинают глубокомысленно изрекать сентенции, которые, втайне рассчитывает автор, благодарные читатели и критики растащат на цитаты.
Чтобы получать удовольствие от текста, надо распознать систему подмигиваний автора. А подмигивает Рушди постоянно. Если не понять, где автор всерьёз, а где ухмыляется с серьёзной миной, получите не удовольствие, а раздражение.

"— Придет время, — озвучил Букка свою крамольную идею, — и мы больше не будем позволять иностранцам рассказывать нам, кто мы есть."

"По всему городу женщины занимались тем, что во всей оставшейся стране считалось бы неподобающим для них делом. Вот юридическая контора, в ней полно женщин-адвокатов и женщин-клерков, а здесь можно увидеть, как сильные женщины-грузчики таскают с пришвартованных в речных доках барж грузы на берег. Женщины следили за порядком на улицах, переписывали тексты, вырывали зубы и отбивали на барабанчиках-мридангах ритм танцевавшим на площади мужчинам. И никому это не казалось диким."

Очень тяжело идёт чтение. Прерывался по несколько раз на каждой главе. Не понимаю я.
Настолько кристальный феминизм, что плавно перетекает то ли в издёвку, то ли в пародию.
Рушди полными горстями черпает из всего: немного "Махабхараты" с местными вариантами Пандавов и Кауравов; немного у-ся с чудесными кунг-фу трюками; чутка мифов Древней Греции — рождение города это кроссбрид историй о зубах дракона и о муравьях-мирмидонах. И вроде действие не топчется на месте, но мне явно нужен ключ к коду романа. К сожалению, текст не настолько интересен, чтобы искать этот ключ.
Всё написанное относится к первой трети романа. Дальше читать не стал. Может, когда-нибудь. Да кого я обманываю! Возвращаться к скучной для меня вещи, когда столько классного нечитано!
Очередная попытка читать Рушди провалилась. Но "Чародейку" для перечитывания скачал.
3(ПЛОХО)

Салман Рушди для меня человек, который будет спокойно и ровно сидеть со своей точкой зрения, даже если под ним расположат раскалённую плиту. Этот человек не убоялся фетвы (смертного приговора в исламской стране); мыкался по тёмным и неизвестным углам, выживая после приговора; перебрался в другую страну, где его приняли; стал по-настоящему жить и творить. А потом, когда казалось, что уже ничего и никогда так и не случится, появился какой-то неопытыш и вот так грязно, подло, паршиво нанёс около пятнадцати ножевых ранений человеку, которого не знал, которого не читал, и которого даже почти не слушал.

Кто-то будет утверждать, что творчество не может быть терапевтичным. Что писательства / художества / музыки недостаточно, чтобы избавиться от травмы. И правда, только этого скорей всего недостаточно, но в совокупности с психотерапией писательство может стать глубоким вдохом, сбрасыванием мешка (пока ещё не горы) проблем с плеч, просто высказыванием, о котором не хочется молчать. Да и не нужно.

Когда на вас нападают с ножом и вы после этого остаётесь живы, что-то да говорит об этом. И об обществе в том числе. Во-первых, значит кому-то вы и правда важны. Можно не верить в Бога, не верить в какую-то всевышнюю сущность, которая сотворила нас и следит теперь, но то, что вам повезло и нож прошёл буквально в миллиметре от жизненно важных органов — это ведь не случайно, так? Во-вторых, сколько бы мы не шли вперёд в технологиях и мировоззрениях, всегда найдутся приверженцы старого, древнего, почти первобытного, которое, к сожалению, в современном обществе уже не приживается. И порой такие люди делают больно и плохо не только конкретным людям, но и тому же обществу. В-третьих... да, жизнь после такого случая точно не останется прежней. И придётся научиться жить в этой тревожащей, временами даже навсегда выбивающей из привычной рутины новой реальности.

И я прекрасно понимаю Рушди, когда он говорит, что не может не рассказать о случившемся. Произошедшее — личное. Но в то же время оно затронуло и много людей, которые находились рядом. Оно случилось с человеком, с писателем, который свои мысли и переживания переносит на бумагу, который живёт тем, чтобы нести своё слово. И вот эта ситуация уже становится общественным делом. Читатели переживают, не зная подробностей; СМИ хватаются за любой слушок; друзья не понимают, как и за что вообще такое наказание. И вот Салману Рушди садится за ноутбук и непослушными пальцами левой руки набирает историю, которая практически на год выбросила пожилого, но довольно жизнелюбивого писателя из обычной жизни, превратив её в борьбу за эту самую жизнь.

Очень больно и неприятно осознавать, что в современном мире всё ещё есть однобокие, зашоренные взгляды на жизнь и на религию. Что чьё-то мнение может считаться единственно правильным без права на существование других суждений. Что зло и страдания отдаются так легко и непринуждённо, словно подарок. Но как же радостно видеть, что любви, поддержки, взаимоотдачи, образованности и логичности всё же больше.

Проза Рушди вообще воспринимается очень тяжело, настроиться на одну с автором волну задача далеко не тривиальная. Романы мне покорялись с переменным успехом, но неизменно оставляли приятное послевкусие значительных, умных, пусть и не вполне комфортных эмоционально книг. А вот рассказы не пошли совершенно. Вероятно, задумкой автора было постепенное раскрытие архетипов Востока и Запада и дальнейшее их столкновение-слияние-переплавление в некий новый конгломерат идей. Вроде как гегелевская триада "тезис-антитезис-синтез", которой вашего покорного слугу мучили на парах по философии. Действительно, это к тому же очень ладно смотрится в контексте моей личной интерпретации творчества Рушди, которую я кратко зову синдромом изгнанника. Выросший в рамках "восточного" тезиса, автор оказался вынужден покинуть родину и столкнуться с совсем новой культурной средой запада. И далеко не сразу, вероятно, у Салмана получилось полностью воспринять новую культуру и сделать её частью собственной личности. Порядок следования рассказов и их тематика, по крайней мере, хорошо объясняют такую гипотезу. Но беда в том, что сами рассказы мне не понравились вовсе. Этакий набор снов-образов, местами фантасмагоричный, местами условно-реалистический, но неизменно путанный и странный. Возможно, для полноты картины следовало мыслить о востоке не стереотипами, как ваш покорный слуга, а иметь некое более достойное и ясное представление. Вот если бы Рушди устроил читателям этакий ice breaking, чтобы вот раз - и не то чтобы инсайт, но хотя бы отдалённое понимание, было бы чудесно. Но ближе к востоку после чтения не становишься, а читатель восточный, подозреваю, скажет то же о западе. Единения противоположенностей, задуманного в третьей части, мною также не обнаружено. Что ж, попробую лучше продолжить знакомство с романами Рушди, там всё куда как яснее.

Довольно подробная биография известного писателя, в современных условиях актуальная, как никогда. Приоткрывающая завесу тайны о жизни под охраной, о взаимоотношениях с полицией, с издателями, читателями, рядовыми англичанами, иранцами, мусульманским миром в целом, индийским правительством и правительствами других стран, женами, детьми и друзьями. Главным образом, книга о страхе, не только Рушди, но всех вокруг, и о борьбе с этим страхом и, казалось бы, об оптимистичном финале. Но зная о недавнем покушении в Америке и его последствиях, кажется, что это история будет вечной, потому что в мире всегда найдется желающий заменить батарейку и запустить эту бесконечную пластинку по новому кругу, увы.

"Детективы" у меня в кавычках, потому что "Кишот" – это не детективный роман в прямом смысле этого слова, а вот в переносном – очень даже. Чтобы прочитать его и получить удовольствие, участвовать в диалоге с автором на равных, нужно провести расследование. Мне кажется, самое подходящее определение этого текста – постмодерн. А ещё мне кажется, что этот роман напоминает мне... Пелевина. "Путешествие в Элевсин". По количеству явных и скрытых цитат и реминисценций, перекрёстных ссылок и оммажей. "Кишот" – это яйцо в утке, утка в зайце, заяц в сундуке "и проч".

Очень много всего в этом тексте. По сути, это роман в романе в романе: автор-1 (Рушди) пишет об авторе-2 (Сэме Дюшане, то есть Брате, то есть... реальное имя у него тоже есть), который пишет об Исмаиле Смайле (он же Кишот), который придумал себе сына Санчо, который... Есть подозрение, что любая попытка пересказать сюжет будет выглядеть сумбурно, потому что сюжет и сам сумбурен. У него есть рамка: Кишот едет по Америке, минуя "7 долин" метафорически и проезжая разные локации физически, чтобы стать достойным своей возлюбленной. Его путешествие прерывается жизнеописаниями: его самого, его возлюбленной звезды ток-шоу Салмы Р., автора-2 (Брата) и его Сестры, а ещё его Сына, сестры Кишота... Очень много отступлений и перечислений, постоянные иноязычные вставки в лучших традициях Толстого, тонны сатиры на понятные и не очень реалии. И если, читая Пелевина, мне было понятно, на что ссылается или что зашифровал автор, то здесь я испытывала то раздражение, то утомление, то желание материться и закатывать глаза. Дело, конечно, не в книге.

Несмотря на другой культурный фон, есть замечательные моменты. Больше всего мне понравились фрагменты, которые не нужно разгадывать, почти все они связаны с Братом и Сестрой, а ещё с Сыном и Салмой. Те, которые касались человеческих судеб и проблем, а не американской культуры и индийской философии. Автор (автор-1, исходный), кажется, поставил себе цель рассказать обо всём и побить "Мёртвые души" – или ещё какую-нибудь "энциклопедию жизни". Но насытил свой текст разными темами с помощью ассоциаций, а не логики.

В целом, это был любопытный опыт, но теперь хочется почитать какое-нибудь "твёрдое", научное исследование, чтобы развязать мозги.

когда ты плавал в волшебном озере, а тебя кинули мордой в болото. именно такое чувство захлестнуло, когда читала сборник рассказов Рушди *Восток - Запад*, где автор с такой невыносимой нежностью написал о мелких грехах Востока - и с такой грубой желчностью показал великую гордость Запада. и хоть как культурологу мне понятно, что вся низовая культура и материалистичность при описании западного концепта взяты Рушди не от балды и ассоциации с теорией карнавалов вполне обоснуйны, горечь от того, что красоту Запада читателю здесь так и не увидеть, обожгла мысли, и читать после 5й истории расхотелось совершенно.

Интереснейшая тема - взаимоотношения двух культур. Сходство и отличия, столкновения и понимание, бой на смерть и мирное сосуществование - в истории чего только не было...

Вообще, я не очень люблю малые формы - мало кому удается передать смысл на двух-трех страницах, но думаю, Рушди в целом справился с задачей, но без огонька. И я склонна согласиться с большинством, ругающим часть "Запад". Она и в правду какая-то ненастоящая, нет никакого ощущения присутствия автора, словно отписка, по принципу "лишь бы было" или "сроки поджимали". А еще рассказ "Волос пророка" вызвал стойкое ощущение дежавю.