Вряд ли Ник расстроился бы из-за слов Валери. Вероятно, просто отмахнулся бы, даже если бы узнал. Мои терзания из-за Ника, похоже, отношения к его чувствам не имели — со мной такое и раньше случалось.
Ее слова отозвались во мне звенящим нарастающим страхом, физически, от плеч. Вначале я не поняла, что происходит. Словно голова закружилась или замутило и вот-вот стошнит. Я прикинула, в чем дело — может, съела что-то не то или в машине укачало? И только вспомнив прошлую ночь, поняла. Это был стыд.
Я почти уверена, что он все еще любит Мелиссу, сказала я.
Люди могут любить друг друга и заводить романы.
Бобби выглянула из окна своей спальни, когда я обернулась, ища ее взглядом. Она открывала ставни. Вот и молодец, сказала она. Брось меня. Иди, веселись со своими новыми дружками в магазине.
Может, я больше не вернусь, сказала я.
И не надо, сказала Бобби.
За окном начало светать, и мне пора было уходить. Ник сидел, наблюдая, как я надеваю платье. Я не знала, что сказать. Наши взгляды встретились, в них отразилось страдание, и мы тут же отвели глаза. Спустившись к себе, я не смогла уснуть.
И это все, что он сказал. Я не знала, что и добавить, все равно было совершенно ясно: как бы я ни напрашивалась, чтобы он меня подбодрил, он не собирался мне потакать. Мы продолжили целоваться, и я постаралась обо всем этом не думать.
Тон его взмывал и падал. Его опьянение как будто замарало и меня. Хотелось помыться или откусить свежий фрукт. Я слегка отошла от остальных, но старалась не терять их из виду.
После ухода Бобби я в тот вечер полтора часа писала стихи, в которых выставляла свое тело мусором — пустой оберткой, надкушенным и выброшенным фруктом. Пустив отвращение к себе в дело, лучше я себя не почувствовала, но хотя бы устала.
Я тогда болела, у меня был цистит. Вначале я настроилась терпеть постоянное недомогание и легкую лихорадку и ничего не предпринимала, но в конце концов пошла к университетскому врачу, и он прописал мне антибиотики и болеутоляющее, от которого все время клонило в сон. Я проводила вечера, разглядывая собственные руки или пытаясь сосредоточиться на экране ноутбука. Чувствовала себя отвратительно, словно в моем теле кишели ужасные бактерии. Я знала, что Ник подобными последствиями не мучается. Мы не равны. Я как бумага, которую он скомкал и выбросил.
Казалось, на самом деле он признавался: твои мысли и чувства — прекрасны, как и твое восприятие мира. Это его замечание преследовало меня потом еще несколько дней.