Внезапно Калоев распрямился. Идиот! Какой же он идиот! Вдоль дома растут деревья с очень густыми кронами. Падая с крыши, сорвавшийся хотя бы одну ветку, да обломил бы. Или хотя бы листья оборвал. Да и далековато от дома труп лежал, чтобы поверить в случайное падение. Так далеко можно улететь, если только хорошо разогнаться и прыгнуть. Да еще исхитриться хлопнуться таким образом, чтобы башка вдребезги разлетелась. Кому, интересно, взбредет в голову вот так кончать с собой? Падать-то страшно, а тут еще и разбежаться надо! Это требует немалой силы воли. Но ее-то у рабов нет! Есть основные инстинкты, особо хорошо развиты страх и чувство голода! Но воли, как таковой, нет! И даже если допустить, что произошел сбой в программе… или, что уже просто невероятно, ошибка, позволяющая высвободить часть сознания, то все равно, с чего бы это непокорному рабу вот так идиотски кончать с собой! Похоже, здесь произошло что-то другое. Но что?

Желая еще раз посмотреть на труп, но теперь уже сверху, Манчестер вылез на крышу и осмотрелся. Кажется, трагедия произошла между пятым и шестым подъездами.

Тагир, стараясь не греметь, прошел по железной крыше, приблизился к краю. Заглянул вниз. Теперь у него не оставалось сомнений: прыжок был на уровне спортсмена‑разрядника! Так прыгают или с целью получить медаль… или если за тобой гонится кто-то ужасный!

Осененный страшной догадкой, морвейн бросился к другой стороне дома. Перевалив через невысокий гребень крыши, Калоев резко остановился. То, что он увидел, было вполне ожидаемо, но в то же время заставило отшатнуться. Перед ним лежал еще один обитатель чердака, вернее, то, что от него осталось. Голова бедолаги была так же размозжена, как и у того, что лежал внизу!

Так вот в чем дело! Два трупа. Оба с размозжёнными головами. Так не воюют ни люди, ни морвейны.

Жаннавар!

Мысль вспыхнула не в сознании человека - человек не владеет такими знаниями. Догадка промелькнула в нейросети морвейна.

Как спазм, сжимающий глотку.

Как внезапный холод, пробежавший изнутри черепа. Как то, отчего волосы вздыбились, как шерсть на загривке волка.

Тагир рванул мобильник. Нужно звонить Уколову. Сейчас же. Это не просто прорыв — это крах! Это взлом…

Это Вторжение ВРАГА!

Пальцы уже откидывали крышку телефона, когда по коже спины и по затылку прошла волна вздрогнувшего воздуха. Это был не звук - вибрация, как будто пространство зашлось в судороге.

Он не услышал шагов. Он почувствовал «присутствие», от которого кровь стала гуще и холоднее.

«Так во, что значит, «касание Аранта»?».

Не оборачиваясь, Калоев бросился вперёд, перевернулся в кульбите — рёбра ударились о железо крыши, но боль не дошла: нейросеть отключила болевые рецепторы, перенаправив ресурсы на зрение, слух, баланс. Он вскочил — и обернулся.

И замер.

В четырёх шагах, точно вырвавшись из самой ночи, клубилось марево.

Не дым. Не туман.

Сгусток тьмы, пульсирующий, как живой. Воздух вокруг него дрожал, будто стекло под ударом. И в этой тьме — две черные впадины. Не глаза. Места, где переставал существовать свет.

Морвейн почувствовал, как внутри черепа всё сжалось.

Нейросеть, пытаясь проанализировать объект, запустила аварийное сканирование — и… застряла.

Остановилась.

Нет теплового следа.

Нет сердцебиения. Нет отражения.

Нет даже массы для гравиметрической фиксации. Только чистый Арант — энергия черной дыры!

Объект не имел физических параметров — и при этом существовал.

Это было вне категорий.

И тогда начался сбой.

Сначала — холод в груди, резкий, как лезвие.

Потом — дрожь в глазных яблоках: мышцы радужки судорожно сжимались, пытаясь сфокусироваться на том, что не фокусируется.

Затем — тишина в ушах, хотя ветер всё ещё гудел в трубах. Нейросеть отключила внешние шумы, ища частоту угрозы… но её не было. Только пустота, поглощающая звук.

Сердце пропустило удар.

Не от страха.

От когнитивного шока.

Его разум — даже усиленный — оставался человеческим. А то, что стояло перед ним, не принадлежало миру людей. Оно искажало реальность, просто существуя.

Адреналин, который всегда был его союзником, ударил в виски белой горячкой. Мышцы, готовые к немедленному взрывному действию, застыли в противоречии: одна программа кричала «Атакуй!», другая — «Беги!», третья — «Замри!».

Зрачки судорожно то расширялись, пытаясь уловить форму, то сужались от боли невыносимого контраста — абсолютной тьмы в центре мерцающего контура. Уши оглохли не от тишины, а от собственного бешеного сердцебиения, заглушившего всё. Это был не страх. Это был крах управляемой агрессии. Его главное оружие — предсказуемость действий, выверенных до миллиметра, — оказалось бесполезным против того, у чего не было логики.

Жаннавар не стоял — он нависал, искажая воздух вокруг себя. Медленно, с неестественной плавностью, он поднял руку — или то, что имело форму руки. Когти, сплетённые из пара и тени, не рассекали воздух — они разрывали его, как ткань.

Манчестер понял: это не земное. Нет ему аналога в природе, в войне в кошмарах.

Его присутствие — уже оружие.

Но в этот момент по пожарной лестнице ударило чем-то массивным.

Кто-то поднимался.

Жаннавар повернул голову — и в этом движении реальность дрогнула, как плёнка на старом кинопроекторе.

Морвейн не думал.

Его тело решило за него.

Сознание отступило, уступив рефлексам, вбитым войной - «Не стой, двигайся. Плавно. Без резких движений»

Рука сама, не дожидаясь команды от сознания, потянулась к куртке. Язычок замка скользнул вниз Рукоять автомата — якорь нормальности в хаосе безумия.

Пока он держит оружие, он — морвейн.

Монстр забеспокоился. Он бросил быстрый взгляд на противника, но, видимо, решив, что тот не представляет для него опасности, вновь перевел его туда, где вот-вот должна была появиться голова лезшего на крышу.

Прикосновение к «Аграну» вернула ясность. Не алгоритм включился — тело вспомнило войну. И в этом воспоминании — логика выживания. Теперь он знал, что нужно делать: выхватить автомат, передернуть затвор. С такого расстояния он попадет в кого угодно.

- Твою мать! — раздался возглас за спиной. — А ты еще кто… что… такое?

Выучка у сотрудника милиции оказалась неплохая. Тагир, все еще не смевший повернуться, услышал лязг затвора «Калашникова». Жаннавар, судя по всему, не знакомый с таким оружием, удивленно вздрогнул, и этого хватило Калоеву. Прыжок в сторону, — он открыл сектор обстрела милиционеру, — передергивание затвора собственного автомата и выстрел слились практически в одно движение!

Манчестер едва успел заметить, что попал, как вдруг веер пуль, выпущенный перепуганным милиционером, ударил по нему самому. Что-то горячее и тяжелое ударило его в затылок, и последнее, что увидел морвейн, была вспышка, будто внутри черепа взорвалась звезда.

— Иващенко, что там у тебя? — закричали снизу, и полдесятка пар ног застучали по асфальту.

Не прошло и двадцати секунд, как первый из спешивших на помощь оказался на крыше. Это был Симоненко, начальник убойного отдела.

— Валера, что тут у тебя? — спросил он растерянного подчиненного. — Ты чего стрелял?

Иващенко молчал — у него трясся подбородок.

Симоненко, держа «Макарова» наготове, подошел к Калоеву.

— Ну ни черта себе! — проговорил он. — Валер, да ты же его наповал! Прямо в затылок!

Не услышав ответа и стараясь не смотреть на то, что осталось от головы, — это только в фильмах показывают маленькие аккуратные дырочки, на самом деле все гораздо грязнее и крови бывает значительно больше, — оперативник перевел взгляд ниже. Увидев «агран 2000», он удивленно присвистнул. Оружие явно криминального характера! По крайней мере, Симоненко не слышал, чтобы оно было на вооружении хотя бы одной из спецслужб.

— Валер, как все произошло? — спросил он. Ответа не было.

Оперативник сделал еще несколько шагов и увидел еще один свежий труп. Только этот был не застрелен, а убит каким-то тупым и очень тяжелым предметом. Вместо головы бесформенная каша.

Симоненко вытер выступившую на лбу испарину. Господи, да что они сегодня, сговорились без голов оставаться?

— Валера, а этого ты видел? — еще раз спросил Симоненко.

Но Иващенко и в этот раз промолчал.

— Валентин Григорьевич, что там у вас? — раздалось снизу. — Помощь нужна?

— Нет! — крикнул в ответ Симоненко. — Посмотрите все вокруг, а мы пока здесь… сами разберемся. И толпу разгоните! Чтобы ни одной души возле дома я не видел!

Валентин Григорьевич подошел к Иващенко.

— Валера, что здесь произошло? — Симоненко понимал состояние молодого сотрудника, но от этого было не легче. Надо было срочно найти выход из сложившейся ситуации, но как это сделать без помощи Иващенко? Тут информация нужна, а он стоит столб столбом и ни тпру, ни ну. — Валера, очнись, мне нужно знать, что здесь произошло! Понимаешь?

Молодой опер вздрогнул и невидящими глазами посмотрел на начальника.

— Этот… с документами полковника… — произнес он заплетающимся языком. — Он мне там внизу…

— Что?!!! — опешил Симоненко. — Какого… к матери полковника?

— Который лежит… которого я подстрелил… он показывал мне свое удостоверение. Полковник Калоев, — монотонным, безжизненным голосом пояснил Иващенко. — Он стрелял в монстра, а я… я не хотел. Григорьич, правда, я тоже целился в монстра.

— Какого еще монстра? — разозлился Симоненко.

Что за детский сад! Тут выкручиваться нужно, а он Ваньку валяет! То полковник, то монстр… Выезжали на банальное самоубийство, а попали на тройное убийство, причем одного завалил свой сотрудник. Да еще, как он уверяет, полковника… непонятно каких сил. Нужно будет глянуть его удостоверение, что это за полковник такой. Если тот, что внизу был, то слишком он молод для такого звания. Да и оружие у него весьма подозрительное.

- Тут стоял — вдруг вытянул руку полицейский. — вот тут…Большой!

— Валера, я тебя прошу, — Валентин Григорьевич подошел вплотную к подчиненному, — кончай дурака валять, расскажи, как все было?

— Ну так я же говорю! — В голосе Иващенко зазвучали нотки раздражения. — Я… услышал шаги… По крыше бежал кто-то. Я тоже полез наверх. Проверить. Только выбрался, смотрю, а этот полковник стоит перед монстром. Тот уже замахнулся на него… дубиной такой… Знаешь, как в фильмах старинных были… про Илью Муромца…

— Ты, придурок, я тебе такого муровца устрою! — разозлился Симоненко. — Мало мне полковника с монстром, так ты еще и муровцев приплел! Да им-то откуда здесь взяться?

— Какого?! Ты, спрашиваешь какого?! — взорвался Иващенко и повернулся к Симоненко. Форменные брюки от паха и донизу потемнели. — Да я сука, обоссался от страха, а ты спрашиваешь какого?!! Здоровый такой! Метра три ростом! И как туман, весь колышется! А полковник как прыгнет… Я и выстрелил! Он исчез!

— Кто исчез? Вон трупы лежат!

— Монстр исчез!

— Какой, к чертям, монстр! — Симоненко скрипнул зубами. Сдать бы этого идиота, так ведь потом весь отдел прессовать будут! Год, а то и два только и будут, что это убийство вспоминать. — Валера, кончай бодягу… Кто завалил того, который там вот лежит? вон тот! Полковник или… Нет, ты бы не успел… Черт, а кто же третий труп нам сварганил? Никак этот самый полковник?

— Не‑а! — замотал головой Иващенко. — Он на монстра прыгал! Нет, вернее он в сторону прыгнул и выстрелил! А я тоже выстрелил! Монстр исчез!

— А кто тогда там лежит? — чуть не завыл Симоненко. — Это кто такой?

— Где? — удивился Валерий.

Симоненко, закатил глаза! Ну что за идиот?! Схватив подчиненного за шиворот, потащил его к третьему трупу.

— Это кто? — прорычал он. — Твой монстр?

Иващенко ошеломленно посмотрел на начальника.

— Валентин Григорьевич, мамой клянусь, это не я!

— Да ясно, что не ты! Кто… кто это сделал? — Симоненко в гневе тряс несчастного опера. — Кто вот этого убил? Полковник?

— Нет! Полковник прыгнул…

Симоненко заревел и отшвырнул Иващенко от себя. Подбежав к трупу неизвестного, он потянул его к краю крыши и сбросил вниз. Тело с глухим стуком ударилось о землю.

— Значит так! — зло прошипел он. — Ты залез на крышу как раз в тот самый момент, когда этот… полковник бросал вниз свою вторую жертву. Ты приказал ему остановиться, а он выстрелил в тебя из этого. — Валентин Григорьевич показал носком туфли на «агран». — Ты выстрелил в ответ и убил его!

— В затылок? — удивился приходящий в себя Иващенко.

— Вот черт, пуля действительно попала в затылок… — Симоненко задумался. А, ладно, скажешь, что он выстрелил из‑под руки, не оборачиваясь. Да и в темноте как определишь, где у него рожа, а где… Автомат со следами свежей стрельбы есть, следы пороха с руки снимем… Да хрен кто докажет, что это не он обоих порешил. Сам же слышал, никто из жильцов дома его раньше не видел. Появился ниоткуда как раз, когда трупы посыпались. И оружие явно не из нашего арсенала. Странно, конечно, что в затылок… Нашлась же у одного из них отмычка, - вот и мотив, делил чердак с бомжами.

С этими словами Симоненко достал из кармана тускло блеснувший воровской аксессуар и бросил его к ногам безголового.

- Вот так! А ты «монстр, монстр»… Если решил на дурку косить, так хотя бы со старшим товарищем посоветовался! Все, пошли, вниз… с тебя поляна. И чтобы никому ни гугу!