— Паучатник у вас что надо. А эти морвейны… — Толик качнул головой. — Ты не пробовал найти толкование этого понятия?

— Пытался! В библиотеке… один раз. Но не нашел. И боялся. Вдруг пронюхают! Порвут на кусочки! А из того, что нашел… только что это из черной магии. Но те, кого я видел, — живые люди! Хотя… может, и чертовщина. Но я с ними на узкой дорожке встречаться не стал бы!

— А конспирация им зачем? — Рыков прибавил давление в голосе. — Говори!

— Мне кажется, они террористы, — Зырянов вздрогнул. — По крайней мере, Бин уж точно. На вид чистый араб, вытянутое лицо, борода, четки перебирает! С людьми говорит, как будто мы из дерьма сделаны! Второсортный товар…

Толик резко замер, прислушиваясь. Шаги на лестнице. Приближаются.

— Ни слова, — его голос стал ледяным. — Помни: твое спасение во мне.

Он надел наушники на голову Зырянова, тот вновь забился в конвульсиях.

- Черт с тобой!

Злясь на себя, потерял еще несколько секунд на порчу шнура наушников.

Мучения прекратились. В душе не жалость — отвращение к пыткам.

Выскользнув в коридор, он прижался к стене. Звук шагов в противоположном конце коридора, затем заливающий свет.

Времени не было. Он юркнул в ближайшую дверь. Решётка на окне, просветы узкие. Но он уже не был «нормальным человеком».

«Кошка...», — мелькнула мысль, и кости уже начали перестраиваться, сжимаясь, чтобы протиснуться в щель. Главное — не переборщить.»

* * *

Звон разбитого стекла донёсся до них издалека. Горик с товарищами, тащившими Должанского, бросились к изолятору.

— Родион, Митяй — налево, я направо! Быстро!

В первой же камере Сартов увидел пристёгнутого к койке потного трясущегося человека.

— Это кто?

— Зырянов, — прошептал Должанский, впервые остро ощутив леденящий страх оказаться на его месте. — Его... дрессируют.

— А Рыков где? — нетерпеливо спросил Георгий. — Ваш беглец?

— Дальше, наверное. Или на другой стороне.

— Пошли!

— Вот он! — донёсся крик Митяя. — Уходит, держи!

— Не упускай! — рявкнул Сартов, влетая в комнату.

Но кроме Митяя, там никого не было.

— Где?!

— Ушёл, сука! — морвейн показал на разбитое окно. — В окно!

Родион включил свет, подошёл к окну и дёрнул решётку. Та даже не качнулась.

— Может, покажешь, как он это сделал? — ядовито спросил Сартов.

— Жора, клянусь, видел тень за окном! — растерялся Митяй.

— Это ветки качаются, — уверенно сказал Родион. — Их ты и видел!

— Но стёкла-то почему на улицу полетели? — Митяй ткнул пальцем в пустой проём. — Если бы изнутри били, осколки были бы здесь. Ты их видишь?

Георгий кивнул. В этом был резон.

— Но сквозь решётки не пролезть, — рассудил Родион. — Даже самовольщики на такое не способны.

— Так, не стоим! — спохватился Сартов. — Ищем везде! Это мог быть отвлекающий манёвр!

* * *

Толик вжимался в стену над окном, слыша каждый звук погони. Он висел из последних сил, не успев вырастить полноценные когти. Миллиметр за миллиметром подтягивался к крыше, уже сомневаясь, что сможет. Слишком надеялся на новые возможности, а они не сделали его сильнее.

«Мама пыталась приобщить к спорту, а я всё за компом сидел. Вот и досиделся...»

Сил не оставалось.

«Ладно... Выживу — с завтрашнего дня два часа на спортплощадке. Каждый день»

Он прижался к стене, ноги судорожно скользили в поисках опоры. Он уже готов был вернуться к решетке, как вдруг почувствовал носком правой ноги твердую опору. Скосил глаз - декоративный карниз, опоясывающий все здание!

Возликовав, Толик двинулся вдоль стены, растягиваясь и перетекая, словно пузырь в шланге.

И, как гром — вопль из окна:

— Смотрите, рука! — орал Митяй. — Я же говорил!

Заметили его правую руку, всё ещё державшуюся за решётку. Не раздумывая, Рыков взмахнул конечностью перед окном и резко дёрнул вниз.

— Вниз! Все вниз! — закричал Георгий. — Я видел, как он спрыгнул!

Замысел удался.

Толик двинулся быстрее. Десяток секунд — и они выбегут на улицу. Тогда он, на фоне стены, будет заметен как чирей на заднице!

К счастью пожарная лестница была рядом, несколько движений, и руки вцепились в холодный металл. Рывок, другой и ноги уже вступили на крышу. На нее он и повалился без сил.

Безопасность!

Относительная, но какая есть.

Фух, как хорошо просто лежать и не думать о спасении.

И вдруг:

— Пожрать принёс? — раздался незнакомый голос. — Если нет, сейчас вниз полетишь!

Рыков опешил. «Пожрать»?

— Эй, ты кто? — спросил он ультразвуком, предполагая, что сосед «заражён».

— Я? Я Степашка!

— Что здесь делаешь?

— Живу!

— Ну-ка, выйди, покажись! — потребовал Рык.

Лучше бы он этого не делал!

Усиленное зрение выхватило из темноты огромную косматую голову. Длинные, торчащие во все стороны волосы, буйная борода, начинающаяся под самыми глазами, и сверкающие белизной зубы. Кривой, не раз ломаный нос. Горящие голодным блеском чёрные глаза. Зрелище было не для слабонервных.

— Ты кто? — сдавленно спросил Толик.

— Дак, говорю же, Степашка, — терпеливо пояснил лохматый.

— Ты чего, панк, что ли? — не удержался Рыков.

— Зачем ругаешься? Я не... А кто это панк? Питух, что ли?

— А чего это ты… такой, заросший? — Рыкову удалось наконец взять себя в руки. Одежда аборигена представляла собой жалкие лохмотья, до такой степени грязные и засаленные, что добрый хозяин не надел бы их даже на пугало.

— Ладно, Степашка, не обижайся. Панк — это просто модный парень. И не бойся, я друг. Я такой же, как вы, — мягко сказал Толик. — А ты давно здесь живёшь?

—Да уже третий день… — Киборг задумался. — Нет, больше… Как после вызова вылезли, так и живём. Днём на чердаке прячемся, а ночью выходим.

—А домой чего не идёшь? — удивился Рыков. — Зачем прятаться, шёл бы к семье…

Договорить он не успел.

Внизу — крики: «Вот он!», «Держи!», затем выстрел.

Степашка стрелой метнулся к краю крыши. Толик — следом. Метрах в тридцати от больницы лежал тот, в кого стреляли. Возле него росла кучка вооружённых людей.

— Твою мать! Марго подстрелили! — Степашка с досадой покачал головой. — Если ещё и Манай засыплется, опять без жратвы останемся!

Толик с удивлением посмотрел на него. Человека убили, а он о еде!

— Да ты не смотри так! Ничего с Марго не случится! Полежит и очухается! — сказал Степашка, заметив его взгляд. — Меня самого уже раза три убивали.

Приехали, — подумал Толик. Вот повезло-то, придурок в соседях.

— Лишь бы башку не разнесли, — продолжал лохматый. — А если в другое какое место — ерунда.

— Смотри, куда это её? — Рыков увидел, как несчастную Марго поволокли вглубь территории. Тащили за ноги, голода подпрыгивала на неровностях. Толика передёрнуло.

— Цела! — обрадовался Степашка. — Головешка-то целехонька!

— Да что толку? — обозлился Рыков. — Вон кровищи сколько! Видать, в сердце всадили.

— Пустое! — отмахнулся абориген. — Они нас «убивали» — сердце останавливалось, дыхание пропадало. Мы и сами думали — всё. А потом… через час, через день — просыпались под землёй. Лекарство, что на нас испытывали, не даёт умереть. Но только если голова цела. Вот они и решили: раз сердце не бьётся — значит, мёртвый. И закопали, чтобы с глаз долой.

Толик смотрел на него с нарастающим ужасом и жалостью. Бред? Но в голосе «Степашки» не было лукавства. Бедолага... До чего же человека довели?

— Только потом на хавчик пробивает, — продолжал самовольщик. — Когда нас в первый раз похоронили, мы полгода под землёй ползали, одними земляными червями питались. А если мышь или крысу поймаешь — так праздник.

— Полгода? Под землёй? — Рыкову стало казаться, что он сам сходит с ума. — Как это может быть… Почему?

— Ты бы попробовал с наше помучиться! Знаешь, какие опыты над нами проводили? Я бы раньше умер, да не давали! Не получалось… Потом мы с Манаем придумали, как не дать нас оживить! Аппаратуру им там так накрутили… они пока разбирались, про нас и забыли! Вот с перепугу всех троих и зарыли! В крайний раз… Глубоко, экскаватором копали. Чтобы спрятать хорошо, убийство на себя не вешать…

- Ни хрена не понял! Что значит в последний раз. А до этого? Они, что не знали, что вы оживаете?

- Они-то знали, да начальству сообщать опасались. А так мы вылезем живыми, они нас как новых представляли. Начальству. Может денежку какую на этом делали, не знаю. А вот когда аппаратуру им покоцали, вот тогда в последний раз и засыпали.

Толик окончательно запутался. Может, под словом «умереть» Степашка понимает нечто другое?

— Как это зарыли? — попытался подловить его Толик. — А как же семьи? Вас никто не искал?

—Да кому мы, бомжи, нужны? Какие семьи… мы про них и до завода не помнили.

Рыков был поражён. В словах самовольщика было столько безразличия, что это укрепляло мысль: рассказ — бред.

—А почему же вы выползли? Зачем попадаться на глаза мучителям?

—Дак на днях «Зов» включили с такой силой, что мочи терпеть не стало! Достал он нас и там, под землей! Так придавил, что все пулей земли вылетели! Я как вылез, в дежурку пошел, ружьишко охранника подобрал, да расшмалял все! А потом на склад пошёл. Вот где кайф был! Отожрались за все время голодухи! Манай и Марго консерву… А я мясо…сырое. Так жрать хотелось, что на охрану уже не смотрели. Знали — всё равно им нас не убить. Сам захочешь помереть — не сможешь! Разве что голову снесут. А на деле, те сами кукухой поехали…

Толик вдруг поймал себя на том, что с удовольствием наблюдает, как Степашка брызжет эмоциями. Наверняка сказывалась полугодовая изоляция от «Зова»! Это открывало ещё одну сторону воздействия.

Но верить в бессмертие?..

—Ну, вы прямо совсем не убиваемые! — с иронией произнёс он. — А почему же тогда днём от людей прячетесь? Небожители подземелий!

—А кому охота опять под опыты попасть? — резонно ответил Степашка. — Я, как нас на улице подобрали, каждый день бога просил меня забрать. Если бы не голод, я бы и сейчас под землю ушёл. Вон и Манай тоже так говорит. Но у него и нюх, я тебе скажу, где найти еду, под землёй чует!

—Так он у вас добытчиком работает? — усмехнулся Рык. — Снабженец?

—Ага! Он и Маргоша! Она быстрее жратву приносит, только крысит сильно. Пока донесёт, сожрёт половину. Ну что ты хочешь, баба есть баба! — Бомж не уловил издевки. — Я здесь за обстановкой смотрю, а они носят. Вот и сегодня Марго первая нарыла! Торба вон, видишь, лежит, значит, не зря ходила. И сама кишку набила, и мне несла. Молодец баба, нигде не пропадёт! А какой пьянью до смерти была… А теперь бегает точно молодуха! Скоро хоть сватайся! Тем более приданое с собой таскает! — Абориген вдруг замолчал. — Чёрт, я и не подумал, она же такой голодной теперь вернётся. После смерти всегда так. Сейчас сбегаю.

Рыков не успел среагировать, как тот метнулся к лестнице и скорее слетел, чем спустился. Рванул к месту трагедии, схватил мешок и большими скачками понёсся назад. Через мгновение неутомимый киборг плюхнулся на крышу.

Дрожащими от нетерпения руками он развязал узел и вытряхнул содержимое на крышу.

Запах ударил в нос — густая, физическая волна гнили, плесени и концентрированной тухлятины.

Толик инстинктивно перестроил слизистую, приглушив обоняние до минимума. Но даже через фильтр — мерзость. Он отполз, чтобы не выдать себя рвотой.

Перевести дух он смог только на земле. Фу, до чего же мерзко! Неужели эту дрянь можно есть? Нет уж, уж лучше и впрямь умереть!