Книга или автор
Марат

Марат

Бесплатно
Марат
0,0
0 читателей оценили
161 печ. страниц
2019 год
18+

У ада нет ни места, ни пределов.

Где мы – там ад;

где ад – там быть нам должно.

Марло. «Фауст»

Пролог
Загадка

Марат шел по траве. Мимо него неровными рядами тянулись каменные плиты. В их тверди кто-то высек изображения и имена людей.

Вокруг было холодно и странно. Солнце на небе, но его свет не греет. Мир яркий, но кажется, будто вещи утратили контрастность.

Звук. Этот звук преследовал его сквозь сон. Негромкий, как шелест или далекое журчание. Он доносился снизу. Изнутри.

Марат посмотрел вниз.

Он увидел, что одет в шорты и большие черные башмаки. Он никогда раньше не носил обувь. Она его удивила, но еще больше его удивило собственное тело, казавшееся чужим и бесконечно длинным. Руки и ноги вытянулись, желтая кожа блестела от пота. А в правой половине его груди была дыра. Звук вырывался из нее каждый раз, когда Марат вдыхал. А когда выдыхал, над раной беззвучно вздувался и лопался жидкий кровяной пузырь.

Кровь была красной – чуждый цвет посреди этого простора зеленой травы и белых камней. Марат остановился и обеими руками оперся на одну из плит, чувствуя смертельную усталость. Поле было бесконечным, тянулось от горизонта и до горизонта. Над ним плыли низкие, пепельно-серые облака.

Кровь из раны пачкала камень. Марат стоял, не в силах сдвинуться с места, а под ним натекало и натекало. Он начал видеть вырезанные в камне лицо, имя – черточки, выбитые неизвестным художником, одна за другой заполнялись алой влагой. Марата охватил ужас. Это было его лицо. Хотя не совсем. И имя тоже было его, но не совсем. Марат Шудри-Буаньи. Шудри – фамилия его матери. Но кто такой Буаньи? Почему под не совсем его лицом это имя?

Лицо-маска в окровавленном камне шевельнуло глазами, и Марат беззвучно закричал. Это была тюрьма. Под этими плитами лежали скованные, вмурованные на вечное сохранение люди.

И он тоже был там.

Глава первая
Нотр-Дам-Де-Ла-Пэ

Марат открыл глаза.

Кричал петух. Ему ответил другой. Светало, было влажно. Стены комнаты выкрашены синей краской. Шелест – это дыхание матери. Кажется, воздух стал для нее песком.

Сколько раз ему снился этот кошмар? Сколько раз он уже слышал этот странный шум?

Столько же, сколько слышу ее хрип, подумал он.

Он сел. У их комнаты большое окно. Большое окно из маленьких стекол, собранных в решетке деревянной рамы. Пяти стекол не хватает, два – с дырками от пуль. Иногда в них заметает дождь, тогда мать закрывает бреши кусками картона. Так было всегда. Марат родился, и так уже было. Никто никогда не приводил в порядок этот дом, эту улицу, этот город.

Марат сонно вытер лицо руками. На коже пот: душно. За окном – огромный сферический купол Нотр-Дам-де-ла-Пэ. Выше него только свинцовое небо, ниже – все трущобы Ямусукро. Где-то за непроницаемой преградой облаков встало солнце, его блеклый отсвет лег металлическим бликом на вершину собора. Туман между хибарами бедняков стал казаться желтым. Тяжелый, он проникает повсюду, росой оседает на ржавых капотах машин, заставляет людей задыхаться.

Марат посмотрел на мать. Она выглядела как лошадь, гниющая на обочине дороги. Ее зовут Камила. Она арабка, ей немногим больше тридцати лет, и у нее СПИД. Большие глаза в углубившихся глазницах, лицо так осунулось, что губы не смыкаются над зубами. Ее одеяло сбилось, открывая голые ноги и выпростанную правую руку – тонкую, высохшую, совершенно оранжевую. Правая сторона ее тела вся оранжевая, одна огромная язва – болезнь не тронула только лицо, но уже поднялась по шее до уха; Анри сказал, что лишай не перекинется на левую сторону, потому что расползается по нервным окончаниям кожи. По краям ссохшихся корок – крошечные капельки крови. Должно быть, ей ужасно больно.

Прошла минута. Она невидящим взглядом смотрела в потолок, потом заметила сына. Марат постарался не встречаться с ней взглядом и снова уставился в окно, на купол собора. Такой огромный. Такой ненужный. Там бог христиан. Ему посвящены большие камни и куски железа. Он смотрит, как у подножия ступеней его дома разлагаются люди.

Бог на небе. Так говорит Анри. Так говорит Роберт. Может, ему снился бог? Может, это он туманом спускался сверху? Может, это он жужжал в дыхании матери, как назойливая муха? Прихлопнуть бы его. Правда, у его матери другой бог. Анри и Роберт верят в Христа. Мать верит в Мухаммеда, но не ходит в мечеть – ее оттуда прогнали. У Намон третий бог – она знает Великого Мастера и его детей, лоа.

Марат чувствовал, что в нем живет ненависть. Он ненавидел собор. Он ненавидел свою мать. Он ненавидел колдунью Намон с ее татуировальной машинкой и духами вуду. Он ненавидел. Он ненавидел. Он ненавидел.

– Марат, позови Анри.

– Хочешь пить?

– Да.

У изголовья матери стояла миска с водой. Марат сел на корточки, поднял ей голову. Ее волосы влажные, под ними тоже язвы. Если бы не его забота, там жили бы насекомые. Он поднес миску. Металлический край посудины тихо стукнулся о ее зубы. Она начала пить. Десны и растрескавшиеся губы сочились кровью, вода в миске стала розовой.

Она напилась. Не хотела больше пить и постаралась отвернуть голову, но не смогла – Марат крепко держал ее. Он думал, что если захочет, заставит ее утонуть в этой миске. Она попыталась пить дальше, стала давиться, кашлять. Он убрал посудину от ее губ. С минуту она задыхалась. Марат не смотрел на нее. Он думал, что она не понимает. Не понимает, что он жесток специально.

– Позови Анри, – опять попросила она.

«Ты боишься смерти, но белый французский доктор не спасет тебя от нее. Даже если ты отдашь ему все, что у тебя есть. Даже если он сжалится и на две недели положит тебя в больницу, как это было месяц назад».

Марат залез рукой под циновку матери. Там лежала плоская жестяная коробка. Он извлек ее на свет, отошел, чтобы мать не видела, сколько у них денег. Франки и доллары. Несколько бумажек на россыпи монет. Если не покупать лекарства, то этого достаточно, чтобы есть следующие три месяца. Вкусно есть.

Но ее ведь не интересует, что будет через три месяца? Она просто грызется со смертью, вымучивая у нее дни, недели. Она хочет еще подремать, опьяненная наркотиками, еще посмотреть в серое небо над Ямусукро, прежде чем низвергнется в огонь Аллаха. Марат ненавидел ее за это. Разве она заботится о нем? Это он заботится о ней половину своей жизни. Разве она жалеет его? Это он жалеет ее половину своей жизни. Арабская потаскуха. Зачем ты родила меня?

Он оглянулся и посмотрел на нее. Она лежала, сложив руки на груди, прикрыв глаза и тихо впитывая свои последние часы.

– Не хватит денег для Анри.

– Дай мне посмотреть. Я сосчитаю.

– Я умею считать. Ты все пропустила. Я научился считать, пока ты лежала в больнице.

Она попыталась улыбнуться. Жуткий оскал обтянутого желтой кожей черепа. Ее сын научился считать.

– И все-таки я хочу посмотреть.

Она привыкла, что он все делает не сразу. Еще несколько секунд Марат изучал ее ужасное лицо, потом забрал бумажки из коробки и сунул их в трусы. Он знал, что она невнимательна и плохо соображает, но все же надо было действовать наверняка. Если мать пожалуется Роберту, что Марат украл их общие деньги, старик может избить его палкой. Он проверил трусы – ни одна бумажка не торчала – и протянул жестянку матери. Зазвенели монетки. Он наблюдал, как она силится приподняться, вытягивает свою иссохшую шею.

– Куда же они делись? Денег было больше. Куда же они делись?

Она взглянула на Марата. Ее глаза за последний месяц стали огромными, как белые соляные озера в пустыне.

– Позови Намон.

Он закрыл жестянку, вдвинул ее обратно под голову матери.

– Черная колдунья не поможет тебе.

– Уже считаешь мои дни?

Марат молчал.

– Все равно позови.

Марат понял, что хочет пить. Он взглянул на кровавую миску. Нет. Пить ее воду он не будет. Он не собирается умирать как она. Он отошел, натянул штаны. Пусть думает, что он собрался идти к Намон. Он посмотрел на остальную свою одежду. Башмаков у него не было, майка порвалась, и он решил совсем ее не одевать.

***

Их комната находилась на втором этаже. Вниз вела ветхая деревянная лестница. Там было темно. Вдоль стен висели узкие полки, на них – куча хлама. В сырости между глиняными кувшинами водятся скорпионы. Прошлой зимой Марат убил трех.

Он спустился. У него были широкостопые ноги со светлыми пятками. Он умел ходить тихо.

Дверь. Марат бесшумно открыл ее.

Под ними жил Роберт – одинокий старик с кожей темной как ночь. Марат знал, что сейчас он спит. Роберт владел этим домом. Они платили ему за комнату. У них с ним была общая прихожая на первом этаже. Марат постоял у двери домовладельца, прислушался, потом вышел на улицу.

Пелена тумана висела совсем низко над землей. Сквозь нее можно было увидеть только силуэты вещей: обветшалый забор, пальмы, далекий контур купола собора. Он казался серым пятном на темном свинце затянутого тучами неба. Марат почесал ногу о верхнюю ступеньку крыльца. Приятно.

Идти к Намон? У старухи седые волосы и лицо как взрытая земля. Оспа ослепила ее на один глаз и изменила все черты. Она утверждает, что сам Великий Мастер спас ее от болезни. Она берет всего шесть франков, но Марат не хотел к ней идти. Просто не хотел ее видеть.

Он пересек двор. Холодная влажная земля. Разбежались сонные куры. Они таяли в тумане, сливались с пестрой грязью. У забора стояла бочка с водой – немного ржавой, но вкусной.

Марат наклонился над бочкой и замер.

– Я красив, – сказал он.

Он видел в тихой воде свое отражение. Ему двенадцать. Кожа как темное золото, темнее, чем у матери, но светлее, чем у Роберта и всех, кто живет в этих трущобах. Пропорциональное лицо с мелкими чертами, как это бывает у арабов. Чувственные губы, вьющиеся волосы, непроглядно-черные глаза. Над верхней губой уже пробиваются волоски. Он сам наполнял эту бочку. У него развитые плечи, сильные руки, которыми он привык носить ведра с водой. Хорошая грудь, не такая, как у спидозных – Марат видел, как она поднимается и опускается при дыхании. Он чувствовал свою силу, медленно растущую мощь. Он опустил голову еще ниже и заметил рябь – свое дыхание на воде. Отражение разрушилось. Марат приник к воде и начал пить.

Влага была холодная и горько-сладкая от ржавчины. Сегодня его мать умрет. Может, уже умерла. Он слышал историю, как какие-то бедняки позвали к себе Намон. Она пришла, но человек уже умер. Старуха потребовала денег. Ей отказали. Намон расхохоталась и ушла. Через месяц всю ту семью выкосил тиф. Выжил только младенец.

Марат вытер капли с губ. Вода в бочке успокаивалась, его отражение снова становилось целым. Медленно, чтобы не разрушить картинку, он намочил руки, провел ими по своим коротко стриженным волосам. Они росли у него густо, как у негров.

По улице проехал одинокий мотоцикл. Марат прислушался, пытаясь определить время. Снова петух. Когда такие тучи и солнца не видно, птицы просыпаются в разное время. Еще петух. Этот, наверное, последний. Трущобы медленно оживали. Марат подумал, что если мать не умерла за прошедшие пять минут, стоит задать ей один вопрос. Последний.

Он вернулся в дом. В комнате Роберта по-прежнему стояла мертвая тишина. Марат на цыпочках взошел вверх по лестнице, остановился у входа в комнату. Камила лежала неподвижно, приоткрыв рот. Желтые зубы, красные десны. Глаза закрыты. Он постоял на месте, потом подошел к ней. Умерла. Он почти не сомневался в этом, пока она не открыла глаза.

Марат почувствовал странный интерес. Он видел мертвых, но никогда не видел, как человек уходит. Будет ли в ее глазах отражаться огонь Аллаха? А может быть, он услышит из ее рта вопли грешников, или шепот самого Великого Мастера? По спине побежали мурашки. Вопрос. Надо задать последний вопрос.

– Ты позвал ее?

– Да. Колдунья придет. – Он видел блеск безумной надежды в соляных озерах ее глаз. – Ты предала своего бога.

– Не с тобой я буду говорить об этом.

– Зачем ты меня родила?

Она чуть-чуть повернула голову, уставилась в небо.

– Говори, – сказал Марат.

Она услышала угрозу в его голосе и закрыла глаза. Марат вспомнил, как две недели назад Роберт разрешил им взять курицу. Когда он убивал птицу, та тоже пыталась перестать смотреть на него в последний момент. Он не был ловок, не мог свернуть ей шею так же быстро, как старый негр. Она все поняла, забила крыльями, а потом обмякла. Обмякла и попыталась не смотреть на него.

Марат понял, что улыбается. Ему пришла мысль, что есть способ избежать палки старика. Он поможет Камиле уйти. Он будет видеть ее глаза в момент ухода, а Роберт никогда не узнает, какими были ее последние минуты.

– Смотри на меня.

Женщина открыла глаза. Она еще не понимала.

– Зачем я? – спросил он. – Кто я?

– Мой сын, – еле слышно сказала она.

– Посмотри вокруг. Все меня ненавидят. Я слишком белый для этих трущоб и слишком черный для городских кварталов. Ты даже не дала мне бога, потому что твой бог прогнал тебя. Я сын шлюхи.

– Я скажу Роберту, как ты говоришь с матерью.

Он подумал, что это конец.

– Отвечай, – потребовал он. – Зачем ты меня родила?

– Это произошло случайно.

– Как?

Она молчала. Он взял ее лицо и повернул к себе. Это было совсем легко – она не могла сопротивляться.

– Как?

– Ты никогда этого не узнаешь.

Марат рассмеялся.

– А ты умрешь. Я не позвал Намон.

Зрачки Камилы расширились. Ее глаза стали совсем черными.

– Как ты можешь?

– Ты ничего не скажешь Роберту. И он не побьет меня палкой.

Деньги все еще лежали у него в трусах. Он залез туда рукой и вытащил их. Они рассыпались по полу.

– Я обманул тебя.

Она молчала. Улыбка Марата растаяла. К нему пришло странное сомнение. Вдруг он делает что-то… он не мог это объяснить. Что-то не то. Он посмотрел на собор. Там бог его снов. Будет ли кара?

– Ну? – подстегнул он ее.

– Он порвал презерватив. Такое отродье, как ты, могло родиться только через дырку в резинке.

Марат провел пальцами по ее лбу. Она смотрела на него прямо. Может, она уже поняла, что он сейчас сделает. Раздавить. Как скорпиона.

– Значит, я случайность, которая уничтожила твою жизнь.

Она молчала.

– Тебя называют арабской шлюхой. – Марат положил правую руку ей на рот, а пальцами левой зажал нос. Наклонился, чтобы видеть ее глаза. Она стала дергаться. Он почувствовал под рукой ее зубы, побоялся, что она укусит, и придавил ей шею коленом.

Она сдалась, но не так, как та курица. Просто ушла куда-то. Ушла из своих глаз и из своего тела. Марат с разочарованием подумал, что ничего не произошло. Он не видел ада – только туман. Ее больше не было там, где был он. Он больше не мог поить ее водой и заставлять захлебываться. Тогда он отпустил ее и посмотрел на собор. Нотр-Дам-де-ла-Пэ молчал. Марат прислушался. Еще тихо. Но скоро Роберт проснется. После этого старик может в любой момент подняться в их комнату, чтобы проведать Камилу. Когда это случится, его самого уже не должно быть дома. Пусть Роберт думает, что женщина отошла после того, как ее сын ушел в школу.

Чтобы продолжить, зарегистрируйтесь в MyBook

Вы сможете бесплатно читать более 47 000 книг

Зарегистрироваться