— Мы учёные, — серьёзно сказала Виенна. — Летим в неизвестность. Маршрут изменён, Гоф не отвечает. Мы не знаем, куда направляемся. И мы видим сны. Сны с числами, стенами без дверей, голосами. Может, это мозг. А может, нет. Но давайте расскажем. По порядку. Я начну.

Она глубоко вздохнула, готовясь к рассказу.

— Экран, — начала Виенна. — Параметры полёта, цифры, графики. Я нажимала «Сохранить» — ошибка. «Файл повреждён». Цифры поползли, как насекомые. Не вниз, не вверх — вбок. Я пыталась поймать одну, но палец прошёл сквозь голограмму. Цифры расплылись в странные символы — не буквы, не числа. Я узнала алфавит, но не помню, откуда.

Греета и Тииса молчали, внимательно слушая.

— Потом — лаборатория. Моя. На какой-то станции. Образцы, пробирки, микроскоп. Я работала, повернулась к двери — а двери нет. Гладкая белая стена без швов. Постучала — звук исчез, как в вате. Закричала — только мёртвое эхо.

— Кошмар, — прошептала Тииса.

— Потом голоса, — продолжила Виенна. — Чужие. Как из-под воды. «Мы не долетим». «Она не знает всей правды». Хотела спросить, кто это, но горло сжалось. Голоса отдалились и пропали.

— Кто «она»? — спросила Греета.

— Не знаю, — ответила Виенна. — Может, я. А может, кто-то другой.

— Стена без двери — это потеря контроля, — сказала Греета, как будто анализируя. — Ты командир. Стена — барьер. Ты не можешь выйти, не можешь управлять. Маршрут изменён, Гоф не отвечает, мы летим неизвестно куда. Мозг реагирует. Стена — это реакция. Голоса — тоже. «Она не знает всей правды» — ты чувствуешь, что от тебя что-то скрывают.

— Чувствую, — кивнула Виенна. — С тех пор как маршрут изменился. Кто-то знает больше, чем мы. Но не говорит.

— Ваним Гоф? — предположила Тииса.

— Может, Гоф, а может, и нет. Не знаю. Но что-то точно не так.

Виенна сделала паузу, а затем продолжила:

— И ещё. В первом сне, среди цифр, которые ползли и ломались, одна строка не двигалась. Семь цифр. Она стояла, как камень в реке, когда всё вокруг рушилось.

— Какие цифры? — сразу спросила Греета.

Виенна помолчала, пытаясь удержать ускользающий сон. Но цифры остались чёткими, как высеченные в камне.

— 4-7-1-3-8-2-9, — произнесла она медленно, по сегментам. — Четыре, семь, один, три, восемь, два, девять.

Тииса нахмурилась, Греета прищурилась, обдумывая услышанное.

— Семь цифр, — повторила Тииса. — Что это может значить?

— Это могут быть координаты, — предположила Греета. — Семь цифр — стандартный формат звёздных координат. Сектор, система, планета. Всё зависит от системы отсчёта.

— Координаты чего? — спросила Виенна.

— Не знаю, — ответила Греета. — Сон — это сон. Тревога мозга. Но если это координаты, то, возможно, что-то, что мозг считает важным. Настолько важным, что запомнил даже сквозь стазис.

— Или это не координаты, — тихо сказала Тииса. — Может быть, код, пароль, частота или даже семь шагов. Мы не знаем.

— Может, это просто случайность, — добавила Греета. — Во сне всё случайно.

— Случайность? — переспросила Тииса. — Семь цифр посреди хаоса — и случайность? Всё вокруг ломалось, рушилось, а эти семь стояли неподвижно. Нет, это не случайность.

— Как ты это знаешь? — Греета посмотрела на Тиису.

— Не знаю, — ответила Тииса. — Просто чувствую. Как с деревьями в моём сне. Я не понимала, но чувствовала. Здесь то же самое.

— Ладно, — Виенна подвела итог. — Запомним все трое. 4-7-1-3-8-2-9. Если это что-то значит, мы вспомним. Когда понадобится. Если нет — забудем. Но запомним. На всякий случай.

— Запомню, — кивнула Греета.

— И я запомню, — повторила Тииса. — 4-7-1-3-8-2-9. Четыре, семь, один, три, восемь, два, девять.

Виенна кивнула, посмотрела на экран, где зелёная линия тянулась к тёмной точке — планете без имени. Затем повернулась к Греете:

— Грей, расскажи свой сон.

— Мне снился коридор этого корабля, — начала Греета. — Голубоватая подсветка, линии на стенах. Я бежала, но ноги были тяжёлыми, будто в воде. Впереди был мостик, а коридор зациклился. Поворот за поворотом — и снова тот же.

Она сделала короткий вздох.

— За моей спиной слышалось тяжёлое, ровное дыхание. Я не оборачивалась, продолжала бежать. Остановилась и обернулась.

Тииса тихо спросила:

— Что ты увидела?

— Тень, — ответила Греета. — Моя тень стояла напротив меня, а не у стены. Она шагнула ко мне, отделилась и стала тёмной фигурой без лица и глаз. Шептала без рта, звук шёл ниоткуда.

— Что она шептала? — спросила Виенна.

— «Ты не сможешь защитить их всех», — произнесла Греета ровным голосом, как будто цитируя. Тишина в комнате стала такой плотной, что даже тихий гул корабля, казалось, затих.

— Грей, — прошептала Тииса. — Это страшно.

— Это анализ, — ответила Греета. — Тень — это я сама. Мой страх. Не внешняя угроза, а внутренняя. Я боюсь, что не справлюсь, не защищу вас, миссию, себя. Коридор зацикленный — это тупик. Бегу, но никуда не прихожу. Это не про корабль, это про меня.

Она сделала паузу, словно собираясь с мыслями.

— Потом был другой сон. Панель. Все красные огни мигают. Я ввожу код. Система требует подтверждения командира. Виенны. Но её нет. Только красные огни и надпись. Я ввожу код снова и снова.

Она посмотрела на реакцию подруг. Те ждали продолжения.

— Третий сон, — сказала Греета. — Планета из камня и пыли, тёмное небо. Вы рядом, за моей спиной. Над нами прозрачный щит, который трескается и рассыпается. Начинается буря из плотного тёмного песка.

Тишина длилась долго. Тииса не двигалась, Виенна сжала подлокотники — рёбра ещё болели после стазиса.

— Три сна, — произнесла Виенна. — Тень, красные огни, щит. Всё про защиту, про то, что ты не справишься.

— Да, — подтвердила Греета. — Мозг обрабатывает информацию. Я безопасник. Моя тревога — не защитить, не удержать, не справиться. Классический профиль.

— Грей, — сказала Тииса, — «классический профиль» — это когда так говоришь, что хочется тебя обнять.

— Не надо, — ответила Греета. — Я в кресле, ты не достанешь.

Тииса тихо засмеялась, Виенна тоже, но её смех был коротким.

— Тииса, — позвала Виенна. — Расскажи свой сон.

— Я видела лес, — начала Тииса. — Мягкий и живой. Высокие деревья пульсировали, как сердца, листья светились и шептали, как ветер, но со смыслом. Корни тянулись вперёд, не хватая, а указывая.

— Куда вперёд? — спросила Греета.

— Не знаю, — ответила Тииса. — Просто вперёд. И блокнот. Чернила потекли, стали прозрачными, затем голубыми и засветились. Слова расплывались, но я продолжала писать. Паттерн важнее смысла.

— Паттерн важнее смысла? — переспросила Виенна.

— Откуда это?

— Из сна, — ответила Тииса. — Из леса, из листьев. Там я это знала. Здесь тоже. Паттерн — это структура, важнее смысла. Смысл меняется, паттерн — нет.

Греета прищурилась.

— Это не просто сон, — сказала она, скорее как наблюдение, чем вопрос. — Ты принесла фразу из сна в реальность. Не забыла, не стёрла. Как данные.

— Да, — подтвердила Тииса. — Как данные. Я биолог и хорошо понимаю, что такое данные. Паттерн — это данные, структура — тоже данные. Лес — данные, сон — данные.

— Продолжай, — попросила Виенна.

— Потом я стала меньше, — продолжила Тииса. — Мир вырос, деревья стали огромными, и я оказалась внутри одного из них. Стена была мембраной, прозрачной и пульсирующей. Я была внутри клетки, как образец под микроскопом. Клетка меняла цвет: тёмно-зелёный, светло-зелёный, голубой. Цвет был речью, сообщения передавались через паттерны. Клетка делилась: мембрана надвинулась, разделив меня и пустоту. В пустой клетке появилась псевдоподия, медленная и осторожная, как предложение контакта.

— И что ты сделала? — спросила Греета.

— Я протянула руку, — ответила Тииса. — И вдруг появилась мама. Она стояла — ни фона, ни пола, ни стен. Просто стояла. Улыбалась. Тёмные волосы, как у меня, лабораторный халат, знакомый, выцветший. Тёплые, усталые, живые глаза.

Пауза длилась долго. Виенна молчала, Греета тоже.

— Она сказала: «Ты найдёшь то, что ищешь», — произнесла Тииса. — Я шагнула к ней, но она растворилась, как туман. Остался только слабый запах полевых цветов. Далёкий, как из детства.

Тишина была тёплой и долгой. Греета молчала, не комментируя и не анализируя. Впервые за весь разговор она не знала, что сказать. Аналитик не имел анализа, стратег не имел плана. У Тиисы был сон о маме, о тёплых глазах, о словах «ты найдёшь». И Греета молчала, потому что это было больше, чем просто данные.

— Красиво, — тихо сказала Виенна. — Тииса, это красиво.

Тииса улыбнулась, но не детской улыбкой, а другой — тихой, взрослой. Это была улыбка человека, который видел что-то важное и не мог объяснить.

Молчание длилось минуту или две. Корабль гудел, зелёная линия на экране тянулась, а тёмная точка — планета — приближалась медленно, по капле, по пикселю.

— Итак, — Виенна выпрямилась в кресле и стиснула зубы. — Три разных сна, но есть что-то общее.

— Что? — спросила Тииса.

— Все три сна о потере, — ответила Виенна. — Мой сон о стене без двери — потеря контроля. Греета видела тень, которая шепчет, — потеря защиты. Твой сон о клетке, где ты внутри, — потеря свободы. Все сны об невозможности. Не могу выйти, не могу защитить, не могу вырваться.

— И числа, — добавила Греета. — У Виенны семь цифр, у меня «требуется подтверждение», у Тиисы «паттерн важнее смысла». Все сны содержат сообщение, а не просто образы. Как будто кто-то вложил их в наши головы.

— Кто это сделал? — спросила Тииса.

— Мозг, — ответила Греета. — Тревога, стресс, неизвестность. Маршрут изменён, Гоф не отвечает, планета неизвестна. Мозг обрабатывает информацию и выдаёт образы.

— А если не мозг? — не унималась Тииса. — Если сигнал извне? Что-то пришло к нам во сне, как данные в память.

— Тииса, — Греета посмотрела на неё. — Это сон. Не телепатия, не контакт. Мы в стазисе, метаболизм замедлен, мозг на минимуме. Какой сигнал? Какой контакт?

— Не знаю, — ответила Тииса. — Но «паттерн важнее смысла» я не выдумала. Не знаю откуда. Просто знала. Во сне знала, здесь тоже. Как будто всегда знала, но раньше не думала. А теперь думаю.

— И числа, — сказала Виенна. — 4-7-1-3-8-2-9. Я не выдумала их. Не считала. Не запоминала. Они были во сне, как высеченные. Как не мои.

— «Не мои», — повторила Греета. — Что значит «не твои»?

— Не знаю, — ответила Виенна. — Но чувствую, как и Тииса с «паттерном важнее смысла». Не мои. Пришли извне или изнутри. Не знаю, но не мои.

Греета задумалась, глаза забегали — она считала варианты и вероятности.

— Ладно, — сказала она. — Предположим. Не мозг, не тревога. Тогда что? Сигнал? От кого? От чего? Мы в космосе, в стазисе.

Ответа не было. Ни у одной из них. Затем они разошлись. Виенна села в центральное кресло у экрана. Зелёная линия маршрута была ровной и бесконечной, как во сне. Смотря на неё, она думала: файл повреждён. Стена без двери. Голоса: «Она не знает всей правды». Кто она? Она сама или кто-то другой? И какая правда?

Греета села в правое кресло. Открыла раздел: «Резервные протоколы. Решения командира». Прочитала первую строку: «В случае потери связи с базой командир группы принимает решение самостоятельно». Простые слова.

Во сне горели красные огни. Система требовала подтверждения. Виенны не было. Здесь — была. Здесь всё в порядке. Здесь тень не шептала. Пока. Тииса устроилась на диване в углу мостика. Она не работала, а просто ждала. Растянулась, как кошка, и смотрела в потолок. Думала: «Мать. «Ты найдёшь то, что ищешь». Что я ищу? Клетку? Контакт? Или ответ, которого ещё нет? Лес во сне пульсировал, как живой. Она хотела туда. Не знала куда, но хотела. Жажда знаний была сильнее голода, только глубже.