Глава 3. Пробуждение

Девушки спали глубоко и крепко, как никогда раньше. Разбудить их мог только специальный газ, который погрузил их в это состояние. Он поддерживал сон до тех пор, пока бортовой ИИ не давала команду на отключение. Но хотя сон был глубоким, сторонний наблюдатель мог заметить, как быстро двигались их глаза под закрытыми веками.

Каждая из них видела сны, которые зависели от множества факторов: хороших и плохих воспоминаний, особенностей работы и образа жизни, а также от должностей, которые они намеревались выполнять с полной ответственностью.

Сны Виенны были смесью научного анализа и экзистенциальных страхов, отражая тяжесть ответственности, возложенной на неё, и стремление всё контролировать.

Она увидела, как экран мигнул. Виенна нажала «Сохранить», но система выдала ошибку: «Файл повреждён». Она попробовала снова — результат тот же. Цифры на экране начали двигаться, как насекомые, — не вниз, не вверх, а вбок.

Она попыталась поймать одну из них, но палец прошёл сквозь голограмму, и цифры расплылись, превратившись в странные символы — не буквы, не числа, а что-то среднее.

Виенна узнала этот алфавит, хотя не могла вспомнить, откуда он ей знаком. Одна строка осталась неподвижной. Ряд чисел, ровный, как камень в реке, вокруг которого течёт вода. Она прищурилась, пытаясь рассмотреть внимательнее. Числа казались знакомыми, но что это — координаты? Время? Нет, это была последовательность, паттерн. Она попыталась запомнить его, но память ускользала, как мокрое стекло.

Затем — лаборатория. Её лаборатория, но не на «Дорин-9», а на какой-то станции. На столе лежали образцы грунта, пробирки, микроскоп. Она работала привычно и быстро, но когда закончила, повернулась к двери. Двери не было. Вместо неё — гладкая белая стена без швов и ручек.

Виенна провела по ней рукой, но не почувствовала ничего. Постучала — звук поглотился, как ватой. Крикнула — голос вернулся тихим, мёртвым, как эхо в пустой комнате. Потом она услышала голоса. Не свои. Греета? Тииса? Слова доносились как из-под воды: «Мы не долетим», «Она не знает всей правды». Кто «она»?

Виенна попыталась спросить, но горло сжалось, а голоса отдалились, становясь всё тише.

Сны Грееты были полны беспокойства и тактических задач. Они символизировали готовность к борьбе — и уязвимость перед обстоятельствами, которые она не могла контролировать.

Ей снился коридор. Длинный, ровный, освещённый голубоватым светом. Она узнала линии на стенах — это был «Дорин-8». Ноги двигались тяжело, будто в воде. Впереди — мостик, затем поворот, ещё один, и снова тот же.

Она уже была здесь. Стены, освещение — всё повторялось, как зацикленная запись. Сзади раздавалось тяжёлое, ровное дыхание, но она не оборачивалась. Поворот. Ещё один. Дыхание становилось ближе. Она остановилась, обернулась.

Сзади стояла тень. Её силуэт на стене был чётким, тёмным. Но она стояла лицом к стене, а тень — лицом к ней. Это было неправильно. Тени так не ведут себя. Тень шевельнулась, шагнула от стены к ней, отделилась, как плёнка от стекла, и оказалась напротив. Рост и форма те же, но она была тёмной, без лица и глаз. И вдруг зашептала, без рта и губ, звук возникал из ниоткуда:

— Ты не сможешь защитить их всех.

Греета вскинула парализатор, но в руке ничего не оказалось. Парализатор исчез, рука была пуста. Тень приближалась. Греета отступила, упёрлась в стену. Сзади тоже стена — некуда бежать. На панели вспыхнули красные огни. Она ввела код, но система потребовала подтверждения командира. Виенны не было. Только красные огни и надпись: «Требуется подтверждение».

Она вводила код снова и снова.

Затем — планета. Каменистая поверхность, тёмное небо без солнца.

Виенна и Тииса стояли рядом за её спиной. Над ними возвышался огромный прозрачный щит. Он начал трескаться. Трещины шли сверху вниз, по дуге, одна за другой.

Греета держала щит изнутри, упиралась изо всех сил. Щит рассыпался, осколки падали, как стекло. И вдруг началась буря. Тёмный песок, плотный, как стена, надвигался на них.

Сны Тиисы были самыми яркими и насыщенными. Они были связаны с жизнью во всех её проявлениях и с любопытством к новому.

Она видела лес. Не тёмный, не страшный, а живой. Деревья высокие, с гладкими стволами, которые пульсировали, как сердца. Листья светились изнутри и шептали. Не словами, а звуком, тоном, как ветер, но со смыслом.

Тииса слушала, не понимая, но чувствуя. Корни, толстые и живые, тянулись к ней, указывая вперёд. Она достала блокнот. Чернила потекли, стали прозрачными, затем голубыми и засветились. Слова не держались, расплывались, как капли в воде, но она продолжала писать, фиксируя то, что видела. Паттерн был важнее смысла.

Тииса стала меньше, а мир вокруг — больше. Деревья превратились в огромные стены. Она оказалась внутри. Стена была не деревом, а мембраной — прозрачной, тонкой и пульсирующей. Она оказалась внутри клетки, как образец под микроскопом. Клетка меняла цвет: тёмно-зелёный, светло-зелёный, голубой.

Тииса поняла, что это была речь. Не слова, а цвет. Каждый оттенок — сообщение. Она не знала языка, но видела паттерн: цвет — форма — цвет, как кодон или символы на стене, которых ещё не видела. Клетка разделилась. Мембрана надвинулась, тонкая и прозрачная, как плёнка мыльного пузыря. Две клетки. В одной была Тииса, в другой — пусто. Но вскоре во второй клетке появился вырост — псевдоподия. Медленно, осторожно, как рука, протянутая для рукопожатия, он не угрожал, а предлагал контакт. Тииса протянула руку. Это была её мать. Она стояла — не в клетке, не в лесу, нигде. Ни фона, ни стен, ни пола.

Она просто стояла и улыбалась. Тёмные волосы, как у Тиисы, лабораторный халат, знакомый и выцветший. Тёплые, усталые, живые глаза.

— Ты найдёшь то, что ищешь.

Тииса шагнула к ней, но мать растворилась, как туман, как изображение на воде, если его коснуться. Остался только запах полевых цветов — слабый, нежный, далёкий, как из детства.

Все трое погрузились в глубокий сон, слившись в единый поток. Сначала до них донёсся далёкий звук, похожий на будильник за стеной. Затем он стал ближе и громче, но это был не будильник, а знакомый женский голос:

— Пробуждение через десять минут.

На тёмном фоне высвечивались крупные белые цифры: девять, восемь, семь. Между ними появлялись изображения планеты — сверху, сбоку, с орбиты. Она была тёмно-зелёной, с серебряной рекой и белыми облаками. Красивая, но чужая. Их цель.

Голоса прозвучали раздельно, затем слились:

— Мы почти на месте.

Внезапно они почувствовали мягкое, короткое падение, словно ступенька в темноте. Тёплый толчок снизу напомнил им, что они снова в телах.

Приглушённый свет в отсеке стал ярче, с голубоватым оттенком. Температура начала повышаться, чтобы экипаж не испытывал дискомфорта и мог быстрее приступить к работе.

В тишине раздался новый звук: сработали датчики, и помещение наполнилось газом для дыхания. Как только бортовой ИИ признала его безопасным, засияло дополнительное освещение.

Купола прозрачных камер начали открываться, и девушки, отрезанные от своих снов, нехотя просыпались.

Греета открыла глаза первой. Голубой свет резанул по глазам после темноты. Тело казалось чужим — тяжёлым и затёкшим. Пальцы слушались, но как будто через перчатки.

Виенна сидела в соседней камере. Под глазами — серые круги, лицо бледное, как после болезни.

Греета помнила, что Виенна плохо переносила стазис ещё на «Дорин-9».

— Как ты? — спросила Греета.

— Как после собственных похорон, — ответила Виенна, садясь на край камеры.

Плечи скрипнули.

— Холодно, — Тииса дрожала, обхватив себя руками. — ИИ, можно было бы нагреть помещение?

— Температура в норме, — ответил ИИ.

— Нормальная температура, — передразнила Тииса сквозь зубы. — Для моржа?

— Во сне метаболизм замедляется, — Греета встала, ноги едва держали её. — Холод ещё будет, минут десять.

Виенна поднялась и начала разминаться: повороты корпуса, руки перед собой, локти в стороны. Суставы хрустели громко, как старый механизм.

— Давай, — кивнула она Греете. — Разогревайся. Мы — командир и аналитик, должны подавать пример.

Греета присоединилась. Они двигались синхронно, как на утренней зарядке, но медленнее и злее. Тииса сидела и смотрела.

— Чувствую себя мёртвой, — сказала она.

— Будешь сидеть — станешь ею, — Виенна не обернулась.

— Вылезай, — тихо сказала Греета. — Пол холодный, но это помогает.

Тииса зевнула широко, по-детски, и перекинула ноги через край камеры. Босые ступни коснулись ледяного пола, и она зашипела.

— Он ледяной!

— Разогревайся, — повторила Виенна. — Ждём тебя на мостике.

На мостике Греета уже разложила еду. Парящий столик, три стакана с яркими напитками — розовым, жёлтым и зелёным — и вакуумные пакеты, напоминающие котлеты. Это было не для еды, а для топлива.

Они ели молча, быстро, словно после долгой ночи.

Тииса появилась последней. Увидев еду, она улыбнулась — первая улыбка после пробуждения.

— Присаживайся, — Греета указала на стул.

— Хорошая идея, — Тииса села. — Не помешает перекусить.

Они ели в тишине. Виенна — быстро, не поднимая глаз. Греета — аккуратно и методично, как всегда. Тииса — медленно, наслаждаясь каждым кусочком, словно впервые после долгого сна. Так и было.

— Как хорошо! — воскликнула она, окончив трапезу. — Я так выспалась! Чувствую себя полной энергии!

— Это хорошо, — ответила Виенна, помолчав. — Но пока её некуда применить.

— Почему? — удивилась Тииса.

— Мы только что проснулись, — объяснила Виенна. — Планета впереди, но лететь до неё ещё сутки. И мы не знаем, что нас ждёт.

Тииса кивнула. Улыбка слегка поблекла, но не исчезла. Она смотрела на экран, где зелёная линия маршрута тянулась к тёмной точке — планете без имени. Справа от неё сидела Греета, скрестив руки на груди. Её длинные рыжие волосы, ещё влажные от конденсата, торчали в разные стороны после стазиса. Тииса повернулась к ней.

— Грей, ты изменилась, — сказала она.

— Волосы, — коротко ответила Греета. — Нужно привести их в порядок, как и твои.

— Нет, не только волосы, — Тииса покачала головой. — Ты другая. После сна, после стазиса. Я тоже. Мы все другие.

— В каком смысле? — спросила Виенна, поворачиваясь к ним.

—Наши сны, — объяснила Тииса. — Мы все видели сны. Я видела, как двигались ваши глаза под веками, когда я засыпала. И вы видели мои. Мы спали, но не просто спали. Мы видели и помним. Орионки помнят. Все помнят. Я помню каждый образ, каждый цвет, каждый звук. И вы тоже помните. Я вижу это по вашим глазам.

В комнате повисла тишина. Виенна смотрела на Тиису, Греета тоже.

— Помню, — тихо сказала Виенна, словно признаваясь.

— И я помню, — добавила Греета. — Хотя и не хочу.

— Почему не хочешь? — удивилась Тииса.

— Потому что мой сон был нехорошим, — ответила Греета.

— Мой тоже, — призналась Виенна. — Но я хочу рассказать. Пока мы всё помним, пока образы свежие. Сны — это данные. Может, важные, а может, нет. Но давайте проверим.

— Данные? — Тииса улыбнулась, но Виенна не поддержала шутку.