Глава 5 (Наши дни. В крупном городе)

Подъезд, в котором располагалась квартирка Никиты, совершенно ничем не привлекал внимания. Такие же, как и везде, обшарпанные стены, такие же неприличные надписи и рисунки. Местные художники постарались на славу – даже на потолке умудрились изобразить несколько полотен, обличавших самые гнусные подробности человеческой анатомии. Удивили бы, может быть, развесистые цветы в горшках, расставленные на подоконниках возле каждого из лестничных пролётов, если бы не были листья у этих растений не столь пыльными, и если бы цветочные горшки эти не были бы так щедро утыканы сигаретными окурками, что даже почву в них невозможно было разглядеть.

Лисаветта презрительно фырнула, резко отдёрнув руку от заплёванных перил.

— Батюшки, тоже мне аристократка выискалась, — усмехнулась Светлана, заметив этот жест своей подруги, и, чуть подумав, добавила, — с пустыми-то карманами.

Лиза решила не отвечать, и без этого они с соседкой успели уже не один раз поспорить с момента своего знакомства. А с момента этого прошло всего-то чуть более суток. Она лишь неопределённо пожала плечами и, как будто между прочим, заметила:

— И лифт почему-то не ходит, что за неудобство.

— Ах, да ты ещё и старушка, оказывается, — прыснула Света. — На седьмой этажик подняться ножки устают? — но вдруг она вспомнила о чём-то и полушёпотом поведала Лизе. — А ведь, если честно, с лифтом в этом доме и правда беда. Сколько раз не ремонтировали – неделю проработает и встаёт. И всякий раз именно на Никитосовом этаже. Мистика какая-то.

Услышав такой комментарий, Лиссавета почему-то заметно повеселела. А уж когда звонок в Никитосовскую квартирку, кнопку которого скромно и нерешительно надавила только что её соседка, вдруг резко каркнул голосом ворона, чуть не рассмеялась.

«Да уж, подготовился парень, — подумала она. — Пудрит мозги всяким сдвинутым дурочкам сумеречным эпатажем ещё даже до того, как они угодят в его логово».

Спустя пару секунд дверь отворилась. Но на пороге стоял вовсе не такой писанный красавчик, какого ожидала увидеть Лиза. Нет, парень, конечно же, был высоким брюнетом с красивыми умными и почему-то немного злыми глазами. А улыбка, с которой он встретил гостей, казалась предельно открытой и располагающей к доверию. Именно, сразу же хотелось выложить этому незнакомцу всю свою подноготную, совсем ничего и не требуя взамен. Лиза сразу же ощутила странную жажду этого молодого человека и почему-то почувствовала странное волнение где-то в области сердца и удивительное смятение в голове. Мельком взглянув на свою соседку, девушка почти не узнала её. Светка скромно уставилась в пол и неуверенно переминалась с ноги на ногу.

Но Лисаветта смотрела Никите прямо в глаза и никак не могла понять, что же не так с её восприятием…, или же с самим парнем. Она уже переборола внезапно возникшее тягучее влечение, и теперь видела перед собой совершенно обычного человека, которого, скорее всего, и не смогла бы узнать, если бы встретила среди толпы его сверстников через пару-тройку дней.

«Оказывается, это так просто – отойти в сторону», — удовлетворённо подумала Лиза, а сама лишь тихим и тонким голоском пролепетала:

— Здравствуйте, можно пройти? — и, не дождавшись ответа, шагнула в прихожую, уводя за руку совсем уже безмолвную соседку.

Квартира была уже почти переполнена людьми. Целая толпа молодёжи примерно одного с нами возраста, теснилась на кухне. Кто-то смотрел в окно, кто-то просто стоял или сидел возле стола, холодильника или мойки. Но никаких намёков на приготовление закусок, или же – возню со стаканами-бутылками не происходило. Даже чайника на газовой плите не наблюдалось. Пустая пелельница на подоконнике и парочка видавших вида сковородок да кастрюль непонятного назначения бесполезно пылились на подоконнике.

Люди чуть постарше заполняли комнату. Их присутствия Лисаветта вообще не могла предположить. До этого, ещё по дороге к Никите, ей казалось, что ожидалась какая-то сугубо молодёжно-студенческая вечеринка со всеми положенными для подобного случая атрибутами – громкой музыкой, дешёвой выпивкой и быстрым сексом. А тут – представители совершенно другого поколения занимаются непонятно чем, а ещё конкретнее – ничем.

Светка попросилась в туалет. Почему-то у Лизы попросилась.

— Нет, нельзя! — раздражённо ответила Лисаветта, но, заметив вдруг испуганное выражение на лице подруге, прошипела, — дура что ли? Беги, конечно, только мигом.

А сама, решительно проигнорировав скучающих в комнате людей, направилась в кухню – к таким же скучающим подросткам. Как-то ближе они были ей, хоть и вели себя как-то отчуждённо. Протиснувшись поближе к подоконнику, она достала сигарету и, никого не спрашивая разрешения, закурила. Впрочем, никто даже бровью не повёл, никто не поморщился. Но и форточку отворить никто не удосужился. Одна лишь только стоявшая неподалёку девушка – высокая и какая-то уж слишком бледная – громко и мучительно закашлялась, и взмахнув тонкими ручками, вдруг начала стремительно оседать на пол. Лиза, конечно же, тут же бросила сигарету и поспешила на помощь бедняге, шёпотом извиняясь на ходу. Придерживая под руки ослабевшую девицу, что давалось не очень-то легко, она не без удивления заметила, что никто из бездельничающих рядом парней не пошевелился, чтобы помочь. Бровью даже никто не повёл. А худышка между тем причитала, как-то обречённо улыбаясь синеватыми губами и бормоча: «Всё отлично, всё так и надо».

Очень хотелось пнуть кого-нибудь, чтобы расшевелить. Девушка наседала на Лизу, пытаясь при это казаться бодрой и жизнерадостной. Взволнованные взмахи руками и бодрые реплики давались ей с великим трудом, хотя она явно стремилась изобиловать ими. Никем, кроме Лисаветты оставаясь как бы и не замеченной даже, худышка как будто бы только для неё разыгрывала это странное действо. Если бы не гаснущая дырявая аура вокруг, то можно было бы даже и не сомневаться в том, что это спектакль.

И вдруг откуда-то сбоку, как будто бы материализуясь из находившейся в тени стены, появился сам хозяин этой странной вечеринки. Именно – как будто бы материализовался. Другого слова подобрать просто невозможно было. Двигаясь намеренно медленно и степенно, Никита всё же умудрился слегка напугать Лисаветту, сгорбившуюся под грузом задыхающейся девицы.

— Ничего страшного с ней не случится. — улыбнулся парень, а Лиза тем временем недоумевала – почему же она не почувствовала его заранее, — Выживет.

— Да она же ноги сейчас протянет, — возмутилась Лисаветта, — а никому никакого дела.

Никита тем временем перехватил худышку в свои объятия, удивительно легко и спокойно, как будто бы он уже далеко не первый раз транспортировал полуобморочных дам на руках. Девица тут же прильнула к парню и даже приобняла его за шею.

— Ты же видишь, что всё отлично, — обратился к Лизе Никита, явно демонстрируя при этом широкую улыбку победителя. — Лучше и ты бы успокоилась. Оставайся на месте, я всё улажу.

Лисаветта хотела было сказать что-то в ответ. Что-то смелое и дерзкое о том, что она совершенно не понимает того, что творится в этой тесной квартирке и то, что делают тут все эти люди. Многое она хотела сказать и о самом хозяине жилища, да только как раз в тот момент, как только она подумала о нём, так сразу же осеклась и решила промолчать. Невозможно было подобрать слова для диалога с человеком, которого невозможно разглядеть. И дело было вовсе не в заурядной внешности парня – это можно ещё как-то стерпеть, ведь, если честно, не в каждом можно вот так – с лёту – заметить изюминку, либо, пусть даже слабенький, отличительный признак. Нет, внешность тут совершенно не причём. Лисаветта не замечала – совершенно не замечала – человеческого духа в образе Никиты. Когда он стоял перед ней, она ощущала лишь пустое холодное нечто вместо него. Каждый из присутствующих в комнате излучал что-то вроде ауры, облака вокруг себя. Порой это облако было ничтожным, рваным во многих местах и как будто бы гаснущим – как у той задыхающейся девицы. Но такого, чтобы вовсе ничего не ощущалось, не было ни у кого. Ни у кого, кроме Никиты.

«Куда же запропастилась Светка?», — попыталась отвлечься от своих сумбурных мыслей Лисаветта, как вдруг почувствовала, а точнее – услышала – нечто странное. Странный щелчок прозвучал как будто бы глубоко-глубоко в её голове, а затем всё окружающее пространство заполнилось чудесной нежной музыкой. Невозможно было бы угадать инструмент, на котором кто-то неведомый наигрывал эту мелодию. Потому что не было такого инструмента, не существовало. Так же, как и самой мелодии. Странные переплетения нот – такое кружево звуков не сплести обычному человеку, эта музыка не будет сочинена никогда. Но, тем не менее, она существовала. Только сейчас и только здесь – в атмосфере тесной квартирки кружилась среди зачарованных гостей.

Кто-то закрыл глаза и медленно опустился на пол. Внезапно Лиза поняла, что и у неё подкашиваются ноги, становясь каким-то ватным и необязательным приложением к туловищу. Веки нестерпимо тяжелели, упрямо желая опуститься на глаза и скрыть ставший уже туманным и расплывчатым взор. В самом глубоком уголке памяти начинало разгораться яркое Солнышко. Ослепительно яркое, ничего не имеющее общее с реальным Светилом, но, тем не менее, и какой-либо иной звездой быть не могущее. Жгло, но не грело. Слепило, но не освещало.

«Жадное Солнышко, — машинально подумала Лисаветта. — Только моё жадное и жаркое Солнышко. Только моё – лишь в моих закрытых глазах. Вместо настоящего».

В этот миг назойливый звук свирели засвистел где-то над самой головой, как будто старательно сбивая с мыслей, которые ещё не пришли в голову, но могли бы заявиться туда – пусть даже в крайнем случае. Закрывая все возможные пути к отступлению, трескучая музыка переполняла мозг, рискуя выплеснуться наружу, но, конечно же, за компанию с самим мозгом. Стройные ряды вихляющих в разные стороны лучей пели грозным хором о том, что ничего снаружи нет, а если и есть, то оно вовсе и неважно для нас.

И вдруг перед её замкнутым взором открылась картина. Она могла бы показаться даже прекрасной, если бы не была столь кошмарной на самом деле.

Тот самый яркий фонарь жадного и жаркого Солнышка, тот самый – слепящий и выжигающий её замкнутые очи, вдруг сам покатился навстречу ей. Покатился уверенно и целенаправленно, безжалостно сминая и давя прозрачные столбики человеческих судеб, которые то и дело попадались на его пути. Из-за этого упрямая Звезда стала казаться чем-то исключительно неизбежным, и потому уже не родным, а скорее – пугающим. Человеческие судьбы ломались и рушились, но сами их владельцы не погибали, а становились лишь чуточку слабее, беспомощней. Как будто бы сбитые с толку, ошалевшие пятна присутствующих в комнате людей пускали тонкие ниточки-лучики в сторону гигантского Солнышка, пытаясь зацепиться за его неумолимо ускользающее тело. У некоторых получалось лишь со второго или третьего раза. Ниточки-лучики мерцали чуть заметно на фоне жёлтого пятна, однако можно было отчётливо разглядеть, как по ним, словно по проводам что-то безвозвратно утекает в само существо этого Светила. И тут Лиза с ужасом заметила, как и от неё пытается оторваться что-то – особенно дорогое и близкое только ей – для того, чтобы жадное Солнце поглотило это что-то. И она не могла сопротивляться. Вернее, не хотела. При всём своём ужасе, желание спасения оказалось запертым, заблокированным. Двойственное чувство – отказаться от себя самой или спастись, как ни странно, склонялось к первому варианту.

«Сейчас я увижу собственную душу», — безразлично подумала Лисаветта и тут же услышала - где-то очень глубоко внутри себя резкий визг, звучавший на самых высоких нотах, почти невозможных для человеческого восприятия. Это голосила она сама, предчувствуя и одновременно с этим призывая нечто ужасное.

«Сейчас я увижу, как теряю собственную душу», — подумала девушка и спешно заблокировала свой внутренний взор.

Внезапно слух резанул повторный вопль. Но на этот раз кричала не она. Если задуматься, то голос этот, если он всё-таки являлся голосом, даже не принадлежал человеческому существу. Что-то очень знакомое, хотя она могла поклясться, что никогда в жизни такого слышать не могла.

Небольшое рыжее пятно внезапно появилось в поле её скрытого зрения и молнией бросилось на жгучий шар. Светило, конечно же, в разы, а может быть, даже в десятки раз превосходило по своим габаритам отчаянную молнию, однако рыжему пятнышку удалось совершить жизненно важное для Лизы деяние. А именно – разорвать тоненькую прозрачную ниточку, привязывающую девушку к жадному Солнцу.

Лиза резко открыла глаза и вскочила на ноги. По её разгорячённому лбу бежали холодные ручейки пота. Стекая чуть ниже, они упрямо пытались преодолеть ненадёжные преграды мягких ресниц, чтобы смешаться со жгучими слезами, уже почему-то пробегавшими по щекам девушки. Что-то мешало сосредоточиться. Гнев или слабость. Такое состояние можно было бы простить себе только в одном случае – если перестать быть собой.

Нужно было добраться до окошка, чтобы хоть чуть-чуть приоткрыть форточку и вдохнуть немного свежего воздуха. Спотыкаясь о тела распластавшихся на полу придурков и дур – кто-то из них был неподвижен, как мертвец, а кто-то стонал в сладкой истоме, пока его душу высасывало предназначенное лично для него Солнышко – Лиссавета добралась до подоконника и вцепилась в него так крепко, как только могли позволить остатки испаряющихся сил. По пути ей пришлось наступить на что-то мягкое, но беспокоиться по этому поводу смысла не было, ибо никто не думал выражать какое-либо недовольство.

«А, может быть, стоит распахнуть окно настежь и привести в чувство всех этих бедолаг?», — успела подумать девушка ровно за секунду до того, как заметила за окном нечто такое, что сразу же перебило все иные мысли. Там внизу, пойманный жёлтым пятном света мерцающего уличного фонаря, шатаясь, ковылял чуть живой комок рыжей потрёпанной шерсти. Странное взъерошенное существо поторопилось скрыться в тёмном переулке, оставив на пыльном асфальте темнеющие следы застывающей крови. Оно умирало – это существо, Лиза не могла ошибаться. Она чувствовала боль рыжего скитальца как свою, ощущала, как разгорается нестерпимым огнём агонии смертельная рана, слышала, как прощается благодарный мир с ним. Лиссавета глотала горькие слёзы – она узнала в умирающем существе того самого рыжего кота, который промелькнул в её поле зрения ещё вчера. Девушка даже разглядеть его не успела, но почему-то испытывала странно тёплые, почти родственные чувства к этому зверьку. Понимая разумом, что не было никакого смысла так переживать по этому поводу, она всё же не могла противиться голосу своей души, который уверенно шептал ей о том, что этому котику она обязана своей жизнью, и не только нынешней.

И вдруг Лиза ощутила за своей спиной пристальный взгляд. Он буквально прожигал насквозь её затылок. Девушка резко обернулась. В дверном проёме стоял Никита и молча взирал на Лиссавету исподлобья. Около минуты он стоял, не двигаясь, и просто пожирал девушку пристальным взглядом, но потом вдруг расплылся в широкой улыбке и приветливым голосом произнёс:

— Что случилось? Почему же не отдыхаете?

Лиссавета пожала плечами и уставилась в пол. Она очень не хотела встречаться взглядом с этим непонятным парнем, не решаясь до сих пор признаться себе, что боится его. Первый раз в жизни она испытывала настоящий страх.