Личная встреча с Хансом произошла на закрытой военной базе за пределами страны, куда Элиаса привезли с завязанными глазами в специально оборудованном автомобиле — первый подобный случай за всё время сотрудничества, когда организация сознательно применила к нему протокол максимальной секретности передвижения, обычно используемый только для действительно критических операций.
— Что конкретно здесь происходит? — спросил он сразу же, едва повязку с глаз наконец сняли в тускло освещённом помещении без окон.
Ханс, выглядевший заметно бледнее обычного, молча положил перед ним на металлический стол плотную закрытую папку с документами.
— Три недели назад в результате совместной разведывательной операции был обнаружен второй по счёту прибор, работающий на принципе, поразительно похожем на прибор, который вместе с вами разработала Сара, — сказал он без предисловий. — Только этот конкретный прибор построила совершенно точно не наша организация, и мы до сих пор не до конца понимаем, кто именно стоит за его созданием.
— Тогда кто же? — спросил Элиас, открывая папку и просматривая первые страницы отчёта.
— Мы пока достоверно не знаем ответа на этот вопрос, — сказал Ханс. — Но сам прибор был найден среди обломков полностью разрушенного исследовательского центра в другой стране, вместе с обширными записями, детально описывающими феномен, практически идентичный нашему внутреннему «эффекту Марты» — хотя там, судя по документам, его называли совершенно иначе, используя собственную специфическую терминологию. И там же, среди прочих найденных материалов, была обнаружена одна крайне показательная фотография.
Он выложил на стол размытый снимок, явно сделанный обычной камерой систем видеонаблюдения в момент серьёзного происшествия, но при этом безошибочно узнаваемый по общей композиции кадра: человеческая фигура, спокойно стоящая прямо на месте масштабного разрушения, с выражением лица, полностью лишённым естественной паники, которая была бы абсолютно ожидаема от обычного человека, оказавшегося в подобной катастрофической ситуации.
Элиас долго и внимательно изучал протянутую фотографию, не произнося ни слова.
— Это точно не обычный человек, — сказал он наконец тихо, продолжая рассматривать снимок. — Я безошибочно узнаю это по самой позе, по характерному способу стоять на месте катастрофы. Точно так же стоял я сам примерно пять лет назад, до того как окончательно научился реагировать на подобные ситуации иначе, более человечно.
— Значит, ты определённо не единственный представитель своего вида разума во всём мире, — сказал Ханс мрачно, глядя ему прямо в глаза. — Кем бы ты изначально ни был задуман создателями программы — ты точно не первый подобный проект в истории, и, возможно, далеко не единственный такой же, действующий прямо сейчас где-то за пределами нашего наблюдения.
Ханс разложил на металлическом столе всё, что удалось собрать совместными усилиями разведки за три недели: чёткие спутниковые снимки полностью разрушенного исследовательского центра, разрозненные обрывки внутренней служебной переписки на незнакомом Элиасу иностранном языке, письменные показания единственного выжившего охранника объекта, который под присягой утверждал, что лично видел «человека, вышедшего прямо из бушующего огня совершенно без единого ожога на теле, с выражением лица спокойным, как у ребёнка на утро после Рождества».
— Этот центр занимался, по сути, тем же самым исследованием, чем занимаемся мы все эти годы, — сказал Ханс, раскладывая документы в хронологическом порядке. — Только принципиально с другой методологической стороны. Не постепенное наблюдение изнутри человеческого общества, как в твоём случае. Прямая попытка искусственно синтезировать узор форсированными методами, полностью минуя пять долгих лет постепенного эмоционального сближения с людьми, через которые прошёл именно ты по нашей программе.
— И что в итоге произошло с этим проектом? — спросил Элиас, внимательно изучая разложенные фотографии.
— Мы предполагаем, судя по совокупности имеющихся данных, что произошло именно это, — сказал Ханс, указывая на снимки масштабного разрушения. — Форсированный, слишком быстрый синтез разумной личности. Что-то критически пошло не так в процессе, и то, что изначально задумывалось создателями как второй полноценный аналог тебя самого, окончательно вышло из-под всякого контроля создателей.
Элиас долго и внимательно изучал единственную размытую фотографию из всего досье.
— Как его официально зовут по документам? — спросил он наконец.
— Мы располагаем исключительно кодовым именем из уцелевших документов проекта, — сказал Ханс. — Кассий.
Кассий сам нашёл их спустя три недели напряжённого ожидания, оставив личное сообщение не в привычном цифровом виде, легко перехватываемом системами наблюдения, а буквально написанное от руки чернилами прямо на входной двери той самой квартиры, которую Элиас снимал задолго до переезда в квартиру покойной Марты — адрес, формально не должный быть известен абсолютно никому за строгими пределами внутренней организации.
«Я точно знаю, что ты такой же, как я, по своей глубинной природе. Предлагаю встретиться в месте, где физически нет никаких камер наблюдения. У меня одна простая просьба: приходи совершенно один, без всякого сопровождения. Мне нужно самому окончательно понять, кто ты — настоящий друг по природе или просто ещё один надзиратель в человеческом обличье».
Конкретное место для предстоящей встречи — давно заброшенная астрономическая обсерватория на невысоком холме за пределами городской черты — выбрал сам Элиас, сознательно не сообщив об этом решении Хансу заранее, что напрямую противоречило абсолютно всем действующим протоколам безопасности организации.
Кассий появился из плотной темноты совершенно бесшумно, без единого предупреждающего звука — высокий, физически крепкий, с лицом, которое одновременно казалось смутно знакомым и полностью чужим, будто кривое зеркало показывало не точное отражение, а некую альтернативную возможность того же самого исходного лица.
— Ты выглядишь заметно усталым, — сказал Кассий вместо всякого формального приветствия, внимательно разглядывая его. — Довольно странно для существа, которое технически не подвержено физиологической усталости в привычном смысле.
— Я специально научился уставать за эти годы, — сказал Элиас спокойно. — Как ни странно это признавать, оказалось, что это вовсе не программная ошибка, а вполне закономерный результат моего развития.
Кассий издал короткий звук, отдалённо похожий на человеческий смех, но полностью лишённый какой-либо искренней теплоты внутри.
— Я тоже за это время успел научиться очень многому важному, — сказал он холодно. — Просто совершенно иному, чем ты.
О проекте
О подписке
Другие проекты