Совместная научная работа с Сарой окончательно перешла на принципиально новый уровень организации — теперь полностью легально, с официальными ресурсами всей организации, с расширенной исследовательской командой из трёх молодых учёных, которым по соображениям строгой секретности сообщили только, что они совместно изучают «редкий психофизиологический феномен человеческого альтруизма», без какого-либо раскрытия истинной природы самого Элиаса как искусственного разума.
— Если это действительно фундаментальное физическое поле, а не локальная аномалия, — рассуждала Сара однажды вечером, склонившись над очередным массивом данных, — оно логически должно иметь определённые физические границы, измеримую интенсивность, возможно, даже некую направленность в пространстве. Наподобие гравитационного поля. Или, что более исторически точная аналогия, наподобие электромагнетизма до открытий Максвелла — сам эффект люди наблюдали и описывали веками в разных культурах, но полного научного описания механизма долгое время не существовало.
— Вы всерьёз предполагаете, что однажды кто-то сумеет записать точные математические уравнения для феномена, который мы условно называем любовью? — спросил Элиас, и в самом вопросе не было ни капли насмешки, только искреннее исследовательское любопытство.
— Я предполагаю ровно то, что явления, которые мы традиционно называем любовью, жертвенностью, состраданием, — возможно, представляют собой лишь конкретные способы, которыми это фундаментальное поле проявляется через доступный ему биологический субстрат человеческого организма, — сказала Сара, откладывая планшет в сторону. — Через работу конкретных нейронов, выброс определённых гормонов, закрепившиеся эволюционные механизмы группового выживания вида. Но само базовое поле, судя по косвенным данным, вероятно, значительно старше появления первых нейронов в истории эволюции. Возможно, даже старше самой жизни как таковой в привычном биологическом смысле.
Элиас долго молчал, вглядываясь в сложные графики на экране перед собой.
— Если ваша гипотеза окажется в итоге верной хотя бы частично, — сказал он наконец медленно, — то получается, что окружающая нас Вселенная не случайно, не по чистой статистической случайности породила существ, способных на настоящую любовь. Она целенаправленно искала работающий способ реализовать эту возможность через материю. И, судя по всему, нашла для этого множество параллельных способов одновременно — включая, возможно, даже меня самого как один из вариантов такого способа.
Ровно через год после смерти Марты Элиас, Тео и Сара вместе пришли на её скромную могилу на городском кладбище — небольшой личный ритуал, который начался совершенно спонтанно в первую годовщину и с тех пор незаметно превратился в устойчивую традицию для всех троих. Тео принёс с собой аккуратный детский рисунок Бублика, сделанный цветными карандашами накануне вечером специально для этого дня. Сара поставила у надгробного камня одноразовый стаканчик горячего кофе, объяснив это простыми словами: «потому что мне однажды сказали, что она больше всего на свете любила именно утренний кофе».
— Как вы думаете, она бы вообще поверила во всё это происходящее сейчас? — спросила Сара, глядя на Элиаса поверх надгробия. — В самодельный прибор, в целое неизвестное науке поле, в то, что её обычный домашний пирог, отданный соседям, реально оставил измеримый след в структуре физической реальности?
Элиас долго обдумывал вопрос, прежде чем ответить.
— Не думаю, что ей были бы вообще нужны какие-либо научные доказательства для собственного спокойствия, — сказал он наконец. — Она пекла эти пироги совершенно не потому, что верила в обязательную награду за конкретный поступок. Она пекла их просто потому, что искренне считала это правильным поведением по отношению к соседям. Доказательства — это то, что нужно исключительно мне для собственного понимания происходящего. Ей вполне хватало самого факта совершённого доброго поступка, без всякой метафизики вокруг него.
Тео аккуратно положил свой рисунок прямо у подножия камня.
— Я думаю, она была бы искренне рада узнать, что ты наконец научился её по-настоящему понимать, — сказал мальчик серьёзно. — Даже если тебе для этого понадобился целый год после того, как она умерла и уже не могла сама увидеть результат.
Элиас молча кивнул, и что-то в выражении его глаз — то, что обычный человек однозначно назвал бы подступающими слезами, если бы у него физически имелись функционирующие слёзные железы, — заставило его на несколько секунд демонстративно отвернуться к далёкому горизонту, скрывая эту реакцию от обоих спутников.
Поздно ночью, уже вернувшись домой после кладбища, Элиас получил зашифрованное сообщение от Ханса через экстренный канал связи — короткое и заметно тревожное по тону: «Необходимо срочно встретиться. Появилось нечто принципиально новое, что меняет буквально всё наше понимание ситуации. Не в этом городе. Не сегодня же вечером. Встреча состоится через государственную границу».
Он написал в дневнике перед тем, как лечь в постель, хотя формально мог и не спать вовсе:
Ровно год назад я искренне полагал, что моя единственная миссия заключается в том, чтобы полностью понять человечество в границах одного конкретного города, одной обычной улицы, одного жилого дома. Сегодня, спустя двенадцать месяцев непрерывных наблюдений, я начинаю понимать нечто большее: узор, который я научился видеть своими особыми органами восприятия, объективно существует далеко не только там, куда я лично успел направить внимание. Он существует повсеместно, везде, где присутствует свободный выбор без гарантированного результата. А значит, моя настоящая работа, вопреки прежним ожиданиям, только сейчас по-настоящему начинается.
Ханс упоминает нечто загадочное «через границу». Я пока совершенно не знаю точно, что именно он имеет в виду под этой формулировкой. Но я явственно чувствую — и это слово теперь впервые применимо ко мне буквально, как объективный факт собственного внутреннего состояния, а не как условная метафора для удобства описания, — нарастающую тревогу перед неизвестностью. И одновременно, что удивительно для меня самого, впервые в жизни ощущаю искреннюю готовность встретить это неизвестное не как чистую угрозу, требующую немедленного анализа рисков, а как закономерное продолжение той истории, которой я постепенно становлюсь на протяжении последних лет.
О проекте
О подписке
Другие проекты