Огляделся. И в очередной раз удивился обманчивому ощущению безмятежности, на которое настраивал местный пейзаж. Живописное озеро, лежаки, аккуратно подстриженные кусты, деревянные фигуры животных, беседки, мангалы, детские зоны с песочницами, горками и качелями – все говорило о том, что человек, находясь здесь, должен расслабляться и получать удовольствие. Но взгляд тут же цеплялся за вооруженных людей в военной полевой форме, стоящих по периметру. И сразу становилось понятно – это место уже не предназначалось для того, чтобы сделать людям «хорошо». Теперь у него другие цели и функции.

Когда в первые недели после эпидемии встал вопрос: «Где разместить такое количество эксов?», сразу же возник вариант с санаториями, базами отдыха и детскими лагерями. По прямому назначению эти места снова должны были начать эксплуатироваться еще не скоро, а все нужное там уже имелось: вода, электричество, отопление. И очень скоро всех бывших хантеров стали свозить в различные «Зеленые сказки», «Ветерки», «Энергетики», «Сосновые берега» и «Тихие рощи». Огромным плюсом этой идеи считалось то, что базы отдыха имели мало общего с тюрьмами. А значит, эксы, чья вина в совершенных их телами преступлениях была, мягко говоря, не стопроцентной, не должны были чувствовать себя заключенными. Все-таки зелень, лавки, беседки. Но это все было лишь подслащенной пилюлей.

«Дыхание леса» – база отдыха, в которой держали Романа Анатольевича, и в которой некоторое время довелось находиться Николаю, мало чем отличалась от других подобных мест, в которые раньше съезжались люди, чтобы приятно провести выходные или отпуск. По периметру стоял забор, который владельцы в свое время соорудили для того, чтобы на территорию не забредали посторонние. Сейчас он нужен был для того, чтобы эксы не выбирались наружу. Мотки колючей проволоки могли отбить желание нелегально покинуть территорию у любого желающего. По всей территории стояли домики – одноэтажные и двухэтажные. В них и жили эксы. В центре лагеря располагалось большое трехэтажное здание, в котором размещалась администрация и охрана.

Единственным инородным телом среди всего этого смотрелся новый блок, построенный в дальнем углу базы, вплотную к лесу. Серый, безликий, суровый, возведенный наскоро, без всяких изысков и излишков. В нем не было даже окон. Сплошной бетонный параллелепипед. Как саркофаг поврежденной атомной станции. Николай знал, что там содержались инкурабы – хантеры, которые так и не выздоровели. Да, были и такие. Немного. Но все-таки имелись. Хотя, говорить «не выздоровели» неправильно. Вируса в их организмах уже не было. Но вот сознание в привычное нормальное состояние так и не вернулось. Что-то в их мозгах, за время болезни, «перемкнуло». И зверское чувство голода не прошло даже после того, как вирус отступил. Поговаривали, что инкурабами становились те, кто заразился одним из первых. Вирус воздействовал на них так долго, что без последствий это остаться просто не могло. Но Николай сомневался в верности этой теории. Все люди болели примерно одинаковое время – 10-14 дней. И почему кто-то из них так и не смог избавиться от голодного зверя в себе, было пока неизвестно. Возможно, все было в индивидуальности. Все люди разные, и вирус на каждого воздействовал тоже по-особенному.

Наличие инкурабов еще больше подогревало психоз вокруг эксов. Вот же он – пример. Некоторые продолжали кидаться на людей даже после выздоровления, а значит, и у экса в определенный момент может что-то переклинить в голове. И многие в это верили. Да что уж там говорить, даже Николай не решался до конца отметать подобное.

– Не стойте. Проходите, – раздраженно обратился к Николаю один из охранников, стоящий неподалеку, и кивнул в сторону здания столовой. Этих людей с автоматами здесь называли именно охранниками. Ни в коем случае ни надзирателями. Никаких параллелей с тюрьмой.

Николай с виноватой поспешностью кивнул и двинулся по тропинке. Без какого-либо конвоя. Он же пришел не на свидание с заключенным, а просто навестить временно изолированного. Хотя постоянно ловил на себе внимательные взгляды людей с оружием. Сегодня их было как будто бы больше. Помимо тех, что стояли по периметру, по паре охранников дежурили и у каждого домика. Раньше Николай такого не замечал.

Скоро Раскин-младший вошел в столовую – просторное помещение с большим количеством обеденных столов. Окна были широкие и высокие, почти в пол. У двери стоял еще один охранник и внимательным взглядом обозревал все помещение.

– Сегодня свидания до одиннадцати, – твердо сообщил он.

– Почему это? – удивился Николай. Раньше навещающим находиться в лагере разрешалось до двенадцати. Хоть и мало кто пользовался этой привилегией. Все, как правило, расходились раньше.

– Распоряжение начальства, – отрезал охранник тоном, не подразумевающим дальнейшее общение.

– Но я позже остальных пришел. Мне можно будет подольше остаться?

Охранник не ответил. Николай понял, что это значило: «Нет», не стал настаивать на своем и прошел в зал. За некоторыми столами уже сидели бывшие попутчики Николая. Кто-то общался с близкими, кто-то еще только дожидался своих отца, матери, мужа, жены, дочери, сына. Рассаживались все «навещающие» как можно дальше друг от друга. Как будто им недавно и не приходилось трястись в тесном салоне автобуса всем вместе.

Николай выбрал стол у одного из окон и уселся за него. Сгреб в кучку крошки, оставшиеся, вероятно, еще с завтрака. Поправил солонку с солью и подставку под салфетки, которых, разумеется, в ней не было. Входная дверь хлопнула. В помещение вошел Роман Анатольевич.

Раскины были очень похожи внешне – оба высокие, худощавые, с длинными лицами и выпирающими на них скулами. Но при этом сильно различались в манере себя вести. Если Николай постоянно сутулился, всегда смотрел себе под ноги, то Роман Анатольевич держал спину прямо, смотрел вперед и вдаль, шагал широко и уверенно, а руки часто упирал в бока. Рисунок с изображением тракториста-стахановца с советской мозаики на стене высотного дома. Казалось, Роман Анатольевич всегда знал что делать. А если его посещали сомнения, он совал в рот дешевую сигарету, затягивался густым едким дымом, пару минут размышлял и все же находил решение.

На нем был старый спортивный костюм с чуть оттопыренными коленками. Наверное, где-нибудь в других странах для эксов уже пошили отдельную форму, которую они должны были носить. Может, даже с номерами. Но у нас в то время бывшие хантеры ходили в чем попало. Именно поэтому атмосфера немного напоминала больничную – люди в спортивных костюмах, трико и футболках, которых приходят навещать родственники.

Осмотрев помещение столовой ищущим взглядом из-под нахмуренных бровей, Роман Анатольевич увидел машущего ему рукой Николая и решительно, но не быстро двинулся к нему. Спешить в этом учреждении было некуда. Даже несмотря на то, что время, выделенное на свидание, сократили. Им этих минут было вполне достаточно.

Разговор потек по привычному руслу. Сначала Роман Анатольевич поинтересовался насчет внучки – не позвонил Николай в бывшую самарскую квартиру и не съездил ли навестить бывшую жену и дочь? Раскин-младший придумал какие-то отговорки вроде того, что телефон в знании Правления поселка всю неделю не работал, а пропуск ему не дали. Роман Анатольевич, кажется, не сильно этому поверил – раз за разом «отмазки» Николая звучали примерно одинаково –, но продолжать развивать эту тему не стал. Он заговорил о хозяйстве. Напомнил Николаю, как правильно включать и поддерживать в рабочем состоянии котел для отопления – все-таки холодает. В очередной раз предупредил сына о неисправном выключателе в одной из спален, с которым нужно обращаться осторожно. Прочитал короткую лекцию, как заклеивать щели в окнах.

Николай на какие-то вопросы ответил, какие-то задал сам – в основном, насчет здоровья и самочувствия. Роман Анатольевич коротко произнес, что с ним все в порядке и здесь беседа привычно споткнулась. Николаю с отцом всегда было непросто поддерживать разговор. Раскин-старший был молчаливым человеком и никогда не чесал языком попусту. Если была возможность промолчать, он молчал. Особо неловкими были их телефонные разговоры. Николай раз в одну-две недели звонил отцу, когда жил в Самаре. «Привет. Как здоровье? Как погода? Новостей нет? Ну, пока». Примерно так проходила любая их тогдашняя беседа на расстоянии.

В тот день Роман Анатольевич пребывал в особенно плохом расположении духа. Он пояснил, что его снова заставили участвовать в занятиях по пилатесу. Недавно выяснилось, что одна из живущих в лагере эксов до эпидемии работала тренером в фитнес-клубе. И высказала желание проводить занятия для временно изолированных. Руководство поддержало инициативу, и теперь все бывшие хантеры три раза в неделю должны были участвовать в часовых занятиях. И в разминках по утрам.

Роман Анатольевич всегда относился с неприязнью ко всему новому. Особенно к тому, что носило непонятное иностранное название. И когда узнал, что теперь ему несколько раз в неделю придется махать руками, ногами и валяться по полу, пусть даже на специальном коврике, тоже, мягко говоря, не обрадовался.

– Ерундой страдаем. От безделия, – ворчал Раскин-старший. – Я раньше бревна на плечах таскал. И кирпичи на второй этаж закидывал, по несколько часов подряд. Вот это я понимаю, тренировка. А это все… – Роман Анатольевич сплюнул и махнул рукой. – Ладно хоть в пятом домике трубу прорвало. А завхоза не было. Руками получилось поработать. Хоть чем-то себя занял. Одна радость за все это время.

Воспользовавшись фразой про работу руками, как мостиком, Роман Анатольевич снова перешел к теме хозяйства. Попросил Николая прибраться в сарае, вынести оттуда весь хлам, наладить ворота. Он планировал купить какую-нибудь скотину после того, как выберется отсюда. «А что? Мясо и молоко еще долго будут в цене. Астафьевы одни не справятся», – разъяснял свои бизнес-планы Роман Анатольевич. Николай с надеждой в голосе поинтересовался, неужели обозначили крайние сроки пребывания эксов в этой «не тюрьме»? Его отец отрицательно покачал головой, сказал, что ничего такого не слышал, но тут же предположил: «Не будут же они нас здесь до второго пришествия держать».

От сарая Роман Анатольевич поскакал по другим постройкам. Попросил проверить крышу в мастерской – так он называл пристройку, где хранились хозяйственные инструменты, детали для автомобиля, болты, гайки, шайбы и другие мелочи и хлам. Раскин-старший никогда ничего не выбрасывал. И многое из этого потом пригождалось.

Николай кивнул и пообещал, что все сделает и посмотрит. Хотя даже не представлял, как будет всем этим заниматься. Он никогда не имел таланта к работе руками. Да и отец уже давно разочаровался в нем в этом плане и занимался всем по двору и дому сам, подзывая сына только для того, чтобы тот подал ему молоток или помог затащить шифер на крышу. Поэтому Николай надеялся, что, раздавая указания, Роман Анатольевич просто поддерживает беседу.

– А баня там чего? Дрова остались еще? – поинтересовался Роман Анатольевич.

– Да вроде есть пока. Но на зиму вряд ли хватит, – ответил Николай, пожав плечами. – И купить их негде. Если что, забор разберу, – усмехнулся он.

Роман Анатольевич сдвинул брови.

– Я тебе дам забор. Вон, лучше за сараем посмотри… Там навалено всего. На раза два-три хватит, – строго заявил он. – Я этот забор один ставил. Месяц потратил. Такого ни у кого нет. У всех низкие да кривые. А у меня доска к доске. А ты «разберу». Разборщик, блин, нашелся. Только и умеют, что ломать. А как строить, так…

– Пап, да я ж пошутил, – поспешил прервать отца Николай. – Не буду я забор трогать. Если что, просто на плите воды вскипячу и так помоюсь.

Николай натянуто улыбнулся. Роман Анатольевич отвел взгляд, понимая, что погорячился. Он никогда не был вспыльчивым человеком. Даже славился своей сдержанностью. Но пребывание взаперти положительно на его нервы явно не сказывалось.

– Как сам-то себя чувствуешь? – поинтересовался он. Это было вместо «извини». Роман Анатольевич не любил проявлять эмоции. В общении с ним всегда приходилось читать между строк.

– Да нормально все, – пожал плечами Николай.

Раскин-старший удовлетворительно кивнул, посмотрел на сына и пригляделся к его лицу.

– А чего тогда круги под глазами?

– Круги? Не замечал. Сплю плохо. Из-за этого, наверное.

– А чего не спится? Читаешь допоздна опять? – хмыкнул Роман Анатольевич, этим самым в очередной раз высказав неодобрение чрезмерным увлечением сына книжками, и принялся стряхивать со стола крошки, которые Николай до этого аккуратно сгреб в кучку. Он явно задавал последние вопросы просто, чтобы не молчать. Ответ «нормально все» его вполне устроил. Для него, как для многих мужчин, родившихся и выросших в сельской местности, существовало только два состояния здоровья – это «нормально все» и «чего-то мне хреново». Причем, к «нормально все» относилось и покалывание в сердце, и 39 на градуснике, и кровоточащая рана на ноге, которую можно наскоро перевязать какой-нибудь грязной тряпкой и продолжить работу. А вот, чтобы такой человек, как Роман Анатольевич выдавил из себя «чего-то мне хреново», ему как минимум должно отрезать пальцы циркуляркой.

– Да нет. Читать сильно не читаю. И тетради быстро проверяю теперь. Не то, что в первые дни. До трех приходилось сидеть. Так… Кошмары замучили, просто, – обронил Николай.

Роман Анатольевич резко посмотрел на сына:

– Какие кошмары?

– Обычные… Ну… Плохие сны, – удивился внезапной заинтересованности отца Николай.

– И что в них?

– В них? Да я и не помню, – Николай откинулся на спинку стула и скрестил руки на груди. – Забываю сразу, как проснусь.

– Да? – прищурился Роман Анатольевич. – Но помнишь, что это именно кошмары?

– Ну да. Холодный пот, там. Голова трещит. Да и в целом… Неприятно.

Николай врал. Просто не хотел касаться этой темы. Он прекрасно помнил все подробности сна, который посещал его каждую ночь. Одного и того же. С минимальными вариациями. В нем Николай, словно зверь, прижимаясь к земле, быстро передвигался по улицам какого-то населенного пункта. Что-то выискивал. Принюхивался. Осматривался. Затем замирал, заметив что-то впереди. Ускорялся, в считанные секунды настигал идущего по улице человека, и с диким ревом бросался на него, вгрызаясь зубами в плоть. В этот момент Николай всегда просыпался. Лица жертвы он видел. Но понимал, что каждый раз это был новый человек. То девушка, то мужчина, то старик, то подросток.

Этот сон стал посещать Николая не сразу после выздоровления. Первые ночи ему вообще ничего не снилось – спал он крепко. Вероятно, организм восстанавливал силы после болезни. Но со временем кошмар проложил твердую тропинку в его голову.