В ночь, когда ночное нападение приснилось Николаю впервые, Раскин-младший сильно перепугался. К тому времени он уже жил один, без отца. И решил, что и правда выбрался ночью на улицу и кого-то загрыз. Но на руках не было никаких следов. Рот тоже был чистым – ни намека на чью-то кровь. И Николай успокоился. Когда следующей ночью ему приснилось то же самое, он воспринял это уже легче. Стал припоминать подробности неприятного сновидения. Понял, что улицы, которые он видел, были ему незнакомы. А это значило, что действие происходило не в Альгинске, и сознание просто рисовало примерную картинку. Пришел к выводу – он так сильно боится возвращения вируса, что подсознательно стал воплощать этот страх в сновидениях.

– А почему ты спрашиваешь? Ну, сны и сны, – немного удивленно поинтересовался Николай – даже в детстве Роман Анатольевич не проявлял интереса к его кошмарам. Приснилась страшная собака? Падение с высоты? Ну, ничего. Меньше надо телевизор на ночь смотреть.

– Да так. Просто беспокоюсь за тебя, – отвел глаза Раскин-старший.

Теперь настала очередь Николая подозрительно щуриться.

– А тебе самому ничего такого не снится? – спросил он.

– Мне? С чего ты взял? Говорю же, просто переживаю, – принялся выравнивать складки олимпийки Роман Анатольевич.

Николай скользнул взглядом по остальным парам, сидящим за соседними столами.

– А другие? – спросил он. – Ну, ты же с кем-то тут общаешься? Ни у кого больше кошмаров не бывает? Может, кто-то что-то говорил?

– Да чего ты пристал с этими кошмарами? – неожиданно вспылил Роман Анатольевич.

– Ну… Ты же сам спросил. Не просто же так, – заерзал на стуле Николай.

– Спросил и спросил. Уже жалею. Не о чем больше поговорить, что ли?

Николай пожал плечами и принялся бегать глазами по залу, не зная куда пристроить взгляд. Он никогда не мог спокойно переносить то, как отец повышал голос. Еще с детства, когда его родители громко ругались, а он из-за этого не мог уснуть. Прошло столько лет, Николай превратился во взрослого, уравновешенного мужчину, а нервоз, вызванный любым недовольством отца, не проходил.

– Пять минут, – громко произнес охранник у двери, обозначая время, которое осталось до конца свидания. Отличный повод закончить встречу, которая сегодня получилась особенно напряженной.

– Ну чего? Я тогда пойду? – с вопросительной интонацией, будто прося разрешения, произнес Николай.

Роман Анатольевич, не переставая хмуриться, кивнул, но когда Николай уже поднялся, движением руки попросил сына сесть обратно. Раскин-младший растерянно моргнул и снова опустился на стул. Роман Анатольевич скосился на охранника и подался чуть вперед, ближе к Николаю.

– Слушай, сын… Тут у нас кое-что произошло, – произнес он так тихо, что даже Николай его еле слышал. – Нас просили не болтать… Но дело, кажется, серьезное.

– Что случилось? – спросил Николай, и тут же напоролся на упрекающий взгляд отца – Николаю нужно было просто слушать.

– Не знаю. Но что-то связано с блоком «И». Три дня назад ночью сирена орала. Выстрелы были. Потом режим сделали строже. После захода солнца из домиков лишний раз выходить запрещали. Все нервные ходили. Ты им слово, они тебе матом в ответ. Это сегодня они чуть расслабились… Может, из-за вас, чтобы подозрение не вызывать. Может, еще почему. Но ты это… Все равно осторожнее будь, ладно? На остановке, там. И вообще, в дороге.

Роман Анатольевич поймал на себе подозрительный взгляд охранника и тут же умолк. Николай смотрел на отца удивленными глазами. Так много хотелось спросить еще. Что произошло конкретно? Какие у отца догадки? Неужели это как-то связано с инкурабами? Но по взгляду отца понял, что все эти вопросы останутся без ответов. По крайней мере сегодня.

Раскин-младший выдержал паузу, усваивая все, что сказал ему отец, кивнул и снова поднялся:

– Все понял, пап. Давай. Через неделю увидимся. Если в субботу приехать не получится, не переживай – значит, в воскресенье буду.

Роман Анатольевич тоже встал. Они обменялись неловкими скупыми объятиями, и Николай пошел к выходу из столовой. Проходя мимо охранника, он задержал дыхание, боясь, что тот как-то поймет, что Николай стал обладателем некой полутайны. Так же в прежние дни он иногда чувствовал себя в магазинах, когда проходил через рамку и боялся, что она ни с того ни с сего пикнет. Отец вроде ничего конкретного не сказал, но даже это «ничего», как понял Николай, было секретом. Если что-то и произошло, руководство лагеря не торопилось делиться информацией об этом. Скорее всего, не хотело создавать панику.

Снаружи Николай прочесал глазами всю территорию лагеря. Всю, которую мог охватить взглядом. Но ничего подозрительного не заметил. Посмотрел в сторону блока «И», скрытого за остальными строениями и соснами. Но и там взгляду не за что было зацепиться. Если здесь что-то и произошло, то все видимые последствия уже были устранены.

Николай решил больше не задерживаться, привлекая внимания, и идти к выходу. Поразмышлять об услышанном у него еще будет время. У самого КПП он оглянулся и заметил, что из здания столовой вышли все остальные навещающие и тесной группкой направились к выходу. Никто уже не старался держаться друг от друга на расстоянии. Все хотели покинуть это место как можно быстрее.

Николай прошел через турникет и вышел на улицу. На выходе досмотр не устраивали. На остановке он был первым. Но скоро к нему присоединились остальные родственники временно изолированных эксов. Все молчали. Никто ни с кем по-прежнему не переговаривался, не делился эмоциями. Казалось, упади на землю в нескольких километрах метеорит, все присутствующие отнесутся к этому с удивлением, но все равно не проронят ни слова. У Николая на секунду в голове возникла мысль – а не спросить ли у кого-нибудь, например, у той самой тетки, рядом с которой Николай просидел всю дорогу до лагеря, не поведал ли ей ее родственник что-то о недавних странных событиях в блоке «И»? Но тут же передумал: тетка явно не была настроена на беседу. Она хмуро таращилась вдаль, нетерпеливо ожидая автобуса, и крепко сжимала в руках уже пустую сумку.

Что же имел в виду Роман Анатольевич? О чем предупреждал сына? Раскин-старший был не робкого десятка. И вызвать в нем тревогу могло лишь действительно серьезное происшествие. Поговорить бы с ним подольше. И наедине. Но Николай прекрасно понимал, что в ближайшее время этому не бывать.

К остановке подъехал «Форд». Люди начали торопливо грузиться в салон. Николай еще раз обвел окрестности внимательным взглядом, стараясь разглядеть ту опасность, о которой предупреждал его отец. Ничего не увидел и последним влез в автобус.

Скоро Николай уже входил в поселок. Чтобы попасть на улицу, на которой располагался его дом, Николаю нужно было свернуть с асфальтированной дороги на обычную проселочную. Делать этого не хотелось. К полудню воздух прогрелся, и грунтовка снова превратилась в полосу грязи. Николай вспомнил о вчерашних словах управляющего магазином, который обещал небывалый завоз товаров, и решил отправиться за покупками. Магазин располагался на центральной улице поселка, которая от остальных выгодно отличалась как раз тем, что была асфальтированной. И Николай решил на время отложить необходимость месить ногами жижу и двинулся прямо.

Он отгонял от себя мысли о том, что главной причиной его похода в супермаркет была возможность увидеть Ладу. Продуктов дома было достаточно. Картошка, хлеб, крупы и даже кофе. А вот бумажных денег становилось все меньше. И, по-хорошему, их нужно было экономить. А то скоро нечем будет расплачиваться даже с водителем автобуса. А значит, ни о каком посещении магазина нельзя было и думать. Но Николай продолжал идти вперед. Аргументировал он это тем, что просто хочет посмотреть. К его приходу полки наверняка уже будут пустыми. Николай был уверен – односельчане все скупили уже в первые минуты после открытия. Но вдруг что-то полезное все же осталось? Пара консервов. Спички. А вдруг завезли яйца, и одна упаковка затесалась где-нибудь в углу? Яичницу Николай не ел уже очень давно – в гуманитарную помощь их не включали. Наверное, потому что они бились.

Спустя пятнадцать минут пешей прогулки Николай вошел в здание магазина. И сразу же посмотрел на ряд касс. Лады не было. За ее рабочим местом сидела другая девушка. Насколько Николай знал, ее звали Аленой. Это была чуть полноватая брюнетка с обильным слоем косметики на лице. Она, чавкая, жевала жвачку и листала старый глянцевый женский журнал. Судя по равномерному движению ее челюстей, завоз товаров сегодня действительно был исключительным – жевательной резинки на полках магазина не было давно.

Николай перевел взгляд на полки. Его предположения подтвердились – на стеллажах еще оставались продукты. Их было немного. Сахар, чай, различные сладости – каждого товара по одной, две упаковки. Но и это поражало. Судя по обилию грязных следов на полу, недавно здесь побывал чуть ли не весь поселок. И то, что на полках осталось хоть что-то, говорило о том, что товаров и правда привезли очень много.

Но Николая это не сильно обрадовало. Да, тот факт, что регулярная поставка продуктов в необходимом объеме постепенно налаживается, безусловно, должен был поднимать настроение. Все-таки это явный звоночек о том, что жизнь возвращается в привычное русло. Но Николай все равно хмурился. Почему? Ему было стыдно себе в этом признаться, но, явно, потому что Лады он сегодня не застал. Наверняка она поехала с сыном в Самару. Или просто была не ее смена. И вообще, с какой стати он решил, что она будет здесь?

Первым порывом Николая было развернуться и уйти. Но тут он поймал на себе вопросительный взгляд Алены. Она быстро отвела глаза, поморщилась и заерзала на стуле. Алена не была из тех редких людей, которые относились к эксам с терпимостью и пониманием.

Николай понял – если он сейчас уйдет, это будет выглядеть подозрительно. Зашел, осмотрелся, ничего не купил, ушел. Наверняка побегут слухи. Учитель знал, что за ним всегда пристально наблюдают. Не напрямую, конечно. Искоса, тайком. Соседи не сводят с его дома внимательных взглядов. То и дело заглядывают через забор. И любое отклонение в поведении Николая от нормы становится поводом для всеобщей тревоги. Все-таки понятия «экс» и «хантер» для многих были мало различимыми.

Поэтому, чтобы не увеличивать градус подозрений, Николай, как в былые времена, взял из стопки корзинку и пошел между рядов. Алена делала вид, что погружена в чтение журнала с просроченными статьями, но Николай знал, что она за ним следит.

В кармане оказались три потрепанные сторублевые купюры. Зачем он их взял в дорогу, Николай не знал. Вполне хватило бы тех двухсот рублей, которые он уже отдал водителю. По-видимому, сработала старая привычка не выходить из дома без денег.

Николай положил в корзинку упаковку овсяного печенья с шоколадными вкраплениями, даже не взглянув на цифры срока годности. Николай был уверен: просроченными в этом магазине были не только статьи в журнале Алены. Неизвестно, сколько до этого пролежало это печенье на складе. Но воротить нос не хотелось. Хоть будет с чем вприкуску пить кофе Лады.

Снова она. Мысли о ней навещали голову Николая с пугающей периодичностью. Когда много общаешься с детьми и сам начинаешь вести себя по-детски, инфантильно. Но в этот раз воспоминание об этой девушке оказалось кстати. Ее нужно было как-то отблагодарить за подарок. Николай заметил на одной из пустых полок пачку конфет «Родные просторы» и тоже положил ее в корзину. Теперь печенью будет не так одиноко.

Трехсот рублей на обе эти покупки хватало впритык. Николай часто задумывался о дефиците бумажных денег. Наверняка, он был не один такой, у кого они заканчивались. Что же делать потом? Питаться исключительно тем, что удается найти в пакетах и коробках с «гуманитаркой»? Без излишеств? Правительству придется отыскать выход из этой ситуации. Вся эта схема выглядела, как минимум, странно. Все знали, что банковская система еще не восстановилась, и эти цветные бумажки, по сути, ничего не стоили, но продолжали ими расплачиваться. И власти это только поддерживали. Это было похоже на попытку предотвратить панику. Показать людям, что прежнее мироустройство не сломалось, а только дало небольшой сбой. Сохранить, как говорится, хорошую мину…

Николай знал, в основном от Анны Маркеловны, что некоторые сельчане уже сейчас берут из магазина продукты, так сказать, в кредит. Просят записать их долги в тетрадку. По-старинке. Может, и Николаю скоро придется делать так же? Он не знал, как будет просить об этом ту же Алену или управляющего. У него и в прошлом-то, еще до эпидемии, плохо получалось кого-то о чем-то просить. Но, по-видимому, надо будет учиться. В конце концов, есть Лада. Которая к нему расположена… Господи! Опять Лада.

Николай тряхнул головой. И тут же настороженно посмотрел на Алену. Не заметила ли она этого его резкого и странного движения? В присутствии посторонних людей ему вообще не рекомендовалось делать резких движений. Но Алена была занята тем, что чесала свою ногу.

Николай направился к кассе – дольше здесь оставаться не было смысла. Из-за стеллажей вышел высокий крупный мужчина. Он опередил Николая по дороге к кассе. После него в воздухе остался шлейф неприятных ароматов. Смесь застарелого пота, намертво впитавшегося в одежду, и еще какой-то вони. Николай никогда не был снобом. Он вырос в поселке и с детства был приучен к неприятным ароматам, исходящим от сараев, деревянных нужников во дворах, с обочин дорог, где в кустах валялась гниющая тушка какого-нибудь мелкого животного или птицы. Но вонь, которой был окутан этот мужчина, заставила бы поморщиться любого. Прислушавшись, Николай понял, что это запах собачьей шерсти. Грязной, сырой, свалявшейся.

Мужчину звали Борисом. Он был знакомым Романа Анатольевича. Насколько знал Николай, у Бориса во дворе жило несколько собак. Мужчина любил поохотиться, и четвероногие товарищи ему сильно помогали в этом хобби. Отсюда, вероятно, и этот запах.

Алена тоже не могла хладнокровно переносить компанию Бориса. Когда мужчина начал выкладывать товары на прилавок, девушка заметно скривила лицо. Уровень ее презрения к Борису, кажется, был даже выше уровня презрения к Николаю. Пробивать товары она старалась очень быстро. Сахар, спички, связка садовых перчаток. Немного замялась девушка только когда в ее руки попала упаковка женских прокладок.

– Собаки подрались, – пояснил Борис, явно, уловив недоумение Алены. – Хорошо кровь впитывают, – кивнул он на прокладки.

Алена вздернула одну бровь, показывая этим, что ей не особо-то и интересно выслушивать объяснения Бориса и хрипловатым голосом сообщила сумму за покупки. Борис вынул из кармана несколько смятых купюр, положил их перед Аленой, торопливо сгреб все купленное в принесенную им сумку и направился своей переваливающейся походкой к выходу. Алена брезгливо расправила полученные купюры.

– А сдача? – крикнула она вслед уходящему Борису.

Мужчина издал растерянное: «А? А, да», – вернулся к кассе, забрал из рук Алены мелочь и снова двинулся к выходу. Алена недовольно протерла краем фартука палец, которым нечаянно коснулась ладони Бориса и посмотрела на Николая. Выражение недовольства с ее лица никуда не делось. Теперь оно относилось к Раскину-младшему. Скрывать свои эмоции кассирша явно не умела и не хотела.

– Дене-ек, – негромко, но так, чтобы Николаю было слышно, проговорила девушка и пробила упаковку печенья и конфеты.