Цитаты из книг автора «Римма Ефимкина»

участница бессознательно пытается играть в социальную игру «жертва – тиран – спасатель», в которой социально одобряемая роль отводится ей как жертве, а социально осуждаемая роль тирана – ведущему. Эта игра имеет скрытую цель, называемую выигрышем, – безнаказанно отреагировать агрессию, «подставив» тирана-ведущего под общественный гнев, а самой оставшись в стороне, в безопасном пространстве.

Моя метафора такова: голова болит, если чьи-то слова на группе вступили в противоречие с верованиями или убеждениями участника.

Когда я училась запоминать сны, мне помогла маленькая деталь: я с вечера клала возле кровати блокнот с простым карандашом. Обязательно карандашом, а не ручкой, потому что в авторучке непременно заканчивалась паста по закону синхронизации. И еще: если мне нужен сон, я задаю вопрос, на который хочу получить ответ в виде метафоры сновидения. Вернее, все наоборот: когда у меня есть неразрешимый вопрос, я загадываю себе увидеть сон с ответом на него.

Культура наша такова, что выражение чувств, особенно сильных, не приветствуется. Терапевтической помощью в подобных случаях будет не провоцирование клиента кричать или бить подушку кулаками (это приведет к чувству вины), а, во-первых, поиск причин, лежащих в основе блока (чаще всего это родительские запреты, идущие из детства, типа «Успокойся!», «Замолчи!», «Веди себя прилично!» и т. п.); во-вторых, поиск адекватных (то есть социально одобряемых) способов выражения чувства, которыми клиент не обладает, и обучение им.

Согласно гештальт-подходу, каждый образ во сне – наша собственная субличность, отвечающая за различные аспекты нашего существования. Поэтому, озвучивая их от первого лица, мы возвращаем себе и интегрируем отчужденные части личности. Что такое интегрировать? Это значит признавать как свои собственные и принимать те части себя, которые могут нам не нравиться. Только приняв отторгаемые части, можно говорить о целостности – конечной цели развития человека.

Проигрывание буквального смысла метафоры вызывает сильные чувства, потому что клиент не просто разговаривает со значимым человеком из своего ближайшего окружения, а вступает с ним в непосредственный контакт. При этом есть необходимая безопасность, обеспечиваемая тем, что клиент имеет дело с ролью, то есть с человеком, не так сильно вовлеченным в процесс, как это делал бы реальный родственник. Сильные чувства и при этом безопасное место для их отреагирования – вот два условия, позволяющие клиенту совершить значимые изменения. Для терапевта при этом важно уметь услышать в рассказе клиента метафорические выражения, заряженные сильным эмоциональным потенциалом.

В психотерапии метафора – то же самое, однако бывает и наоборот: клиент употребляет слова в прямом значении, а понимать их следует в переносном. Например, клиентка-домохозяйка говорит: «Хочу побить, поколотить мужа, потому что вынуждена шуршать».

Прояснение сути отношений с матерью приводит к тому, что дочь смещает фокус внимания с незначимых отношений с грабителем, на которые она не может повлиять, на значимые отношения с матерью, которые девушке нужно перестроить в связи с взрослением и появившимися новыми потребностями. Это и есть главная задача ее возраста .

Минус такой работы в том, что человек может не осознавать связи между формой слова, симптомом и человеческими взаимоотношениями. Так, в диалоге: «Что чувствуете сейчас?» – «Давление». – «Где именно?» – «Вот здесь и здесь». – «И кто на вас давит?» – клиент может удивленно посмотреть на вас и сказать: «Да нет, вы не поняли, я говорю про артериальное давление, у меня оно часто поднимается до 150 на 90, я тогда принимаю лекарство. Это здесь не при чем, это я у врача разберусь, а вы сделайте так, чтобы я успокоился, ведь вы же психолог!» Если клиент достаточно осознан, то он найдет аналогию телесной метафоре и даст ответ на вопрос о том, что или кто на него давит, например, собственный начальник.

Например, вот прием, который терапевт использует для того, чтобы вернуть номинализации ее изначальный вид глагола: ?»