Размышлять о словах при помощи слов – порочная практика, недостойная нормального человека.
Главная проблема восприятия этой книги в том, что читателя забыли предупредить, что перед ним роман идей.
Не социальная фантастика о практиках радикального сочувствия преступникам.
Не алармистская антиутопия о подмене живых разговоров общением со всезнающим чат-ботом.
И даже не драма о сложных отношениях 37-летней женщины с гораздо более молодым бойфрендом (которые только в голове у писавшего аннотацию представителя издательства "становятся все более напряженными", а на деле просто есть, мелкими штрихами).
"Симпати Тауэр Токио" вообще не про сюжет, а про вбрасывание различных персонажей, занятых самыми разными рефлексиями, по чьим мыслям и минимальным действиям предстоит отстраивать собственное отношение к тем или иным идеям.
Перетекающие из одного в другое размышления лишь очень условно следуют какой-то канве событий и в процессе знакомства с ними куда больше рассказывают о личности автора и читателя, чем рисуют образы описанных в романе героев.
Конечно, такой подход к повествованию может запутать и разочаровать.
Но для тех, кого не отвратило окончательно, в тексте найдется сразу несколько оснований для серьезных раздумий.
Первый из них - вопрос об отношении общества к преступникам, проходящий через весь роман как в серьезной, так и в сатирической форме.
Главная героиня книги, архитектор Сара Макина, обдумывает грандиозный проект Симпати Тауэр Токио - высокой башни, которой к 2030 году предстоит стать не только доминантой городского ландшафта, но и символом победы в Японии новой этики. В ультрасовременном здании планируют поселить на полном гособеспечении осужденных преступников. Решение о замене тюрьмы комфортным проживанием без права выхода наружу основано на идеях вымышленного социолога Масаки Сэто. Он предложил использовать для обозначения преступников новый термин, Homo Miserabilis, который активно противопоставляется Homo Felix. Феликсы - это обычные, то есть априори счастливые люди, которым по роду занятий, происхождению и сложившемуся статусу не пришлось совершать преступления, а потому они теперь должны осознать собственную привилегированность и задуматься о предрассудках и дискриминации, обусловленных социальным положением.
У такого решения властей находятся свои сторонники и яростные противники, однако их возня здесь лишь констатируется и остается скорее за кадром, чем полноценно участвует в сюжете.
Меня впечатлило, как неожиданно Кудан крутит базовые идеи книги в нескольких интерпретациях, а потом еще и высмеивает их через несовместимые с ними поступки персонажей.
Вот в тексте приводят фрагмент книги автора теории радикального сочувствия, где он объясняет, что якобы выдающиеся моральные качества не-преступников основаны лишь на "привилегии счастья", детерминирующей способность представить собственное позитивное будущее и стремление его сохранить. Масаки Сэто высокопарно рассуждает о терпимости и толерантности японского народа, призывая покаяться перед новыми отверженными, кому не повезло родиться и жить в более благоприятных условиях.
А вот знаменитый фелицитолог гибнет - даже не от рук противостоящего идее Башни радикала, а в ходе банальной бытовой ссоры, возникшей из-за неспособности услышать другого человека.
Еще забавное.
Потенциальные обитатели Башни проходят "Тест на сочувствие, чтобы определить, заслуживают ли они сострадания ("Были ли у вас случаи насилия со стороны родителей? – Да. Нет. Не знаю"). Однако окончательное решение по его результатам принимает... бездушный искусственный интеллект.
Кстати, о нём.
"Симпати Тауэр Токио" прославилась в России и мире еще до своей публикации на каком-то языке, кроме японского.
После получения престижной премии Акутагавы автор призналась, что сгенерировала примерно 5% текста при помощи ИИ. Издатели, читатели и критики всколыхнулись в едином порыве, осуждая и паникуя на тему вытеснения людей из творческих профессий.
Потом оказалось, что Кудан использовала искусственный интеллект не для того, чтобы обмануть читателя, а лишь чтобы помочь нам увидеть его последствия. Нейросеть генерировала в романе ответы чат-бота, и заслужила свою порцию порицания и высмеивания за характерные гладкие и выверенные, но абсолютно неживые ответы, идеально вписывающиеся в концепцию нынешнего "правильного" языка.
Именно формы и ограничения языка становятся второй главной темой книги.
Посредством персонажей автор рассуждает об обилии англицизмов в японской речи и неприятии масштабного использования катаканы (особого вида письма) для их обозначения.
Главная героиня мучается в оковах недопустимых высказываний, вынужденная вести бесконечный внутренний отбор подходящих, ни для кого не обидных формулировок.
Её бойфренд, двадцати с небольшим лет, со временем вообще перекладывает подбор оптимальных ответов на чат-бот в планшете и в сложной ситуации не стесняется капитулировать со словами: "Простите, ни я, ни AI, похоже, не можем дать хороший ответ на ваш вопрос".
И только попавший в опалу американский репортер, гордо несущий клеймо расиста, пока еще придерживается развязных практик прежней журналистики и способен выдать максимально честное видение Башни и её обитателей, окрашенное лишь авторскими тонами восприятия и речи, но не обездвиженное избыточными границами семантики. Угадаете, что случится с его текстом?
Как и во всякой сложной книге, в "Симпати Тауэр Токио" каждый попытавшийся в ней разобраться выдвинет на первый план какую-то одну, наиболее близкую ему идею.
Обозреватель "Афиши", например, много рассуждает о сути человечности и отраженной в ИИ "растущей пропасти между стремлением докопаться до сути и упростить до предела".
Кто-то, наверное, обратит внимание на вопросы утраты национальной идентичности, наступление на самобытность которой может начаться с языка: все яркие диалекты мира рискуют смешаться в один безвкусный бульон, безвредный, но бессмысленный, безопасный, но пресный.
А мне внезапно очень близкой показалась мысль, проиллюстрированная при помощи все-таки построенного в этой версии Токио по проекту Захи Хадид стадиона (в реальности это футуристичное здание не стали возводить из-за раздутой сметы и протестов критиков): "Если мы будем отклонять красивые идеи по простым причинам, мы отнимем у молодых поколений способность воображать будущее".
Хорошо, что Кудан достаточно умна и любопытна по отношению к проблемам современности.
Плохо, что она не слишком удачно справилась с обилием идей в романе и превратила его в местами утомительный, едва ли не занудный текст, напоминающий скорее мысленный эксперимент, чем историю.
Сюрреалистичность и концептуальная увлекательность книги рискуют оставить к себе равнодушными из-за неясной структуры и нечетких, перетекающих из одного в другой фокалов, которые делают повествование рассеянным и эмоционально отстраненным.
Теперь мы по собственной воле злоупотребляем и жонглируем словами, множим одни и избавляемся от других и, естественно, вскоре совсем перестанем понимать друг друга. Слова, слетая с кончика языка, превращаются в непонятный для окружающих монолог. Монолог захватил мир. Наступила эра Великого Монолога.
Приятного вам шелеста страниц!