Салли понимал, что из-за этого можно и разозлиться, и порой, вспомнив об этом, действительно приходил в ярость, но в суде чаще робел – и радовался, что за него говорит адвокат, пусть даже такой скверный, как Уэрф, который в суде выглядел так же растерянно и неуместно, как Салли. Наверное, догадался Салли, потому мы и платим адвокатам, чтобы они выступали от нашего имени. Не будь Уэрфа, судья обращался бы лично к Салли, а не к Уэрфу, единственное профессиональное умение которого заключалось в способности безропотно слушать, как его смешивают с дерьмом. Уэрф и одевался-то не так, как адвокаты страховой, и, похоже, не замечал их пренебрежения. Салли его жалел, они с Уэрфом давно знали друг друга, но он прекрасно понимал, что лучше пусть смешивают с дерьмом Уэрфа, чем его самого, поскольку его надолго не хватит и он решит, что теперь очередь кого-то другого послушать, как его смешивают с дерьмом, тогда как Уэрф, похоже, понимал, что очередь всегда его. Уэрф по дружбе представлял интересы Салли бесплатно, вознаграждение ему полагалось, только если дело выгорит. Если они выиграют хоть один из полудюжины исков, поданных Уэрфом от имени Салли, то поделят добычу. Впрочем, Салли догадывался, что им не заплатят ни дайма, и его уже мучила совесть, что Уэрф подает иск за иском. Чтобы выиграть дело, пришлось бы вышвырнуть в окно всех этих выблядков до единого, но судей и адвокатов больше, чем окон.

Когда пикап был загружен на три четверти и накренился еще опаснее, Салли перевязал бетонные блоки веревкой и окинул их скептическим взглядом. Вряд ли блоки с правой стороны кузова тяжелее тех, что слева, однако так оно, похоже, и было, поскольку пикап наклонился вправо. Стоя по щиколотку в грязи, Салли вдруг осознал, что находится перед самым настоящим выбором. Он может, вопреки здравому смыслу, выехать с неравномерно распределенным грузом на шоссе и надеяться на лучшее – или частично разгрузить кузов, отвезти первую (меньшую) партию и все же найти Руба, чтобы тот помог ему.

Свобода воли. Та самая, о которой столько говорилось на занятиях по философии, одно из первых понятий, подвергшихся отрицанию. Преподаватель – Салли он казался очень юным – к удивлению своего ученика, держался того мнения, что свободы воли не существует и возможность выбора не более чем иллюзия. Салли был одним из самых старших в классе и чаще отмалчивался, но хорошо бы преподаватель сейчас очутился здесь и объяснил Салли, почему у него на самом деле нет выбора. Наверное, он начал бы с того, что подверг отрицанию пикап. Салли же казалось, что выбор есть – во всех смыслах. У него, Салли. А, черт с ним, решил он.

Салли уселся за руль, завел машину, включил передачу, отпустил тормоз и, выждав мгновение, нажал на газ. Он почувствовал и услышал, что колеса прокручиваются в грязи, тут-то бы и остановиться, но Салли этого не сделал, хоть и понимал, чем это грозит. Вместо этого он газанул, вдавил педаль в пол – ярость, которую он глушил в себе все эти месяцы, внезапно дала о себе знать, – двигатель ревел, пронзительно, неумолчно, как мог бы реветь сам Салли, из-под задних колес разлеталась грязь, забрызгивая стены недостроенного дома. Не двигаясь с места, пикап трясся так сильно, что Салли с трудом удерживал руль, наконец двигатель дважды икнул, дернулся и заглох. И слава богу. Задние колеса уже по центровочные гайки ушли в грязь. Как же глупо, подумал Салли. Не далее как час назад он гадал, можно ли за год пережить две глупые полосы, как вдруг попал в самый разгар глупой полосы, не успев даже задуматься, бывает такое или нет. Салли вылез из машины, обозрел место действия. Поднялся ветер, и свист его в кронах сосен напоминал смех.

* * *

Миссис Грубер – та самая, которая разочаровалась в улитках, – позвонила около десяти часов утра справиться, принесли ли мисс Берил почту и видела ли она рекламную брошюру с объявлением о торжественном открытии нового супермаркета близ выезда на федеральную магистраль.

– Там огромные скидки, – добавила миссис Грубер, старавшаяся не пропускать ни одного торжественного открытия чего бы то ни было.

Рекламу она просматривала с возрастающей радостью и сожалением – второе объяснялось тем, что она не водит машину, а до супермаркета пять миль. В брошюре было целых шесть страниц, и все цветные, на фотографиях багровела говяжья вырезка, зеленели овощи. Даже самые прозаические вещи, вроде туалетной бумаги и стирального порошка, казались манящими и диковинными. И все это с невероятными скидками. Миссис Грубер хотела попасть в супермаркет и убедиться лично, так ли чудесен новый магазин, как утверждают в брошюре. Она знала, что рекламодатели по закону не имеют права публиковать информацию, не соответствующую действительности, и надеялась, что все окажется именно так, как в брошюре. Выбросить брошюру в помойное ведро вполне в духе мисс Берил, раздраженно подумала миссис Грубер, искренне досадуя на упорное нежелание подруги радоваться всему, что вызывает радость.

– Так достань ее, – указала она мисс Берил. – И посмо-три.

– Она в мусорном ведре, – ответила мисс Берил. – А сверху мокрый чайный пакетик.

– Там невероятные скидки. – Миссис Грубер почти слово в слово процитировала брошюру. – Такая выгода.

Мисс Берил выглянула в окно гостиной, надеясь отказаться, сославшись на снег. Ей действительно нужно было сегодня в магазин, но ее устроил бы и старый супермаркет Норт-Бата. Он рядом, и неважно, что там нет скидок. Мисс Берил не видела выгоды в том, чтобы толкаться в толпе искателей выгоды. Однако снег почти растаял, и кое-где улица даже успела подсохнуть.

– Давай съездим, – уговаривала миссис Грубер. – Хоть развеемся. Отправимся путешествовать, – прибавила она излюбленную фразу подруги.

– Заберу тебя через полчаса, – пообещала мисс Берил.

– Я буду ждать тебя на улице, – сообщила миссис Грубер. Ей казалось, будто, выйдя из дома и избавив подругу от необходимости сворачивать на подъездную дорожку, она тем самым отблагодарит ее за согласие съездить в новый супермаркет.

– Сиди дома, – возразила мисс Берил. – Я тебе побибикаю.

– Мне не трудно, – настаивала миссис Грубер. – Постою на крыльце.

– Полчаса, – сказала мисс Берил.

– Ладушки, – согласилась миссис Грубер и повесила трубку.

Мисс Берил оставалось полглавы Троллопа, она дочитала и поднялась. В боковое окно гостиной ей было видно Главную в обе стороны, и когда мисс Берил, отложив книгу, посмотрела в сторону дома миссис Грубер, то увидела, что та уже стоит на крыльце и глядит на ее дом, без сомнения ожидая, что машина мисс Берил вот-вот выедет задом с подъездной дорожки. А ведь они повесили трубки всего-то пару минут назад.

Мисс Берил вздохнула. Направилась было за пальто, как вдруг у тротуара перед окнами ее гостиной с шумом остановилась незнакомая большая машина, из машины вышла молодая женщина, на вид лет двадцати с небольшим, и уставилась на листок бумаги. Женщина была в свитере, без пальто, и мисс Берил даже издалека не могла не заметить, что грудь у женщины попросту необъятная.

– А ты еще кто? – вслух спросила мисс Берил. – Гляди, какие сиськи, – добавила она, обращаясь к Клайву-старшему, тот одобрительно улыбнулся в ответ с телевизора, хотя смотрел в другую сторону и оценить сиськи не мог. – Эд, ты тоже погляди, – предложила мисс Берил Инструктору Эду.

Женщина нырнула в салон. Сперва мисс Берил решила, та что-то ищет на переднем сиденье, но потом заметила детскую голову.

Женщина захлопнула дверцу, направилась по заснеженной лужайке к дому, поднялась на крыльцо; дверь машины открылась, и вылез ребенок. Женщина (мать ребенка?), видимо, услышала, как открылась дверь, развернулась, со всех ног бросилась к машине, грубо затолкала ребенка в салон, опустила кнопку замка и захлопнула дверцу. Мисс Берил даже из дома слышала ее крик:

– Сиди, черт бы тебя подрал! – велела она ребенку. – Я сейчас вернусь. Ты слышишь? Сиди в машине, черт подери, и листай журнал. Ты слышишь? Еще раз выйдешь из машины, и я дам тебе по башке, ты слышишь?

– Кто бы тебе самой дал по башке, – сказала мисс Берил.

Женщина развернулась и снова пошла к дому. Не успела она дойти до крыльца, как дверца машины опять открылась и оттуда вылез ребенок. На этот раз женщина возвращаться не стала, а лишь уставилась в переплетение черных ветвей вяза, точно надеялась услышать совет – быть может, в стрекоте белок.

– Хотя бы закрой за собой дверь, черт подери, – крикнула женщина ребенку, который направился было к ней, но остановился.

Мисс Берил не могла понять, мальчик это или девочка, но ребенок, кто бы он ни был, навалился плечиком на тяжелую дверцу и закрыл ее. После чего, потеряв равновесие, упал на колени. Женщина снова уставилась в небо, дожидаясь ответа.

– Иди уже, раз идешь, – рявкнула она, и ребенок, с мокрыми коленками, но на удивление сухими глазами, повиновался.

Было в его движениях нечто пугающе роботообразное, мисс Берил даже вспомнила телевизионный фильм о детях-зомби, который много лет назад включила и тут же выключила.

– Что такое с этим ребенком? – спросила она Клайва-старшего, перейдя от фасадного окна к боковому, чтобы видеть, как женщина и ребенок поднимаются на крыльцо. Мисс Берил решила, что это все-таки девочка, в штанишках и тонкой маечке.

Услышав, как заскрипела входная дверь, мисс Берил открыла свою, дабы остановить женщину, которая явно намеревалась подняться к Салли.

– Давай быстрей, Куриные Мозги, – сказала женщина, очевидно обращаясь к ребенку, хотя смотрела при этом на мисс Берил.

– Что вам угодно? – спросила мисс Берил, не особо стараясь казаться любезной.

– Он там?

Вблизи женщина показалась мисс Берил смутно знакомой – может, одна из ее бывших восьмиклассниц.

– Кто? – осведомилась мисс Берил. К Салли мало кто захаживал, и его гостей мисс Берил знала хотя бы в лицо, если не по имени.

– Тот, кто там живет, – с нескрываемым раздражением ответила женщина.

– Его нет дома, – ответила мисс Берил.

– Хорошо, – сказала женщина. – Я подожду, должно же мне сегодня хоть в чем-то повезти.

Мисс Берил пропустила ее слова мимо ушей. Она уставилась на девочку, та стояла рядом с матерью и смотрела на мисс Берил. Точнее, смотрела бы, если бы косой глаз ее не глядел под сильным углом куда-то в сторону, в пустоту. У мисс Берил сжалось сердце, но она выдавила лишь:

– Вам надо было надеть курточку ребенку. Она же вся дрожит.

– Я ей говорила, сиди в машине, – ответила женщина, – и кто теперь виноват?

– Вы, – не колеблясь, отрезала мисс Берил.

– Да, я, – согласилась женщина, словно не в первый раз слышала подобный упрек. – Послушайте. Сделайте огромное одолжение, не лезьте не в свое дело, ладно?

Мисс Берил онемела от столь вопиющей грубости. Ей не дерзили с тех самых пор, как она вышла на пенсию, и она уже позабыла, как поступала в таких случаях. Ее изумленное молчание явно заставило женщину пересмотреть свое поведение.

– Послушайте, – сказала она понуро. – Не обижайтесь на меня, ладно? У меня сейчас совсем жопа. Обычно я не кричу на пожилых леди.

Только на детей, подумала мисс Берил, но промолчала. Вот как она всегда реагировала на дерзости, вспомнила она. Молчала и строго смотрела на провинившегося, пока до того не дойдет, что это серьезная ошибка и допустила ее не мисс Берил.

– Это всё Куриные Мозги, – пояснила женщина. – Я с радостью отдала бы ее вам хоть на час, просто для смеха.

Обе уставились на молчащую девочку. Та словно не замечала, что рядом кто-то есть, казалось, будто она одна в коридоре.

– Здравствуй, милая, – сказала мисс Берил, надеясь, что смотрит на ребенка менее сурово, чем на его мать. Ее не раз упрекали в том, что она пугает маленьких детей, хотя никто ни разу не объяснил ей, чем именно она их пугает.

– Хорошая мысль, – сказала женщина. – Ты пока пообщайся с этой милой пожилой леди, а мамочка позвонит. – И добавила, обращаясь к мисс Берил: – У него там есть телефон?

– Звоните с моего, – ответила мисс Берил, по-прежнему не решаясь пускать женщину наверх. Салли никогда не запирал дверь, так что вряд ли стал бы возражать или даже рассердился.

– Как скажете. – Женщина разулась. – Я не собираюсь ничего красть. Разувайся, Куриные Мозги. Мы тут немного побудем.

На девочке были дешевые парусиновые синие теннисные туфли, и мисс Берил видела, что они промокли, как и носки.

– Ничего там не трогай, – предупредила женщина. – Это чужие вещи, и у мамочки нет денег заплатить за то, что ты сломаешь.

Мисс Берил проводила женщину к телефону в гостиной. Женщина сняла трубку и посмотрела на мисс Берил.

– Спасибо, – сказала она. – Я давно такого не видела, – добавила она, имея в виду дисковый телефон. Тому и правда было лет тридцать. – У вас тут настоящий музей. – Женщина обвела взглядом комнату.

Не успела мисс Берил ответить на это замечание, как молодая женщина произнесла в трубку:

– Ма. Он приходил? (Короткая пауза.) Нет, я внизу, у пожилой леди. По-моему, ей не очень-то хочется пускать нас наверх.

Мисс Берил слышала металлический голос ее собеседницы, но не настолько отчетливо, чтобы разобрать слова. Она по-прежнему не сводила глаз с девочки, терпеливо стоявшей рядом с мамой, лицом к мисс Берил. Казалось, ребенок ее рассматривает.

– Чем больше я об этом думаю, тем больше сомневаюсь, что он явится. Он тебя разыграл, мам. Откуда мне знать, черт подери? Может, догадался. Может, он всем угрожает. У него всегда так. Он вечно всем угрожает. Даже не сомневайся. Хочешь знать, откуда я это знаю? Потому что если он сюда явится, как обещал, ему придется пропустить охоту. Нет, не станет. Я его знаю получше твоего. Если бы он действительно собирался сюда явиться, он не стал бы нас предупреждать, а просто явился бы, и все. (Снова пауза.) Нет, ты не права. Он в лесу, вот он где. Он в лесу и смеется над тобой, потому что ты купилась. Поверь мне, он сейчас в лесу. Может, мне повезет и он заблудится или замерзнет там насмерть. Хоть вздохнули бы спокойно.

По мнению мисс Берил, самым предосудительным в этом предосудительном разговоре было то, что его слушает ребенок. Девочка по-прежнему таращилась на мисс Берил, та взяла с журнального столика красного двухголового китайского льва и показала ребенку. У льва были две улыбающиеся головы с обеих сторон туловища.

– Смотри, какой у меня лев. – Мисс Берил протянула плюшевую зверушку девочке, но та не шевельнулась, чтобы ее взять. Мисс Берил покрутила игрушкой, чтобы девочка рассмотрела две одинаковые головы. Если девочка и заметила эту диковинную особенность, то вида не подала и глазела на льва без всякого интереса.

– Знаешь, что говорят такие львы? – спросила мисс Берил.

Девочка вновь устремила на нее здоровый глаз.

– “Где моя попа?” – проговорила мисс Берил, рассчитывая на улыбку.

Девочка вновь уставилась на зверушку, внимательно ее осмотрела, точно пыталась определить, действительно ли та способна сказать такое.

– Я зову его Салли, – продолжала мисс Берил, – потому что он не знает, куда идет.

Она опять протянула девочке льва, и та взяла его – неохотно, словно сделала одолжение мисс Берил.

– Ага… ага… ага, – говорила тем временем мать ребенка. – Ладно, я поднимусь к нему, если уговорю ее пустить меня. Позвони мне сюда через полчасика. Видела бы ты телефон, по которому я разговариваю. Его, наверное, сделали во время Гражданской войны. Ладно… Иди работай. Ага, ладно.

Женщина повесила трубку, подхватила девочку на руки и потерлась носом о ее нос.

– Ложная тревога, Куриные Мозги. Папочка разыграл бабушку. То-то он, должно быть, гордится собой. Нечасто папочке удается кого-то перехитрить. – И добавила, обращаясь к мисс Берил: – Вы нас пустите наверх или как?

– Полагаю, если вы знакомы с мистером Салливаном, он не станет возражать, – ответила мисс Берил.

– Нет, я с ним незнакома. – Женщина направилась к двери. – Но он уже двадцать лет спит с моей матерью. Вот она с ним знакома.

Мисс Берил опять онемела. Проводила посетительниц взглядом, дверь за ними закрылась и вновь открылась.

– Держите вашего льва. – Женщина поставила игрушку на столик. – И спасибо еще раз, что разрешили позвонить. – Она обвела гостиную мисс Берил взглядом, в котором читались и удивление, и насмешка. – Вам бы деньги брать за вход. Не упустите такую возможность.

Женщина скрылась за дверью, они с ребенком поднялись по лестнице, вошли в комнату наверху, и к мисс Берил наконец вернулся дар речи.

– Ну, что скажешь? – спросила она Клайва-старшего.

Не успел ее покойный муж ответить, как зазвонил телефон.

– Что еще? – спросила мисс Берил.

Звонила миссис Грубер; мисс Берил начисто о ней позабыла.

– Я сейчас, – сказала она. – Не распоясывай чресла.

* * *

В Норт-Бат и из Норт-Бата вело всего полдюжины мощеных дорог. Помимо двухполосной асфальтированной магистрали 27А, в черте города переходившей в Главную улицу (Верхнюю и Нижнюю), Бат с соседями – Шуйлер-Спрингс на севере и городками поменьше, вроде Доллсвилла, Шейкер-Хайтс, Уэпфорда и Глена, – связывал пяток узких, на две полосы, шоссе. Была еще новая четырехполосная дорога от Норт-Бата до федеральной трассы Олбани – Монреаль. Новая дорога, продолжительностью три мили, проходила по болотистому участку, отделявшему Бат от федеральной автострады; на этом-то участке, если верить огромному щиту, вкопанному на обочине, и должен был появиться луна-парк “Последнее прибежище” на пятьсот акров, “феерия водных и русских горок, городка Дикого Запада и волшебной деревни, где оживают герои сказок”. Почти весь щит занимала ярко раскрашенная физиономия клоуна, от которой – возможно, из-за похабного оскала – веяло больше жутью, чем весельем; поговаривали, что маленькие дети, которым матери показывали этот щит, с испугу заливались слезами. Взрослых смущало, что неподалеку от щита, перед самым въездом в Норт-Бат, располагалось новое кладбище – голое, ни деревца, с горизонтальными (по большей части) надгробиями. Предполагалось, что после начала строительства парка развлечений кладбище придется перенести. Горожане уже мрачно шутили насчет соседства двух “последних прибежищ”.

В то утро благодаря торжественному открытию возле съезда с автомагистрали нового супермаркета мимо щита с демоническим клоуном машины проезжали чаще обычного. Как правило, это были домохозяйки, спешившие обратно в город – с покупками в багажниках и на задних сиденьях своих фургонов и универсалов. В новом нарядном магазине они, увлекшись, накупили в два раза больше привычного – в частности, то, чего не было в старом супермаркете Норт-Бата. На обратном пути домохозяйки сильнее обычного давили на газ, размышляя о том, что и денег, и времени потратили больше, чем планировали; на обочине их приветствовал пугающий призрак в образе автостопщика, пытавшегося остановить попутку до города. Эти домохозяйки – у многих в машине сидели маленькие капризные дети – были не из тех, кто берет даже прилично выглядящих попутчиков, а потому им и в голову не пришло остановиться ради этого голосующего, с ног до головы облепленного грязью до такой степени, что пролетавшие мимо домохозяйки принимали его за беглого заключенного (хотя в радиусе ста миль от города не было ни одной тюрьмы) – наверняка убийца, который всю ночь прятался на болотах, скрываясь от собак. А может, его похоронили заживо на кладбище неподалеку, он выбрался из гроба и прорыл себе лаз из могилы. Обычно автостопщики хотя бы старались принять вид дружелюбный или, если не получалось, жалобный, этот же выглядел угрожающе. Казалось, что в кулаке с оттопыренным большим пальцем он сжимал гранату. Одна молодая женщина за рулем универсала, нагруженного продуктами, приблизившись к автостопщику, даже вильнула в левую полосу, словно опасалась, что он бросится к машине и схватится за ручку двери.