Но мисс Берил решила, что так просто не сдастся. В некоторых сложных обстоятельствах Салли – важный союзник, вот как месяц назад, когда она упала и растянула запястье. Опасаясь, что это перелом, мисс Берил заставила Салли отвезти ее в больницу Шуйлер-Спрингс, где ей сделали рентген и наложили повязку. Весь эпизод занял не более двух часов, мисс Берил отправили домой, велев трижды в день пить тайленол. Она приняла всего две таблетки, потому что от них клонило в сон, а боли она не боялась, поскольку знала, что с нею. Как только мисс Берил выяснила, что запястье не сломано, ей немедленно полегчало, и на следующий день она подарила оставшийся тайленол Салли, который после того, как повредил колено, сидел на обезболивающих.

Салли можно доверять – она это знала, – он сохранит ее секрет, чего, увы, не скажешь о миссис Грубер. Мисс Берил подозревала, что Клайв-младший наводит у той справки о матери. Разумеется, миссис Грубер это отрицала, что неудивительно, учитывая, что подруга строго-настрого запретила ей сообщать ему любые сведения личного характера. Однако мисс Берил не сомневалась, что миссис Грубер так или иначе все ему разболтает. Клайв-младший умел втереться в доверие, а посплетничать о несчастных случаях и чужих болезнях миссис Грубер любила едва ли не больше всего на свете. Вряд ли она устояла бы перед таким коварным льстецом, как Клайв-младший.

Мисс Берил долго смотрела сквозь жалюзи на улицу и на дом миссис Грубер. Без четверти семь. Снаружи по-прежнему было тихо, на новом снежном покрывале темнел один-единственный след шин. Мисс Берил со вздохом устремила взгляд на паутину ветвей, таких черных на фоне белого утреннего неба.

– Падай, – проговорила она, как обычно обрадованная и ободренная звуком собственного голоса. – Вот увидишь, мне все равно.

* * *

– Вам-то, конечно, все равно, упаду я или нет, – произнес голос за ее спиной. – Наверняка вы даже посмеялись бы.

Мисс Берил так углубилась в свои мысли, что не заметила, как дверь гостиной открылась и вошел квартирант. Казалось, она только что слышала, как он, всхрапнув, проснулся наверху, и когда же он успел встать, одеться и проделать все то, что по утрам делают цивилизованные люди? Разумеется, мужчины странные существа и, откровенно говоря, отнюдь не цивилизованные – по крайней мере, большинство из них. Тот, кто стоял сейчас перед нею (в одних носках, держа за кожаные шнурки свои рабочие ботинки), явно встал с постели и оделся. Вряд ли он спал в пижаме – надо думать, в трусах, как Клайв-старший, – а утром хватал первые штаны, какие видел – те, что висели на стуле или в изножье кровати. Зная Салли, мисс Берил догадывалась, что, скорее всего, он спал в носках, дабы утром не тратить время.

Не то чтобы ее постоялец был хуже большинства мужчин. Как человек, занятый физическим трудом, он привык мыться вечером, после рабочего дня, а не утром, следовательно, после подъема у него были всего две насущные потребности – облегчиться и найти, где выпить кофе. В случае Салли кофе был в двух кварталах от дома, в закусочной “Ланч у Хэтти”, и часто он прибывал туда, еще полностью не проснувшись. Рабочие ботинки он оставлял в прихожей у задней двери. По какой-то причине ему нравилось обуваться не у себя, а внизу, у мисс Берил. Ботинки вечно разводили грязь, зимой оставляли на паркете слякотные следы, летом с них сыпался песок и мелкие камешки, после ухода Салли мисс Берил заметала их в совок. По ее наблюдению мужчины вообще редко обращают внимание на то, что оставляют за собой, а Салли отличался особенной рассеянностью, и следы его были особенно неряшливы. Но мисс Берил не дала бы за чистюлю ломаного гроша, да и не составляло ей труда каждое утро прибрать за Салли. Он обеспечивал ей какое-никакое занятие, а ей этого не хватало.

– Господи, – произнесла мисс Берил, – разве можно так подкрадываться к пожилой женщине.

– Я думал, вы говорите со мной, миссис Пиплз, – ответил Салли. Он единственный называл ее “миссис”, и это обеспечивало ему особое место в сердце мисс Берил. – Я всего лишь зашел посмотреть, не скончались ли вы во сне.

– Еще нет, – сказала она.

– Но вы разговариваете сама с собой, – заметил Салли, – а значит, уже недолго.

– Я разговаривала не с собой. Я разговаривала с Эдом, – сообщила мисс Берил квартиранту, указав на маску на стене.

– Уф, – вздохнул Салли с деланым облегчением. – Я-то думал, вы спятили.

Он тяжело опустился на стул в стиле королевы Анны^[3], и мисс Берил поморщилась. Этот изящный стул ей подарил Клайв-старший, он купил его у антиквара в Шуйлер-Спрингс. Точнее, она уговорила его купить. Клайв-старший считал, что стул слишком хлипкий, с этими его тонкими гнутыми ножками и подлокотниками. Клайв-старший, мужчина крупный, заявил, что если он сядет на эту “дрянь”, та сломается и, чего доброго, проткнет его насквозь. “Я не планировала, чтобы ты сидел на нем, – довела до его сведения мисс Берил. – Я вообще не планировала, что на нем будут сидеть”. На это разумное замечание Клайв-старший только нахмурился, открыл было рот, чтобы сказать очевидное – дескать, нет смысла покупать стул, на котором никто не будет сидеть, – но заметил выражение лица любимой и рот закрыл. Как многие мужчины, обожающие спорт, Клайв-старший был человеком религиозным, с детства приученным принимать как должное загадки жизни – к примеру, Святую Троицу или вот хоть женскую логику. А еще он вовремя вспомнил, что мисс Берил не далее как той зимой подарила ему, по ее выражению, самое уродливое в мире вельветовое кресло, о котором Клайв-старший тем не менее страстно мечтал. Он-то не считал это кресло уродливым, вдобавок оно было куда крепче – устойчивое, с поролоновой набивкой и прочной тканью, – чем эта груда тонких красных палок, но Клайв-старший понял, что крыть ему нечем, и выписал чек.

Правы были оба, сознавала теперь мисс Берил. Вельветовое кресло, благополучно убранное с глаз долой в гостевую комнату, действительно самый уродливый предмет мебели в мире, а стул в стиле королевы Анны действительно хлипкий. Мисс Берил терпеть не могла, когда кто-нибудь, тем более Салли, садился на него. Ее квартирант не понимал многих элементарных вещей, в том числе самолюбия домовладелицы. У самого Салли не было ничего, чем он хоть сколько-то дорожил, а потому и не понимал, почему другие тревожатся, что их вещи сломают. Существование его настолько изобиловало разрушениями и убытками, что он считал их неотъемлемой частью жизни и тревожился из-за них не больше, чем из-за погоды. Однажды, давным-давно, мисс Берил завела с Салли беседу на эту щекотливую тему и попыталась объяснить – мол, ей не хотелось бы, чтобы определенные принадлежащие ей вещи оказались сломаны, но разговор вызвал у него не то скуку, не то раздражение, и мисс Берил сдалась. Разумеется, она могла попросить Салли не садиться на этот стул, но просьба лишь досадила бы ему, и он на время перестал бы заходить к ней, пока не забыл, чем именно она досадила ему, а вернувшись, уселся бы на тот же самый стул.

Поэтому мисс Берил и решила рискнуть стулом. Ей было приятно, что квартирант заглядывает к ней по утрам “посмотреть, не скончалась ли она во сне”, поскольку она всегда относилась к Салли с нежностью и сознавала, что это взаимно. Такие мужчины, как Салли, не любят признавать, что питают к кому-то нежность, и, само собой, он никогда не скажет, что привязан к ней, но она все равно это чувствовала. В некотором смысле он был полной противоположностью Клайва-младшего, тот упорно твердил, что навещает ее, потому что привязан к ней, волнуется за нее, однако мисс Берил видела, что едва он поднимется на крыльцо, как ему уже не терпится уйти. Он все время куда-то спешил, казалось, ему достаточно просто увидеть мать или услышать ее голос по телефону, и если раздавался звонок, но в трубке молчали, то мисс Берил не могла отделаться от подозрения – это Клайв-младший проверяет, не прекратила ли его мать свое существование.

– Не хочешь ли выпить славного горячего чаю? – предложила мисс Берил, с опаской наблюдая за тем, как протестует королева Анна под тяжестью ерзающего Салли.

– Не хочу и никогда не захочу. – Лоб Салли покрылся потом. Надеть и снять ботинки – одна из самых трудных задач дня. Здоровая нога еще куда ни шло, а вот другая, с тех пор как он сломал коленную чашечку, не слушалась и болела часов до десяти утра. А в такую рань он мог разве что ослабить шнурки и просунуть ногу в ботинок. С язычком и шнурками он разберется после. – Я, как обычно, выпью кофе.

Он так мучился с ботинком, что мисс Берил предложила:

– Давай я сварю тебе кофе.

Салли замер, улыбнулся ей.

– Нет, Берил, спасибо.

– Зачем же ты надеваешь эти башмаки? – спросила мисс Берил.

Салли облачился в то, что носил до несчастного случая, – потрепанные серые рабочие штаны, линялую джинсовую рубаху поверх термобелья, стеганый жилет, а завершала образ кепка. С самого сентября он одевался иначе, когда ехал в расположенный неподалеку колледж на занятия, где учили ремонтировать холодильники и кондиционеры, – часть программы переподготовки, обязательное условие положенных ему выплат по частичной нетрудоспособности.

Салли поднялся – мисс Берил снова поморщилась, когда он навалился всей тяжестью на подлокотники королевы Анны, – вставил носок в ботинок с развязанными шнурками, шаркнув ногой по паркету, уперся ею в стену и с усилием всунул ступню в ботинок.

– Пора возвращаться к работе, вам не кажется? – ответил Салли.

– А если узнают?

Он ухмыльнулся:

– Вы же меня не выдадите, правда?

– Надо бы, – сказала мисс Берил. – Наверняка за донос на таких, как ты, положена премия. Деньги мне пригодились бы.

Салли впился в нее взглядом, кивнул:

– Слава богу, что Тренер откинул копыта и не увидел, какой подлой вы стали в старости.

Мисс Берил вздохнула:

– Вряд ли имеет смысл говорить очевидное.

Салли покачал головой:

– Пожалуй, не имеет. И что же вам очевидно?

– Что ты только навредишь себе. Тебе перестанут оплачивать обучение, и ты останешься вообще без гроша.

Салли пожал плечами:

– Может, вы правы, мисс Берил, но я все-таки попытаюсь. Нога все равно болит и когда я сижу, и когда я стою, так что я постою. Да и неохота мне всю оставшуюся жизнь ремонтировать кондиционеры.

Он пару раз топнул ботинком, чтобы убедиться, что тот сел хорошо; безделушки зазвенели.

– Клянусь Богом, если вы научитесь надевать на меня по утрам этот ботинок, я женюсь на вас и научусь пить чай.

Салли в изнеможении рухнул на стул королевы Анны, достал сигареты, и мисс Берил пошла на кухню, где держала единственную пепельницу. В доме разрешалось курить только Салли, для него мисс Берил сделала исключение на том основании, что он искренне не помнил ни о каких ее запретах. Он просто не замечал, что в доме нет пепельниц. Ему и в голову не приходило поискать пепельницу, пока длинный серый пепел не был готов сорваться с его сигареты. И даже тогда не в обычаях Салли было паниковать. Он всего лишь поворачивал сигарету вертикально, точно это положение отменяло угрозу гравитации. В конце концов пепел все-таки падал, иногда Салли успевал поймать его коленями, и пепел лежал там, пока Салли не вставал, начисто о нем позабыв.

Когда мисс Берил вернулась с хрустальной пепельницей, купленной пять лет назад в Лондоне, на сигарете Салли уже скопилось порядочно пепла.

– Ну что, – спросил он, – вы уже решили, куда поедете в этом году?

Последние двадцать лет каждую зиму, в первых числах января, мисс Берил отправлялась путешествовать, как она это называла, и возвращалась в марте, когда холода отступали. Комнаты ее полнились сувенирами из этих поездок, стену украшали египетское копье, римская нагрудная пластина, бронзовый дракон, полинезийские бамбуковые факелы, прямоугольный стол был заставлен веджвудским фарфором, тут же ютился кораблик этрусков, двухголовый китайский лев, на полу разместились плетеные слоники, терракотовые вазы и деревянный матросский сундучок. Несколько месяцев перед своими сафари мисс Берил читала путеводители по тем местам, куда собиралась. В этом году она взяла в библиотеке книги об Африке, где надеялась найти товарища Инструктору Эду – того купили в Вермонте, и, возможно, маска была не настоящая, а подделка. Дальше Вермонта Клайв-старший отказывался путешествовать, и ей никак не удавалось его уговорить. Ему не хотелось ехать туда, где никто не знает, что он футбольный тренер из Норт-Бата, и не выказывает приличествующего уважения.

– Этой зимой я никуда не поеду, – сообщила она Салли и с удивлением поняла, что пришла к этому решению только что, когда смотрела в окно на деревья.

– Наверное, это значит, что вы уже везде побывали, – ответил Салли.

– Снег лег рано, и я поняла, что в этом году моя очередь. Бог меня покарает. Одна из этих веток рухнет на нас.

– Чем не причина уехать в Конго, – предложил Салли.

– Конго больше не существует.

– Да?

– Да. И к тому же, – напомнила ему мисс Берил, – Бог отыщет Иону даже в чреве кита.

Салли кивнул:

– Бог и копы. Поэтому я и не уезжаю далеко от дома. Чтобы они знали, где меня искать. Может, тогда они обойдутся со мной любезнее.

Мисс Берил нахмурилась:

– Дональд, у тебя опять неприятности с полицией?

Ее квартирант и правда время от времени оказывался за решеткой, обычно за распитие спиртных напитков в общественном месте, а в молодости частенько дрался.

Салли ухмыльнулся:

– Насколько мне известно, нет, миссис Пиплз. Я теперь стараюсь вести себя хорошо. Я ведь уже немолод.

– Ты беспутничал дольше многих, – заметила она.

– Сам знаю. – Салли затянулся и впервые заметил, что пепел опасно вырос. – Ну хотя бы на День благодарения вы куда-то пойдете?

Мисс Берил отобрала у него сигарету, положила в пепельницу, а пепельницу поставила на приставной столик. Не стоило ожидать, что Салли заметит стоящую рядом пепельницу и смекнет, зачем она нужна.

– Мы с миссис Грубер поедем в мотель “Нортвудс”. Там будет шведский стол. За десять долларов можно брать сколько хочешь индейки с гарниром.

Салли выпустил дым через нос.

– Похоже, “Нортвудс” неплохо на этом заработает. Вы с Элис не съедите индейки на десять долларов, даже если вам дадут целые выходные.

Мисс Берил пришлось согласиться, что это правда.

– Миссис Грубер там нравится. Кругом одни старухи вроде нас и музыка не орет. И много салатов, а миссис Грубер любит перепробовать всё. Даже улиток.

– Вообще-то улитки вкусные, – к удивлению мисс Берил, ответил Салли.

– Когда это ты ел улиток?

Салли задумчиво почесал небритый подбородок, припоминая.

– Если вы забыли, я освобождал Францию. Я был бы рад, если бы улитки оказались худшим, что я ел между Нормандией и Берлином.

– Значит, правду говорят, – заметила мисс Берил. – Война – это ад. И если ты ел что-то хуже улиток, не рассказывай мне об этом.

– Окей, – согласился Салли.

– Я-то ограничиваюсь парой долек моркови, чтобы оставить место для обеда. Иначе объемся, а когда я переедаю, меня пучит.

Салли затушил сигарету.

– Вы уж полегче там. – Он с трудом поднялся на ноги. – Помните, над вами живет человек. Уже слишком холодно, чтобы проветривать.

Мисс Берил вышла следом за ним в коридор, развязанные шнурки щелкали по паркету.

– Я почищу дорожку после того, как выпью кофе, – пообещал Салли, покосившись на лопату, которую мисс Берил прислонила к стене. – Или вы куда-то собрались?

Мисс Берил призналась, что нет.

Пока Салли не повредил колено, среди прочих вдов Верхней Главной он считался завидным квартирантом. Многие готовы были снизить арендную плату для холостых мужчин, чтобы те взамен чистили дорожку, стригли газон и сгребали опавшие листья. Но найти правильного холостяка не так-то просто. Молодые забывчивы, устраивают вечеринки и водят домой девиц. Пожилые подвержены болезням и проблемам с поясницей. Здоровые холостяки от сорока пяти до шестидесяти так редко встречаются в Бате, что мисс Берил десять с лишним лет завидовали из-за Салли, и она подозревала, что теперь, когда он охромел, кое-кто из соседок тайно радуется. Вскоре от него не будет никакого толку, и мисс Берил поплатится за счастливые годы, ей придется терпеть жильца, который уже не помощник. Мисс Берил – а она видела Салли каждый день – и правда казалось, что после того несчастного случая он сильно сдал, она опасалась даже, что однажды утром он не заглянет к ней узнать, не умерла ли она, по той причине, что умрет сам. Мисс Берил уже пережила многих, кого не планировала пережить, а Салли, хоть крепок и упрям, в последнее время смахивает на привидение.

– Только не забудь обо мне, – попросила она, вспомнив, что позже собиралась в магазин.

– Разве я когда-нибудь забывал?

– Да, – ответила она, хотя такое случалось редко.

– Что ж, сегодня не забуду, – заверил Салли. – Кстати, почему вы не обедаете с Банком?

Мисс Берил улыбнулась, как улыбалась всегда, когда Салли так называл Клайва-младшего, и подумала – не в первый раз, – что глубоко ошибаются те, кто считает, будто глупые люди все понимают буквально. Даже наименее способные из ее восьмиклассников все же бывали способны на красочную метафору. Не понимали они как раз буквального смысла, так было и с Салли. Его класс был одним из первых, у кого она вела уроки в Норт-Бате, его тесты на коэффициент умственного развития обнаруживали массу познаний, от чего сам мальчик решительно открещивался. Салли всю жизнь был типичным разгильдяем, однако – и люди до сих пор это отмечали – если он и дурак, то ничейный дурак, сам по себе. Салли наверняка оценил бы это определение, не особо заботясь о его буквальности; ему уже шестьдесят, со своей женою развелся, вяло крутит шашни с чужой, с сыном не общается, сам себя не знает, калека, фактически нетрудоспособный – все это Салли упрямо считал независимостью.

– Банк меня приглашал, но я предпочитаю платить за себя сама, – ответила мисс Берил – маленькая ложь.

Клайв-младший позвонил на прошлой неделе, сообщил, что уезжает на праздники, о своей запланированной отлучке рассказал уклончиво, возможно рассчитывая разжечь любопытство мисс Берил, – тактика, обреченная на провал, о чем ему следовало бы знать. Мисс Берил была не чужда любопытства, но она не любила, когда ею пытались так откровенно манипулировать. Уже то, что Клайв-младший надеялся вызвать ее интерес, подсказало ей противоположный отклик.

– Скучно обедать с финансовым учреждением, – заключила она.

Салли ухмыльнулся:

– Мы носим цепи, которые сами же и сковали^[4], старушка.

Мисс Берил моргнула.

– Кто бы мог подумать? Литературная аллюзия из уст Дональда Салливана. Впрочем, вряд ли ты можешь сказать, чьи это слова.

– Ваши, – напомнил ей Салли. – Вы твердили нам это весь восьмой класс.

* * *