Цитаты из книг автора «Ричард Докинз»

То, что мы живем на дне глубокой гравитационной ямы, на поверхности окутанной газовой оболочкой планеты, вращающейся на расстоянии в девяносто миллионов миль вокруг огненного ядерного шара, и считаем, что это нормально, вне всяких сомнений – свидетельство колоссального вывиха нашего восприятия реальности».

Как жаль, что наше воображение так плохо приспособлено к восприятию размерностей за пределами узкого ранга повседневных потребностей наших предков. Мы тщимся представить электрон как крошечный шарик, вращающийся по орбите вокруг более крупной группы других шариков – протонов и нейтронов. Но на самом деле они совсем не такие. Электроны не похожи на маленькие шарики. Они вообще не похожи ни на что знакомое нам. Нельзя даже быть уверенным, что понятие «похожести» по-прежнему имеет смысл, когда мы приближаемся к горизонтам известной реальности. Наше воображение еще недостаточно вооружено для проникновения в квантовый мир. В масштабе этого мира все ведет себя не так, как должна вести себя материя по понятиям привычного нам мира, в котором происходила наша эволюция. Точно так же нам непонятно поведение объектов, движущихся на скоростях, приближающихся к скорости света. Здравый смысл отказывается здесь работать, потому что здравый смысл зародился и развился в окружении, где ничто не движется так быстро и не имеет таких малых или таких больших размеров

У меня есть тайный спутник, Чудиком зовут его.Потому я не скучаю, если рядом никого.Когда я играю в детской и на лестнице сижу —Он всегда со мною рядом, я всегда за ним слежу.Мой папа самый лучший, он лучший у меня,И мама тоже рядом, и вместе мы семья,А няня – это няня, ее зову я Ня.Но Чудика не видит никто и никогда.Чудик рта не закрывает – я учу его словам.Но порой он подражает скрипу, стукам и шагам.А порою хочет крикнуть, но не может: в горле ком!Тогда я спешу на помощь, и мы с ним кричим вдвоем.Мой папа самый лучший, он лучший у меня,И мама тоже рядом, и вся моя родня,А няня – это няня, ее зову я Ня.Но Чудика не знает никто и никогда.Мы с Чудиком, как львята, по скверику бежим,Мы ночью, словно тигры, тихонечко лежим.Он словно слон спокоен – заплакал бы хоть раз!(Конечно, если мыло не попадает в глаз.)Мой папа – это папа, он папа для меня.И мама – это мама, и вся моя родня.А няня – это няня, ее зову я Ня,Но Чудик не сравнится ни с кем и никогда.Мне дарят шоколадку – я вынужден сказать:«А можете для друга еще одну мне дать?»Вот только (из-за зуба!) мой друг с трудом жуёт,И я его конфеты в свой отправляю рот.Я папу вижу редко, все время он спешит,Порой уходит мама, чтобы «отдать визит».На няню я бываю обижен иногда…Но Чудик – это Чудик, и он со мной всегда[232].

Вот еще один пример странного потакания религии. 21 февраля 2006 года Верховный суд США постановил освободить церковь в штате Нью-Мексико от закона, распространяющегося на всех остальных, который запрещает употребление галлюциногенных наркотиков[14]. Ревностные последователи церкви Centro Espirita Beneficiente Uniao do

19 ноября 2001 году в журнале «Нью-Йоркер» было опубликовано интервью еще с одним неудачливым террористом-самоубийцей, вежливым двадцатисемилетним палестинцем, обозначенным инициалом S. Проповедуемые умеренными религиозными вожаками и учителями райские кущи описываются в нем с таким поэтическим красноречием, что, думаю, стоит остановиться на нем подробнее. – Но что привлекательного в мученичестве? – спросил я. – Сила духа возвышает нас, а материальные блага тянут вниз, – ответил он. – Мечтающий о мученичестве получает защиту от соблазнов этого мира. Наш наставник спрашивал: «А если операция провалится?» Мы отвечали: «Что ж, мы все равно должны встретиться с Пророком и его сподвижниками, да будет на то воля Аллаха». Мы погружались в предчувствие встречи с вечностью, растворялись в нем. И сомнений не знали. Перед Аллахом мы на Коране поклялись не отступать. Клятва джихада называется «bayt al-ridwan» – по названию райского сада, куда попадают мученики и пророки. Я знаю, что есть и другие способы совершать джихад. Но этот – сладок, слаще всех. И совершать мученический подвиг, если ты делаешь это во имя Аллаха, совсем не больно – как комариный укус! S показал мне видеозапись последнего инструктажа перед операцией. На зернистой пленке он и два других молодых человека по установленному ритуалу отвечали на задаваемые вопросы о достославном мученичестве… Затем молодой человек и его наставник, встав на колени, положили правую руку на Коран. «Ты готов? – спросил наставник. – Завтра ты будешь в раю»[206].

Наши западные политики, избегая «слова на букву Р», предпочитают вместо этого говорить о войне против терроризма, словно терроризм – наделенный умом и волей дух или нечистая сила. Либо о террористах заявляют, что ими движет «зло». Но зло не является мотивом их поступков. Какими бы заблудшими мы их ни считали, они, подобно христианским убийцам врачей-гинекологов, руководствуются праведными и справедливыми, по их мнению, принципами, честно выполняя предписания своей веры. Мы имеем дело не с психопатами, а с религиозными идеалистами, которые считают себя, в рамках своих убеждений, людьми рациональными. Их уверенность в собственной правоте основана не на болезненном изменении личности, не на вселении в них Сатаны, а на том, что с самой колыбели они воспитывались в лоне абсолютной, беспрекословной веры. Сэм Харрис цитирует слова несостоявшегося палестинского террориста-смертника, который объясняет, что побудило его убивать евреев: «…желание стать мучеником… Я ни за кого не мстил. Я просто очень хотел стать мучеником».

Пол Хилл и Майкл Брей не видят нравственной разницы между убийством зародыша и убийством врача, разве что зародыш, по их определению, был ни в чем не повинным «младенцем». Сторонники этики последствий способны оценивать различия. На ранней стадии развития зародыш по своей способности ощущать, да и по строению и внешнему виду, не превосходит головастика. Врач, напротив, – это сформировавшийся, наделенный сознанием индивидуум со своими надеждами, устремлениями, мечтами, страхами, огромным запасом знаний, способностью к сложным эмоциям, скорее всего оставляющий после себя безутешную вдову, осиротевших детей, возможно – любящих стариков-родителей. Пол Хилл причинил реальное, глубокое, длительное страдание существам, наделенным способной чувствовать страдание нервной системой. Его жертва – врач – этого не делал. Не имеющие на ранней стадии развития нервной системы зародыши, вне всякого сомнения, не страдают. И даже на более поздней стадии эмбрионы с нервной системой страдают – хотя любое страдание заслуживает сожаления – вовсе не потому, что они люди. Нет оснований полагать, что человеческие зародыши в любом возрасте страдают больше, чем зародыши коровы или овцы аналогичного возраста. И имеется масса причин утверждать, что все зародыши – и человеческие в том числе – страдают гораздо меньше, чем взрослая корова или овца на бойне, а тем более забиваемые во время ритуальных убийств животные, когда, по религиозным требованиям, они должны находиться в полном сознании в момент перерезания горла.

Не права была сама вера Хилла.

В 2003 году за убийство доктора Бриттона и его телохранителя Пол Хилл был казнен; он до конца утверждал, что для спасения нерожденных убил бы еще раз. Сознательно отдавая жизнь за свое убеждение, он сказал, выступая перед журналистами: «Я верю, что, казня меня, государство делает из меня мученика». Во время его казни к протестующим борцам против абортов правого толка примешалась «нечестивая» толпа левых противников смертной казни, призывавших губернатора Флориды Джеба Буша «прекратить возведение Пола Хилла в ранг великомученика». Санкционированное законом убийство Хилла, резонно рассуждали они, спровоцирует новые нападения, оказывая эффект, прямо противоположный ожидаемому. Сам Хилл по пути в смертную камеру улыбался, говоря: «Ожидаю награды в раю… Ожидаю славы»[197]. Он призвал других следовать по его стопам. Допуская возможность мести за «мученический венец» Пола Хилла, полиция во время казни была приведена в повышенную готовность, а несколько связанных с его делом лиц получили угрожающие письма с приложенными пулями. Весь этот кошмар проистекает из обычной разницы восприятия. Существуют люди, в силу своих религиозных убеждений считающие аборт убийством и готовые открыть огонь, защищая эмбрионы, которые они предпочитают называть младенцами. С другой стороны, имеются люди, не менее искренне поддерживающие аборты, у которых либо иные религиозные взгляды, либо их нет вовсе, зато есть хорошо продуманные принципы консеквенциалистской морали. Они также считают себя борцами за идею, предусматривающую оказание медицинской помощи нуждающимся пациентам, которым иначе пришлось бы обратиться к неумелым подпольным знахарям. Каждая сторона считает другую убийцами или соучастниками убийц. И каждая по-своему искренна. Представитель некоей акушерской клиники назвал Пола Хилла опасным психопатом. Но подобные Хиллу люди не считают себя опасными психопатами; они считают себя хорошими, нравственными людьми, выполняющими заветы бога. Честно говоря, я тоже не считаю, что Пол Хилл – психопат. Он всего лишь очень религиозный человек. Опасный, безусловно, но не психопат. Опасно религиозный. В соответствии со своими религиозными убеждениями Хилл, застрелив доктора Бриттона, поступил правильно и нравственно

29 июля 1994 года у входа в клинику города Пенсакола, штат Флорида, Пол Хилл убил из револьвера доктора Джона Бриттона и его телохранителя Джеймса Барретта. Затем он сдался в руки полиции, заявив, что застрелил врача с целью прекращения убийств «невинных младенцев».