Глава 3

— Жаль, что нас нельзя убить. — сказала я, глядя на ночной город.

— Надоедает? — спросил Карро.

— Весьма.

— Ты занимаешься этим полгода. Я занимаюсь этим тридцать лет.

— Лучше смерть.

Карро улыбнулся, что бывало нечасто.

Мы сидели на выступе церковной башни, словно горгульи, и смотрели на дальнюю дорогу, ведущую из города. По ней недавно прошел кнарк, который пробыл в Таццене несколько дней.

— И сколько раз ты сидел здесь и смотрел на уходящую из города Шату? — спросила я, повернувшись к старому кнарку.

— Не сосчитать.

Я кивнула, будто получив нужный мне ответ, но внутри снова кольнуло. Прошлая жизнь, словно лезвие, сидела у меня в груди и резала при каждом удобном случае.

— Ты уверен, что он был один? — спросила я, снова посмотрев на дорогу.

— Ты каждый раз спрашиваешь.

— Все же жаль, что нас нельзя убить. — повторила я.

— Ты бы попыталась убить каждого кнарка, что охотится за нами?

— Твое слово «попыталась» оскорбляет мои чувства, старик. — я повернулась к Карро. — Я бы не пыталась. Я бы убила.

Карро равнодушно кивнул и сказал:

— Можно возвращаться.

И мы спрыгнули с выступа церковной башни, беззвучно приземлившись на ноги в темном переулке.

В замке воров нас не было месяц, а ничего и не изменилось. Когда мы с Карро уходили в столицу, тут была бурная пьянка, и когда мы пришли обратно, тут была бурная пьянка.

Карро предпочитал черные ходы, а я заходила через главный, и уже как обычно, проходя через зал, краем глаза наблюдала за отвратительным сбродом, который только и жаждал, что пить эль, выковыривать мясо из гнилых зубов, драться и грязно совокупляться у всех на виду.

— Зачем вам этот сброд? — как-то раз спросила я у Клео.

— Вполне милые люди. — ответил он, но после моего укоризненного взгляда добавил. — Воры и мошенники не самый воспитанный народ, Мит, но свое дело знают. К слову, они не всегда такие, а только когда собираются вместе и напиваются.

Собирались вместе и напивались они почти каждый день.

Войдя во второй зал, я стянула берилловые очи с лица. Здесь можно было не скрываться, хотя не думаю, что во всем замке остался хоть один человек, который не слышал, что в друзьях у их королей теперь водится кнарк. И не просто кнарк, а она. Великая и одним взглядом ужасающая Шата.

Проходя мимо столов, я кивала тем, кто здоровался со мной. То есть почти всем, так как никто не хотел проявить неуважение к Шате. Несмотря на то, что им сообщили, что я теперь душка, и зовут меня Митра, воры относились ко мне с осторожностью, что лично я одобряла. Хотя надо признать, что среди них были действительно толковые и талантливые парни.

Пока шла по залу, обнаружила, что здесь нет кое-кого. Остановившись у стола с Рэйлом и Вироном, я спросила:

— Где Янни-пом-пом?

— Он с Сенши. — ответил Вирон.

Я фыркнула.

— Как увидите его, передайте, что я вернулась, но ненадолго. — сказала я и пошла дальше.

Мне не нравилось, когда Янни проводил время с Сенши. Не то чтобы я беспокоилась, что она его обидит, нет, Сенши очень хорошо с ним обращалась. Просто эта блондинистая дрянь меня бесила, и плевать мне было, чья она там сестра. А общаться я им позволяла только потому, что Янни боготворил Сенши (не так, как меня, конечно, но все же), и если ему нравилось проводить с ней время, то пусть проводит. Лишь бы счастлив был.

Я кивнула стражникам, охраняющим двери, и поднялась наверх в свою комнату. И застыла на пороге, с удивлением обнаружив там Тириду.

— Миледи? Это вы? — боязливо спросила слепая служанка, повернув пол лица к двери.

— Да.

— С возвращением. — тихо добавила она, но не спросила, как прошел мой очередной поход.

Я проглотила ком, подошла к кувшину с вином и сказала:

— Я не была уверена, что еще когда-то увижу тебя здесь.

— В замке? Но мне некуда идти...

— В моей комнате. — уточнила я и налила себе бокал. Хотела налить Тириде, но знала, что сейчас она точно откажется. А ведь не так давно мы с ней весело напивались, танцевали и болтали всю ночь. Она была моей единственной отдушиной в новой жизни.

— Хотите, чтобы я ушла? — тихо спросила Тири.

— Нет. Но если тебе больше не хочется быть… — я не знала, что правильней: «моей служанкой» или «единственной подругой». — Если тебе больше не хочется находиться со мной рядом, то я не обижусь. Расстроюсь, да, но отпущу тебя и попрошу братьев найти тебе работу гораздо лучше.

— Благодарю вас, миледи, но я подумала и решила остаться с вами.

— Почему?

Тири лишь сжала губы и еле заметно покачала головой. У нее не было ответа.

— И ты не боишься? — уточнила я и почувствовала, что не готова услышать ответ.

— Вас?

— Меня.

Тирида помолчала, поморгала слепыми глазами и ответила:

— Боюсь, но я постараюсь привыкнуть. Прошу только дать мне время.

— У тебя его столько, сколько нужно. — вздохнула я.

Конечно, мне бы хотелось услышать, что она меня не боится, но это бы было вранье. А мы уже давно договорились, что будем честны друг с другом. Сразу после того, как Тири призналась, что души во мне не чает, а я ответила, что это взаимно.

— Я могу идти? — спросила она.

— Конечно. — ответила я, расстроившись, что она снова начала задавать этот вопрос. Мы и о нем договаривались: когда она хочет, она уходит, не спрашивая у меня разрешения. А теперь мы вернулись в начало.

— Скоро принесу ужин, миледи. — открывая дверь, произнесла Тирида, но не вышла. Потоптавшись на месте, она добавила. — Когда вы сказали мне, кем являетесь, я не поверила, подумала, это какая-то шутка, но все же решила поспрашивать у других. И мне сказали, что вы не просто… кнарк, — это слово она произнесла так, будто подавилась. — А что вы… та самая из них… Шата… — Тири выдохнула это имя с дрожью. — Мне бы хотелось знать, правда ли это?

Лгать и утаивать не было смысла. Я сама ей призналась.

— Да, это правда, Тири.

Мои слова ударили ее словно пощечина.

Она как-то сумела кивнуть и вышла за порог, когда я добавила:

— Но это не меняет того, что я по-прежнему считаю тебя своим самым близким другом.

Тири кивнула, не улыбнулась и закрыла дверь с той стороны.

Я шумно выдохнула. Это оказалось сложнее, чем я думала. А точнее, я была уверена, что больше не увижу Тириду никогда. Столько ужаса было в ее слепом взгляде, когда я ей сообщила… Она снесла все блюда со стола, когда попятилась на него спиной. Хотя до этого дня, несмотря на слепоту, Тири ни разу не задела какую-либо мебель — она знала всю комнату как свои пять пальцев.

Как бы там ни было, последняя наша встреча была ужасной. Не знаю, почему я решила, что служанка готова узнать такую правду обо мне. Лучше бы она оставалась в неведении и продолжала верить, что является горничной какой-то таинственной леди из знатного дома, которая любит носить брюки, мужские сорочки и регулярно исчезает из замка в поисках неведомых разгадок.

Но леший дернул ее спросить, куда я ухожу и зачем. А меня леший дернул в этот раз ответить правду. Она уже спрашивала и не единожды, но я всегда давала уклончивые ответы. Но потом, неожиданно для меня, мы с Тири так сблизились… Она начала делиться своей историей, а я иногда рассказывала ей отрывки из своего прошлого.

Тири рассказала, что мать всегда винила ее за то, что та родилась слепой. Отца Тири и не знала вовсе, даже имени. Служанка сказала, что и сама мать не знала. Пока Тирида росла, в их ветхой хижине в деревне рядом с Тацценом постоянно менялись мужчины. Ее мать не могла оставаться одна, ей был необходим «защитник», так она это называла. Но только защитники были такие себе, никто надолго не задерживался. Все получали от матери то, что им было нужно и исчезали. А нужно всем было одно и то же: временные ночлеги, луковые похлебки, соломенные подстилки, женское лоно и… лоно девочки тоже. Незадолго до того, как я призналась Тириде, кто я, она рассказала, что ее мать довольно быстро поняла, что некоторых мужчин привлекают маленькие девочки и, дабы подольше удержать их в своем доме, она отдавала им дочку в пользование. Впервые, Тириду положили на подстилку к мужчине, когда ей едва исполнилось пять.

Я спросила, где ее мать сейчас. Тирида ответила, что наверно в той же хижине в деревне неподалеку.

Там я ее и нашла. По рассказам Тири мать была довольно молодая, поскольку родила ее в четырнадцать, но выглядела она как больная женщина на пороге тяжелой старости. Я предположила, что всему виной те болезни, которые приходят вместе с мужчинами и их свободолюбивыми причиндалами.

Но это точно была мать Тириды. Услышав, что я знаю ее дочку, грязная шлюха сразу же стала хвататься за мою руку и выспрашивать, где она, и водятся ли у нее деньжата. Женщина стала причитать, что «Тирида бросила родную кровь, исчезла, и ни вести от нее, а мать жеш так волновалась все эти годы и рассчитывала, что дочка будет заботиться о больной матери, ведь та ей жизнь дала, кормила, поила. Да, и вообще, благодарна должна быть маленькая дрянь, что мать ее сразу после рождения в реке не утопила, узрев, что глаза-то мутные. Обуза такая на всю жизнь, это жеш надо, мать какую жертву принесла, а девчонка взяла и сбежала, когда ей исполнилось двенадцать. Неблагодарная свинья, скажи жеш?!» — с мерзкой улыбкой добавила женщина, не выпуская мою руку из своей на удивление крепкой хватки.

Я выколола ей глаза.

Сначала намеревалась убить, но выслушав такую пламенную речь, решила, что старая шлюха не заслужила смерти. Она будет жить, но без глаз, как всю жизнь жила Тири.

Когда я вышла из хижины под звериные вопли ослепленной шлюхи, всюду сопровождающий меня Карро не сказал ни слова. Ваарко, послушно лежащий у ног хозяина, лишь зевнул и лениво поднялся на лапы.

— Не спросишь? — уточнила я, когда мы углублялись в лес. Ор матери Тири было слышно еще пол лиги.

— Нет. — ответил Карро.

Когда я вернулась в красный замок, Тирида спросила, как прошел мой поход по очень важным делам, которые внезапно возникли после ее рассказа. Я ответила, что мой поход прошел как нельзя лучше: все, что мне было нужно, я осуществила. Тири улыбнулась и спросила, через сколько я бы хотела принять ванну. Я предпочла принять ее немедля, поскольку мне было необходимо смыть след нечестивой потаскухи со своей руки. После того дня мы с Тири стали еще ближе. Мы общались с ней душа в душу, а потом, по кой-то хрен, мне захотелось признаться, что я — кнарк.

Я своими руками разрушила единственные понятные мне отношения в новой жизни. Только Тирида была для меня достаточно прозрачна, а действия ее логичны и последовательны. Все остальные мои новые «друзья» либо что-то от меня скрывали, либо что-то от меня хотели, либо боялись меня до смерти. Тирида же всего лишь прилежно выполняла свою работу и была замечательным и чутким собеседником. Ну, ладно, еще был Янни.

— Могу войти, миледи? — послышался голос Тири из-за двери.

Снова спрашивает разрешение.

— Да. — раздраженно ответила я.

— Ваш ужин.

— Ага.

Тирида замерла с подносами и тарелками, а я поняла, что сижу за пустым столом, к которому ей необходимо подойти, но теперь она боится.

Я встала и, специально громко шагая, отошла к кровати. Тирида благодарно кивнула и принялась расставлять тарелки на столе.

Я наблюдала за ней, понимая, что не вижу былой легкости в ее движениях. Они скованы и тревожны. Тири даже уронила ложку, чего с ней ни разу не бывало за эти полгода.

Я с горечью отвернулась, не рискнув предложить помощь. Думаю, она шарахнется от меня, как от огня, если вдруг подойду. Не хочу доставлять ей еще больше хлопот, чем уже было.

— Прошу прощения. — подняв ложку, сказала она.

— Не смей извиняться передо мной!

Тири промолчала. Расставив все блюда и кувшины, она наконец смогла справиться с приборами и пошла к двери.

— Вам приготовить ванну позже? — спросила она.

— Нет, спасибо.

— Мне вовсе не сложно…

— Да, нет, Тири, все в порядке, меня просто не будет в замке.

Тишина, но служанка не вышла.

— Снова пойдете в библиотеку? — спросила она.

— Да.