Глава 2

— Нашла, что искала? — спросил Карро.

Это был уже традиционный вопрос.

Он, как обычно, ждал меня в соседней таверне, низко надвинув капюшон на глаза. У него были свои берилловые очи, но старик редко их надевал. Предпочитал капюшон.

Столичные таверны отличались от провинциальных. Они были гораздо больше, многолюднее и шумнее. Человеческое жужжание действовало мне на кнаркские нервы, но был и плюс: среди такого пестрого контингента никому и дела не было до двух вояк, старательно прячущих глаза.

— Я на шаг ближе к цели. — ответила я то, что отвечала, если появлялись новые зацепки. Увы, это случалось не часто. За пол года этот список был самой ценной находкой.

— Вот. — я протянула его старику. — Теперь мы ищем этих. И один из них, — я ткнула в четвертое имя. — Может быть в столице.

— Мы остаемся? — уточнил Карро, мельком взглянув на имена.

— Пока да.

Он кивнул, допил эль, кинул монету на стол, и из темной таверны мы вышли на дневной свет.

— Где он может быть? — спросил Карро, лавируя между бесконечными людьми.

— Как обычно.

Старик сжал челюсти, и я знала, как его это бесит. И столица, и люди, и мои появляющиеся из ниоткуда неведомые имена.

— Снова не скажешь, что конкретно мы пытаемся найти? Это поможет сузить круг с миллиона жителей до хотя бы двухсот тысяч.

Я наигранно посмеялась и сказала: «нет».

— Значит, по-старинке. — сказал Карро.

— По-старинке. — ответила я.

Мы разделились и направились прочесывать кузни, таверны, базары, бордели, купеческие лавки и всякие места, где собирался народ. Особенно, церкви и храмы, ибо нигде столько не сплетничали о грешниках, как в этих местах.

Мы вливались в толпы, слушали, задавали вопросы, платили за сведения, если они были ценными, или применяли наш главный козырь: черные глаза кнарков.

До последнего доходило редко. У людей охотно развязывались языки при виде кружки эля или куска сочной баранины, едва появившейся из печи. А кому-то и этого было много — за простую возможность потрепать языком они были готовы приплачивать сами. Такие меня больше всего раздражали. Чтобы вычленить из их слов что-то полезное, приходилось внимательно слушать всю изливающуюся ахинею.

Сведений, что мне удалось раздобыть за полгода, мягко скажем, было негусто. Матильяс Кварр был самой стоящей зацепкой. Я надеялась, что он сможет дать мне больше имен, но и пять неплохо. Пять — это больше чем ноль, и даже больше чем два.

Про Матильяса мне рассказал его сосед из Ленуйи. Именно туда я направилась первым делом, когда уже не могла выносить собственные воспоминания.

То, что я вспомнила, для всего мира было историей тридцатилетней давности, но для меня это произошло лишь вчера. Тогда я не успела почувствовать горе, но теперь меня топило с головой.

Скорбь. Она каждое мгновение была со мной. Нежно, но крепко обвивала меня, словно змея. Скорбь была моим самым преданным и надежным другом.

Я в один миг обрела и заново потеряла всех, кто был дорог, и никакие тридцать лет, минувшие с того проклятого дня, не могли притупить мое горе. Я пыталась прожить его, но ни с кем не могла разделить. Даже рассказать никому не могла. Разве только Тириде, и то, мельком, не имея возможности поведать всю правду, ведь тогда мне бы пришлось рассказать самое страшное… То, что пока никто не должен узнать. Об этой тяжелой тайне я даже думать боялась… Мне казалось, что если я буду много об этом думать, то кто-то несомненно услышит мои мысли.

И когда я была на грани сумасшествия от вернувшихся воспоминаний и боли, то решила всеми силами найти тех, кто был повинен в нападении. Вот и отправилась в Ленуйю — деревню, около которой и случился тот ужас. Где убили Гонника Даггана и Юнсу Тинг. Где мне пришлось принять самое страшное решение в своей жизни. И где сама моя жизнь раскололась на до и после.

Я добралась до Ленуйи за неделю и поговорила с каждым местным жителем старше тридцати. Даже с теми, кто тогда еще был ребенком.

Меня интересовали любые сведения о разбойниках, орудующих в Тарте в те времена, и за это я была готова или щедро платить, или запугивать до остановки сердца.

Но время играло против меня. Тридцать лет — это большой срок. Большинство из тех, кто мог что-то знать, попросту умер. А тех, кто был жив, раскидало по Баату словно песчинки.

Из Ленуйи я вышла с тремя именами, одним из которых был Матильяс Кварр. Следы второго мне не удалось найти даже за несколько месяцев, зато третьего я нашла сразу: он ушел недалеко, всего лишь до соседней деревни. И именно благодаря ему я узнала, что черные глаза кнарка буквально могут останавливать сердце. Мужик отошел в мир иной через миг после того, как я сняла бериллы с лица. Карро после этого долго подшучивал надо мной.

И вот я была в столице.

Матильяса удалось найти довольно быстро, его репутация помогла. Кварр славился своим талантом в кузнечном ремесле, а такие люди всегда были на слуху. Как и отъявленные бандиты, вроде последнего в моем списке, которого я сейчас искала.

Уже было темно, когда я вышла из очередной таверны. Можно было снять бериллы и надеть капюшон. Кожа к очкам так и не привыкла, всегда страшно зудела.

Я направилась вниз по широкой улице, мимо проституток, зазывающих гуляк в свои чертоги. У края дороги стояли актеры и жонглеры — показывали очередное представление, привезенное откуда-то из иноземель.

Я мельком глянула в их сторону и подумала, что бродячие музыканты тоже могли многое знать. И только я хотела перейти к ним дорогу, как раздался громкий голос:

— Дорогу королю!

Я тут же завернула в темный угол и опустила лицо, хотя под капюшоном его и так было не видно.

Мимо меня проехала черная карета с занавешенными окнами. Я проследила за ней, и когда карета уже была готова скрыться из виду, я увидела руку, на мгновение приоткрывшую красную шторку.

Сердце сильно стукнуло, а во рту стало сухо.

Я тут же отвернулась, но успела заметить силуэт короля. Силуэт моего близкого друга, Руру. Точнее… он бы даже не узнал меня сейчас. А если бы узнал, то что бы сделал? Точно не обнял.

В груди привычно кольнуло. Так всегда бывало, когда я думала о нем. И когда карета скрылась на соседней улице, я поняла, что держусь за сердце. Смутившись, я убрала руку и направилась туда, где меня уже должен ожидать Карро.

Когда воспоминания только вернулись ко мне, я не была такой сентиментальной. Человеческие чувства возвращались постепенно, и я не могу сказать, что была им рада. Быть бесчувственным кнарком было гораздо легче, но я не могла это контролировать.

Иногда меня так сильно топило в эмоциях, что я не выходила из своей комнаты сутками. Потом поняла, что если орать в подушку, как будто становилось немного легче. Я хотя бы могла снова дышать.

Но за полгода ни разу ни одна слезинка не скатилась по моей щеке. Я не могла позволить себе такой слабости. Но и сидеть в четырех стенах больше не могла. Мне было слишком паршиво, вот я и нашла себе занятия.

Каждую ночь я пропадала в библиотеке, и периодически мы с Карро играли в охоту за головами. Правда, зачем мы ищем этих людей, знала только я. Карро охотился вслепую.

Я нашла его там, где мы договаривались. Старик стоял, прислонившись к стене таверны, и терпеливо ожидал.

— Есть что-то? — спросила я.

Он кивнул.

— Четвертый из списка должен быть в Западном Эбисе. Его видели там месяц назад. — сказал Карро, открепился от стены и поравнялся со мной.

— Да, я тоже это слышала. Вероятно, правда.

— Сразу в Эбис?

— Нет, сначала в Таццен.

Краем глаза увидела, как Карро кивнул, и знала, что он обрадовался. Старик ненавидел столицу, но Эбис он ненавидел еще больше.

— Тебе необязательно идти со мной в этот раз? — напомнила я.

— Я знаю.

Карро сам решил всюду меня сопровождать. Мне было непонятно зачем, но сопротивляться не стала. С ним и его волком было спокойнее передвигаться по Баату: Карро знал примерные пути наших собратьев по темному легиону, а Ваарко сразу узнавал, если эти пути менялись, и какой-то кнарк оказывался где-то неподалеку. Когда такое случалось, мы или прятались, или меняли направление, или использовали Ваарко, чтобы тот увел кнарка в другую сторону.

Миновав столичные улочки, мы свернули на дорогу, ведущую прочь из Дарнагара, гомон которого еще долго доносился нам в спины.

Через пол-лиги к нам присоединился Ваарко. Он появился из леса, скучающе вздохнул и засеменил рядом. Мы с волком бросили друг другу приветственные взгляды, и я даже провела рукой между длинными черными ушами. Карро утверждал, что Ваарко не любит прикосновения чужих, но мне казалось, что иногда волку не хватало ласки. Или это мне ее не хватало. В любом случае, Ваарко ни разу на оскалился, что я посчитала за знак разрешения время от времени поглаживать его.

Я несколько раз спрашивала у Карро, как переводится имя его волка, но Карро молчал. Его имя переводилось как «верный друг», а вот Ваарко… Я не знала такого слова в забытом языке.

Вскоре мы сошли с дороги и свернули в лес. Так было легче передвигаться, незаметнее, да и люди не кидались в стороны от страха.

Путь был долгий, но не для тех, кому не надо спать. Мы со стариком сразу договорились, что отдыхать будем в Таццене, в безопасном для нас красном замке. Если только один из нас не был ранен: когда кнарки ранены, сон им нужен примерно так же, как смертным. Но это я и сама помнила. После того, как я очнулась в сугробе с нависшим надо мной Вейжем, сон был мне необходим, я это чувствовала. Карро до сих пор недоумевал, как и кто смог меня тогда ранить и лишить сознания. Если Карро не знал, я подавно. Память хоть и вернулась, но не вся. Некоторые периоды моей жизни до сих пор были покрыты мутной дымкой.

Мы беззвучно шли по ночному лесу, и даже зверьки не сразу замечали троих путников. Это был бесценный дар кнарков. Где-то вдалеке аукал филин. Иногда стрекотали кузнечики, на болоте квакали лягушки. Но в остальном, была благодатная тишина, которая после столицы ощущалась как бальзам на рану.

Говорить, мы особо не говорили, хотя в первом нашем походе я задавала много вопросов. Про себя, про самого Карро, про… него, про других кнарков.

Карро всегда отвечал сдержанно и выдавал сведения какими-то непонятными порциями. Когда я просила больше, он отвечал, что еще не время. Только когда придет это время, он уже не отвечал. Но все же кое-что я узнала.

Карро был очень стар. Настолько стар, что не помнил, сколько ему лет. Как-то раз мы решили соотнести его память с историей Баата и выяснили, что он жил еще при Нефритовой империи, а это название сменили больше семисот лет назад. И в Нефритовой империи, Карро утверждал, что жил довольно долго.

Он не помнил, был ли он когда-то человеком. Свое человеческое имя тоже не помнил, как и не помнил свою семью или место, в котором родился.

Единственное, что он помнил очень хорошо, так это то, что всю свою жизнь скитался по Баату и каждый его ярд знал как свои пять пальцев. Ему не нужно было ни смотреть на звезды, ни на солнце, ни на мох на деревьях, чтобы идти в верном направлении. И это было достаточно удобно, поскольку пути с Карро становились короче.

Еще Карро помнил, как вдруг внезапно возникла я. То есть, Шата. Она однажды выросла перед Карро и сказала, что Отец жаждет встречи с ним. Старик даже сказал, что на мгновение опешил и, если бы не его волк, то Шата сумела бы его схватить. Ваарко вырвался из тьмы и вцепился в руку Шаты, которая уже была на пути к горлу старого кнарка. Когда я услышала эту историю, то сняла наруч и закатала рукав. На предплечье были едва заметные, давно зажившие следы волчьих клыков. Я с укоризной глянула на них и на Ваарко. Волк лишь насмешливо рыкнул и продолжил грызть кость, лежа под деревом.

Волк и хозяин были похожи друг на друга. Несмотря на то, что Карро не помнил, когда у него появился хвостатый друг, он утверждал, что они были вместе всегда.

Сначала я думала, что Ваарко без сомнений смышленый, но обычный зверь. Пусть и превосходящий размером всех своих сородичей. Но потом я поняла, что ошиблась. Было в Ваарко что-то еще… что-то магическое и очень похожее на то, что было в нас с Карро. Я даже предположила, что это он создал волка, но Карро сказал:

— Нет, я уверен, что Бадзун-Гра его не создавал.

Как бы там ни было, я довольно быстро усвоила, что можно говорить с Ваарко как с обычным человеком. Тот понимал человеческую речь и даже, когда снисходил до меня, мог кивнуть или моргнуть кроваво-красными глазами.

Бадзун-Гра… Я редко произносила это имя. Чаще всего говорила «он». Даже в мыслях. И несмотря на все мое любопытство, про него я спрашивала редко. Что-то внутри меня сопротивлялось разговорам о нем, даже когда они были вполне безобидные.

Что я узнала о нашем Отце, так это то, что он долго спал. Был сокрыт. Карро не знал где, как и не знал, что его пробудило. Я всячески отказывалась об этом думать. Постоянно переводила тему, и вскоре мы вообще перестали о нем говорить.

Но вот о кнарках мы говорили часто. И Карро поведал мне, что не все кнарки одинаковы. Была определенная иерархия, и не просто по важности, а по… дарам. Большинство наших сородичей обладали лишь чрезмерными силой, скоростью, выносливостью и терпением. Но были и те, кто помимо этого, был одарен чем-то сверхъестественным. Как Карро, который мог говорить не только с Ваарко, но и с другими животными. Точнее, он их понимал и мог легко направлять. Танцы они для него, конечно, не плясали, но я пару раз видела, как Карро отклонял голодных медведей с нашего пути.

Старик сообщил, что Шата тоже обладала неким даром, но не говорил каким, сколько бы я ни пыталась. Он лишь отвечал, что я сама все вспомню, когда придет время. Я на это лишь фыркала.

Таццен. Мы подошли к Городу Мудрости.

Его огоньки уже виднелись сквозь редеющие заросли, только вот войти в город было не суждено. Ваарко учуял, что в Таццене находился очередной кнарк. И он здесь был по наши души, так как время выплаты дани еще не пришло.

Мне ничего не оставалось, как ждать на опушке леса, пока Карро не разузнает, что это за кнарк. Если это не Дигон-ищейка, то мы могли спрятаться где-то в городе. К примеру, в церковной башне, где мы чаще всего это делали. Если это все же Дигон, то нужно либо пробраться в красный замок, либо бежать со всех ног подальше от Таццена.

Это оказался не Дигон.