3

– Вы присутствуете здесь в качестве свидетеля. Вы не находитесь под арестом и можете покинуть участок в любое время. Однако любая предоставленная информация может быть жизненно важна для нашего расследования. Понятно ли вам это?

Детектив Брукс сидел напротив Рейчел, которую вызвали в комнату допроса сразу же после Ника. С виду она была спокойна, но внутри явно нервничала. Ее ладони лежали на столе, и только по легкой дрожи в пальцах можно было понять, что она взволнована. Инспектор отметил, что ее внешность была очень располагающей. Волосы собраны в пучок, но несколько прядей выбились и обрамляли лицо. На одной из рук, лежавших перед Бруксом, виднелась тонкая цепочка с крошечным кулоном в виде звезды. В Рейчел была какая-то трогательная собранность, словно она приложила усилия, чтобы выглядеть презентабельно даже в такой тяжелый момент. Эта внимательность к деталям выдавала в ней человека, привыкшего держать себя в руках, несмотря ни на что.

– Да, понятно. Готова сотрудничать.

– Когда вы в последний раз видели Нейта Дэллоу?

– Три недели назад, двадцать седьмого марта. У меня был урок, занятие закончилось полтретьего.

– По нашим данным, в вашем классе сложилась непростая обстановка. После исчезновения Нейта среди учеников возникло сильное напряжение, которое практически целиком сфокусировалось на Алексе Белле. Большинство считают его виновным в пропаже. Фактически речь идет о травле. Алекс стал изгоем. С ним никто не разговаривает, его игнорируют, мы слышали о случаях, когда его вещи пропадали или оказывались испорченными. Это классическая картина коллективного осуждения, и она разворачивается прямо в ваших стенах, в классе, за который вы отвечаете. Мой вопрос прост: что вы, как классный руководитель и педагог, предпринимаете в этой ситуации? Какие шаги вы сделали, чтобы разрядить обстановку, остановить травлю и донести до детей, что правосудие – это наша работа, а не их самосуд?

– Конечно же я в курсе этого и ежедневно контролирую происходящее лично. Трое учеников уже получили дисциплинарные взыскания за распространение ложных обвинений. Но с Алексом по-прежнему не общаются, просто теперь это не агрессия, а игнорирование. Родители большинства зачинщиков встали в позицию «мой ребенок просто отстаивает правду».

– Открытая агрессия перешла в пассивную, что зачастую еще более разрушительно. Вы загнали проблему вглубь.

– Что вы предлагаете? – сказала Рейчел. – Я не могу заставить детей дружить.

– Вы не можете заставить их дружить, но вы обязаны обеспечить безопасную образовательную среду для всех. Вы говорите о взысканиях, но что вы сделали для диалога? Вы должны были объяснить им, что травля – в любой форме – недопустима. А сейчас ваши ученики усвоили лишь один урок: нельзя попадаться.

Рейчел промолчала.

Инспектор продолжил:

– Почему почти весь класс, около тридцати человек, так единодушно и яростно убежден в вине Алекса Белла? Дети не стадо зомби. Им нужна веская причина для такой сплоченной ненависти. Что такого сделал или сказал Алекс? Или, может быть, что-то знаете вы? Может, была какая-то ссора между ним и Нейтом, о которой вам известно? Что-то, что вы упускаете из виду, считая несущественным?

Мысль Рейчел вернулась к тому последнему уроку. Это был повтор темы «образование в испаноязычных странах». Образ Нейта на задней парте был размытым и неясным. Если сверится с журналом, Нейт на этом уроке был, но она не могла вспомнить ни его взгляда, ни выражения лица – только безликую фигуру в конце класса. Он, как обычно, сидел на одной из самых задних парт, куда даже не долетал ее взор.

– Нет. Я не могу сказать ничего, что имело бы хоть какой-то значимости.

– Мисс Уилсон, подросток пропал. Возможно, ему причинили вред. И в центре этого расследования – ваш класс, ваши ученики. Игнорирование проблемы – это тоже позиция. Она ведет нас в тупик.

– Я не игнорирую. Просто говорю то, что помню.

– Хорошо. Я понял, – инспектор сложил очки. – Я вынужден перейти к еще менее приятным темам. Как вам известно, это не первый инцидент в Бретли-Хилл. Полгода назад на территории школы было совершено убийство ученицы. Назовите мне, какие конкретные меры безопасности были приняты администрацией после того случая?

– Я понимаю вашу озабоченность. После тех событий мы установили дополнительные камеры видеонаблюдения в коридорах. Также был нанят второй охранник на входе.

– И это все меры? Система пропусков осталась прежней, посетители свободно перемещаются по зданию, стоит лишь сказать имя учителя. Вы назвали стандартный минимум, который явно не работает. Пропажа Нейта – тому доказательство. Давайте о конкретных превентивных мерах. Вы, как классный руководитель, проводите беседы с учениками? Об их благополучии? О том, с кем они общаются вне школы?

– У меня в классе тридцать пять детей.

– И плюс тридцать пять причин, чтобы быть внимательнее. А что насчет психологической помощи? Есть ли в Бретли-Хилл на данный момент штатный психолог?

– Да, конечно, миссис Энсли.

– И часто ли ученики к ней обращаются? Были ли у Нейта с ней сессии? Или ее кабинет существует для галочки?

– Она работает три дня в неделю. Проводит групповые сессии. Но я не знаю, велись ли у нее индивидуальные занятия с Нейтом. Насколько мне известно, он никогда не был направлен к ней.

– То есть, система, по сути, не работает. Охрана пропускает, педагоги не видят, психолог не взаимодействует с теми, кто в группе риска. Это ваша оценка ситуации? Вы понимаете, что подобные ответы рисуют картину халатности, которая могла привести к трагедии? Повторной трагедии. Родители Нейта хотят подать иск в отношении школы Бретли-Хилл. И вы, как классный руководитель, – он повторил эти два слова с особой интонацией, – тоже попадете под раздачу.

– При чем здесь школа? Если кто-то и виноват, так это сами родители Нейта.

– Прошу прощения? Не могли бы вы пояснить ваше заявление?

– Школа несет ответственность за детей в учебное время. Все, что происходит за ее стенами – ответственность родителей.

– Доверие к Бретли-Хилл и так было подорвано, а теперь ситуация стала критической. Джемс и Алисия Дэллоу вместе со своим адвокатом активно собирают информацию, с которой пойдут в суд, если мальчик так и не будет найден. Они готовят серьезный иск, в котором намерены доказать, что в школе существует системная халатность. Но это еще не все. Самое главное – они нашли союзников, сильных и мотивированных. Они привлекли к своему иску Мэнселлов – родителей убитой полгода назад Джейн. Как вам такое?

– Школа готова предложить щедрую компенсацию – разумеется, при условии полной конфиденциальности. От нас уже ушло сорок учеников, и это сильно ударило по бюджету.

– О конфиденциальности следовало подумать раньше. Любая попытка замять это дело будет расценена как препятствие правосудию. Вы думаете, этот иск всего лишь лишит вас пары сотен учеников? Нет. Это уголовная ответственность, которая ляжет на несколько ключевых фигур. На директора, который проигнорировал все тревожные сигналы. На завуча, который отвечал за дисциплину и безопасность. И на вас, мисс Уилсон.

Мысль о суде и иске от Дэллоу вызвала тяжесть в желудке. Рейчел скрестила руки, положив их на колени. У нее было тридцать пять человек в классе, и она не могла уследить за каждым. Она понимала, что ее молчание затягивается, и это выглядело плохо. Инспектор Брукс первым прервал тишину:

– Все, что я могу посоветовать вам сейчас – это поговорить с родителями парня лично. Возможно, из этого что-то да выйдет.

4

После того как Рейчел вышла, Брукс высунулся из кабинета и вызвал последнего из нас:

– Алекс Белл.

Брукс посмотрел на скамейку, где мы сидели толпой. На его лице мелькнуло раздражение, когда он не нашел Алекса среди нас. Но потом он огляделся по сторонам, и взгляд упал на самый конец длинного коридора. Там, в двадцати шагах от нас, прислонившись к стене возле запасного выхода, стоял Алекс. Он был один.

– Белл, – повторил инспектор, – ваша очередь.

Алекс оттолкнулся от стены. Он не спеша побрел по коридору, проходя мимо нашей скамьи. Первыми это почувствовали те, кто сидел с краю. Стейси инстинктивно отодвинулась к стене, вжавшись в нее. Сэм, который секунду назад жестикулировал, замер с поднятой ладонью. Марк, листавший учебник по физике, не удержал книгу и уронил ее на пол. Следом за книгой упала бутылка с водой, которая покатилась прямо под ноги Алексу. Он просто перешагнул через нее, не замедляя шага. Никто не потянулся, чтобы ее поднять. Кейтлин еще сильнее уткнулась в телефон, делая вид, что она чем-то занята. Когда Алекс поравнялся со мной, он просто прошел мимо, даже не повернув головы.

Брукс пропустил его вперед, и дверь захлопнулась.

– Алекс, спасибо, что согласился на беседу. Прошу, присаживайся. Прежде чем мы начнем, я должен проинформировать тебя о процедуре. Этот разговор записывается, ты видишь диктофон. Он лежит перед нами на столе. Это гарантия для нас обоих – никто не сможет исказить твои показания или мои вопросы. Ты можешь взять паузу в любую минуту. Если в какой-то момент тебе станет плохо – заболит голова, почувствуешь тошноту или головокружение – ты должен немедленно сообщить мне об этом. Договорились?

– Да, я понял правила. Все записывается, я могу сделать паузу. Можем начинать.

– Хорошо. Тогда начнем с формальностей. Назови, пожалуйста, свои полные данные для протокола.

– Алекс Белл. Старшая школа Бретли-Хилл.

– Расскажи, как прошел твой день. Что ты сегодня делал?

– Обычный день, как и все остальные. Уроки с девяти до трех. Потом всех забрали для очередной процедуры допроса.

– Ты уже привык к этим допросам?

– Когда они происходят на протяжении нескольких месяцев сложно не привыкнуть.

– Понимаю. Итак, уроки. Что было первым?

– Алгебра. Мистер Лендл.

– И как он? Мистер Лендл.

– Старый уже, но еще передвигается. Строгий, не терпит болтовни и телефонов. Стоит ему посмотреть поверх очков – и в классе мгновенно воцаряется тишина. Но объясняет понятно, если слушать.

– Хорошо. Что было дальше?

– История, потом химия. Обед. После обеда – два урока литературы.

Брукс кивнул, делая вид, что сверяется со своими бумагами. На самом деле, он прекрасно знал расписание, ему была важна не информация, а реакция Алекса на самые простые вопросы.

– Твои родители – Роуз и Альфред Беллы. Кем они работают?

– Разве в ваших бумагах этого не написано?

– Мне хотелось бы услышать это от тебя.

– У них бизнес.

– И какой же? – мягко, но настойчиво продолжал Брукс.

– Разный. Инвестиции, недвижимость, фонды. Я не вдаюсь в детали, это их дело. И, честно говоря, меня это никогда особо не интересовало.

– Ты не вдаешься в детали, или они не посвящают тебя? – детектив отложил ручку и сложил руки на столе.

– Это не то, о чем мы говорим за ужином. Я знаю, чем они занимаются в общих чертах. Этого недостаточно для протокола?

– Алекс. Я пытаюсь составить картину твоего обычного дня. Их работа – часть этой жизни, даже если она происходит за кулисами. У меня есть информация, что большая часть их активов находится в Австрии. Наверно, они часто туда летают. Поэтому твоих родителей не было на прошлых допросах?

Алекс знал, что его родителям не следует возвращаться в Порт-Сандлер. Иначе придется надеть маску позора. Им – Роуз и Альфреду Беллам! Поэтому они и знать не знают, что там происходит в Бретли-Хилл, где учится их сын. И их ли это сын вообще? Если бы в газетах оказалась фотография Алекса Белла – школьного преступника – они бы точно его не узнали.

– Мне уже восемнадцать, и я имею право находиться здесь без них.

– Совершенно верно, – он снова взял ручку, но не для того, чтобы писать, а просто вертел ее в пальцах. – Ты совершеннолетний, а значит, и ответственность несешь взрослую. Вернемся к твоему дню. Обед. Где ты обычно обедаешь?

– В столовой.

– Один?

– Иногда.

– А сегодня?

– Сегодня я был один.

– Я видел, что твои одноклассники не были рады твоему присутствию. Они всегда так себя ведут?

– Я не обращаю внимания.

– Но ты заметил. Видел их реакцию. Почему по-твоему они так себя ведут, Алекс?

– Возможно, у них нервы. Допросами их довели.

Уголок губ Брукса дрогнул в подобии улыбки.

– Возможно. Или, может, они чего-то боятся. Может, тебя?

– Я ничем им не угрожал, но все они считают меня преступником.

– Не думаю, что все. Кристиан, например, не говорил этого.

Алекс на секунду замер. Мое имя, видимо, стало для него неожиданностью. Его глаза впервые за весь разговор метнулись в сторону Брукса, выдавая легкое потрясение.

– Коэн? Хм… ну, значит, все, кроме него. Это мало, что меняет.

– А по-моему, это меняет многое. Один свидетель, готовый говорить правду, может перевернуть любое дело. Ты пытался наладить отношения с одноклассниками?

Алекс посмотрел на инспектора так, будто он сказал нечто глупое.

– Вы предлагаете мне ходить вокруг них и упрашивать: «Пожалуйста, поверьте, я не виновен в смерти нашей одноклассницы, давайте дружить?» Вы сильно ошибаетесь, если думаете, что это детские обиды. Здесь нет места для налаживания отношений. Есть вина, которую на меня возложили и есть те, кто это сделал, – он коротко усмехнулся. – Нет, не пытался.

– Но ты согласен, что изоляция – не лучший выход? Особенно в твоей ситуации.

– В моей ситуации любое движение – ошибка. Если молчу – виноват. Если говорю – виноват. Если подойду – я угрожаю. Если отойду – я высокомерный.

– Школа – это не тюрьма, Алекс. Хотя, полагаю, для тебя она ей стала.

– В тюрьме хотя бы знаешь, за что сидишь.

– Считаешь обвинения по отношению к тебе безосновательными?

– Да. Я так считаю.

– Откуда у тебя дома появилось оружие? – инспектор Брукс пролистал тетрадь и остановился на нужной странице. – Здесь написано, что при обыске твоей комнаты, в отсеке под ложным дном ящика письменного стола, был обнаружен пистолет. «Glock 19», калибр 9 ×19 мм. Обыск провели на следующие сутки после убийства Джейн Мэнселл. И хотя причина ее смерти была иной – ее жизнь оборвалась не от пули, а от удара тупым предметом, – одно лишь присутствие этого незаконно хранящегося оружия в твоем доме стало достаточным основанием для твоего задержания.

– Мы будем говорить о Нейте или о том, что было бог знает когда? Или вы просто перечисляете все, что можно приписать мне за последние годы?

– Одно влияет на другое. Больше всего я боюсь того, что смерть Джейн и пропажа Нейта связаны.

– То есть теперь на меня повесят еще и Нейта? Отлично. Прекрасный план. Давайте уже все разом.

– На тебя никто ничего не вешает. И сейчас у меня нет ни одного реального доказательства, которое бы прямо указывало на тебя. То, что есть – подозрения, косвенные улики, общая картина, которая складывается не в твою пользу. Но я думаю, что ты не планировал ничего плохого. Смотри мне в глаза. В тебе есть гнев, отчаяние, обида, но не расчетливая жестокость. Ни с Джейн, ни с Нейтом. Ты не замышлял убийство и не похищал своего одноклассника. Но что-то пошло не так. Это ключевой момент, Алекс. Я почти уверен в этом. Может, это была ссора, вышедшая из-под контроля. Слово за слово, толчок, удар – и ты уже не можешь ничего исправить. Может, несчастный случай, свидетельством которого ты стал, и который по какой-то причине не можешь или боишься раскрыть. Может быть, ты и вправду никогда не пользовался оружием, которое хранил. А может, ты просто оказался не в том месте и не в то время. Я хочу понять, что произошло. Помоги мне. Помоги себе.

Инспектор Брукс сказал, что не вешает дело Нейта на Алекса, но каждым следующим предложением делал именно это, словно подбрасывал идею, что Алекс во всем виноват, но якобы не специально. «Что-то пошло не так». Да ничего не «шло»! Он рисует в голове картины, как Алекс с кем-то ругается, толкает, и все это заканчивается смертью. Он предлагает выбрать одну из его версий, как будто они все – правда. Но Алекс не может признаться в том, чего не было. Эта игра в понимание и сочувствие была отвратительнее прямого обвинения.

– Извините, но дальше я буду говорить только с адвокатом. У меня такое чувство, что любое мое слово вы готовы превратить в доказательство против меня.

Брукс глубоко вздохнул.

– Хорошо. Не за что извиняться, это твое право.

Мы ждали его выхода довольно долго, наверное, минут двадцать, и это ожидание начало всех изматывать. Остальные уже давно отчитались перед инспектором и вернулись, а он все не появлялся. Он был последним, кто зашел в кабинет, и его разговор явно затянулся. Мы переминались с ноги на ногу, поглядывали на часы и перешептывались, гадая, что же там происходит.

– Наверное, признается, – прошептала Несси, и в ее голосе слышалось болезненное оживление.

– Или они его прямо там арестовывают, – предположил Ник.

Когда Алекс, наконец, вышел, по его лицу сложно было что-то понять, но все с облегчением выдохнули. В этот самый момент наша группа снова стала полной, потому что как раз подошли Стейси и Кейтлин, которые пару минут назад отпросились в туалет. Рейчел прошлась взглядом по всем нам, пересчитала головы и, кивнув с удовлетворением, объявила: «Все здесь, отлично». Мы направились к гардеробу, чтобы покинуть здание. Алекс, как всегда, отстал от общей массы, плетясь где-то сзади. Я потерял его из виду.