4

Иван с Анастасией находясь в купольной клетке, продолжали путь, цель которого знали лишь эти дикие люди и понятно, что ничего хорошего, после прибытия в их логово, не предвещалось. Гладков, после оглушающего удара, пришёл в себя, помотал головой, чувствуя боль в районе правой скулы и заметил, как внимательно за ними наблюдают две пары огромных глаз. Взгляд этих жёлтых очей, словно подсвеченный, внутренним излучением, был грустным и очень умным. Они молча сидели и смотрели друг на друга, пока Настя не прикоснулась к изящной руке девочки и не сказала: – Скажи, как тебя зовут? Девочка, глаза, которой наполнились слезами ответила, похожими на разговор их пленителей, языком, только намного легче, певуче, и с её уст, эти звуки уже напоминали отдельные слова. Женщина тоже что-то промолвила, слегка расширив и без того огромные глаза, и успокаивая подростка, обняла её за плечи. У них была только вода, в глиняном, круглом сосуде, который женщина протянула Насте, выражая тем самым свою благосклонность и сочувствие. Они пытались понять друг друга, разговаривая на абсолютно разных языках и дело даже не в речи, а скорей в чуждых звуках и произношении, сложных для слуха представителей разных земных цивилизаций. Женщина и девочка, обладая внеземной внешностью, разительно отличались от этих грубых, с виду неуклюжих и невероятно сильных всадников. Телосложение, осанка, слова и движения, словно сотканные из прозрачных солнечных нитей, были плавными, нежными и притягательными. Потом снова пошёл дождь, но в отличие от ночного, тёплый и кратковременный, чтобы уступить место солнцу, которое уже начинало клониться к закату. Ужасно хотелось есть, но о пленниках никто не вспоминал и было непонятно чем и когда питаются дикари, которые ни на минуту не останавливаясь, продолжали свой путь. Всё вокруг постепенно тонуло в сумерках и вдруг, неожиданно, раздался отрывистый возглас, который, скорей всего, отдал приказ для ночного привала. Кавалькада шумно остановилась, чёрные люди спрыгивали со своих ужасных тетраподов, снимали подстилки из толстого материала, служившие им сёдлами и звери тут же, направлялись к водопою, чтобы утолить дневную жажду, сопровождая процесс, жадным фырканьем. Потом им насыпали корма из мешков, находящихся в телеги, чтобы" лошади", с громким чавканьем, утолили свой голод. Пленники, оставаясь голодными, наблюдали как насыщаются и отдыхают эти огромные и по всему недалёкие по своему умственному развитию дикари. Что они ели и пили было непонятно, но разведённый костёр, неизвестно как добытый и запас жаренного мяса, говорил о том, что пищу всё же они употребляют в приготовленном виде. Воины что-то бурно обсуждали, выкрикивая обрывки мычащих и каркающих «слов» и даже смеялись, издавая при этом звук похожий на хрип подавившегося человека вперемешку с криком ворона. Такую неприятную картину, пришлось наблюдать невольным зрителям и можно только догадываться, что творилось на душе и какие мысли витали у молодых людей из других времён. Их так и не покормили, и вообще, на пленников не обращали никакого внимания, только один из представителей бессердечного племени, проходя мимо, остановился, повернулся к ним и вынув свое устройство самца демонстративно помочился, издавая при этом рычащий смех.

– Мне кажется, что я сплю и это всего лишь нехороший сон – медленно, сквозь зубы сказала Настя и повернувшись к Ивану, ткнулась лбом в его грудь.

Иван положил руку на её волосы и тихо прошептал в маленькое ушко: – Посмотри, по-моему, там Бобби – он указал взглядом туда, где проходила граница речного берега и растительности. Настя смотрела в сумеречную даль и только спустя несколько минут, заметила, сначала, лёгкое шевеление кустов, а затем, уже ближе к ним, из травы выглянула плоская голова собаки.

– Да, он – грустно подтвердила Анастасия: – Только нам от этого не легче.

А пир разгулявшихся воинов растянулся до глубокой ночи и создавалось твёрдое убеждение, что дикари, с каждым часом становятся всё более веселыми, беззаботными и агрессивно-развязанными. Понятно было, что здесь не обошлось без алкоголя, любо других пьянящих средств и спустя примерно пары часов, после того как на небе появились звёзды, всё чёрные мужчины спали, упав в песок возле затухающего костра. По всей видимости уверенные в том, что клетку сломать невозможно и никто не посмеет потревожить их сон, дикари не удосужились выставить караул или, на худой конец, хотя бы одного, трезвого охранника. Спали, конечно же, и животные, громко порыкивая во сне, создавая, совместно с храпом воинов, довольно «мелодичную» какофонию, от которой становилось холодно и пусто на душе. Бодрствовали только, они, четыре пленника. Вода закончилась, а тупая боль голодного желудка и заглушающие шелест реки, раскаты всевозможного храпа не давали даже вздремнуть. Иван, как единственный мужчина, пользуясь таким благосклонным моментом для побега, принялся шатать и пинать крепкую клетку. Несмотря, на то, что прутья были сделаны из дерева, они обладали такой крепостью, что, наверное, мало чем уступали металлу. Гладков безуспешно пытался раздвинуть толстые пруты, помогая ногой, искал в местах креплений трещину, недобросовестно завязанный узел или потёртую верёвку, которые являлись основным скрепляющими средством, но всё было сделано прочно, и без изъяна. Узлы, завязанные с приложением, чудовищной силы, были словно монолитным, единым целым и никаким усилиям не поддавались. Его ремень, вместе с охотничьим ножом оказался в руках варваров, а топорик, как и всё пожитки бесхозно остался лежать на месте их последнего привала. Потом они, уже вчетвером, вновь попытались раздвинуть палки, переходя от одной пары к другой, но они лишь слегка шевелились, но не сдвинулись даже на сантиметр. Женщины быстро устали, а Иван, уже один, вложив всю свою ненависть и пытаясь просунуть ногу в дырку, вдруг услышал, тихое, очень знакомое похрюкивание. На него с виноватым сожалением, смотрели большие глаза Бобби и в них отражались отблески углей затухающего костра. Гладков приложил палец к губам, осмотрел, на всякий случай, крепко спящее войско и указал рукой на нижнюю часть сооружения, где палка была прикручена к основанию клетки. Иван тихо шептал ему, о том, что нужно попробовать перегрызть верёвки, но Бобби продолжал жалобно похрюкивать и вилять коротким, смешным хвостиком, наклоняя голову, точно так же как это делает, пытаясь понять человека, привычная нам собака. Гладков пришлось встать на колени и наглядно показать Бобби, требуемые от него действия. Этого оказалось достаточно, чтобы пёс, наконец, сообразил и спустя пару секунд его пасть яростно грызла крепкий узел. Пленники, напряжённо наблюдая, ласковым шёпотом подбадривали, их возможного спасителя, на разных языках, а Иван, схватившись руками за прут, пытался вырвать его из верёвки. Фортуна была на их стороне, поскольку воины продолжали крепко спать, издавая при этом дикие звуки счастливого храпа. Никто из них не встал по нужде или просто так, потеряв нить сна, и примерно, минут через пятнадцать, пруток выскочил из верёвки. Первая радость быстро угасла, потому что в появившееся пространство пролезла только девочка и даже худенькая Настя, как не старалась, не смогла выбраться и застряв между палками, которые сдавливали ей грудь, старалась теперь сдвинуться в любую сторону. Не теряя временем Бобби, уже грыз крепление следующего прута, а с его дёсен, в сырой песок капала алая кровь. Настя задыхалась, Иван пытался ей помочь, девочка нетерпеливо подпрыгивала позади собаки, которая, не чувствуя боли отчаянно вгрызалась в верёвку, лишь только женщина хладнокровно наблюдала миндалевидными глазами за происходящим и её бледные губы, словно читая молитву, еле заметно шевелились. Еще минута, две, три, палка выскочила и вот они уже быстро бегут, не оглядываясь, до самого рассвета, изредка, переходя на шаг, чтобы отдышаться, скрываясь в спасительных зарослях.

Первые лучи солнца осветили стан чёрных воинов. Кто-то уже встал и сидя оглядывался, вспоминая, по всей видимости, вчерашнее веселье. Часть жутковатых «лошадок» стояла в реке, по колено в воде, остальные либо ещё лежали, либо бесцельно, бродили вокруг лагеря, периодически рыча друг на друга, бросая при этом свирепые взгляды красных глазок. Понемногу дикари приходили в себя, шатаясь шли к реке, потом вновь разводили огонь, чтобы согреть воду и сделать плотную трапезу, так как максимально насытившись с утра, воины, до самого вечера, уже не будут отвлекаться на еду. Совершенно случайно, один из дикарей, бросил ещё затуманенный взгляд туда, где поодаль, ближе к воде, стояли две телеги и только сейчас, они увидели, что купольная клетка пуста. Воины возбуждённо зашумели, махая при этом длинными руками, бросились осматривать ближайшие заросли, нашли следы на песке и четверо всадников, прихватив с собой верёвки для пут, не мешкая бросились в погоню.

Беглецы продолжали путь и уверенные в том, что их непременно будут искать, двигаться старались как можно быстрее. Они забыли про голод и накопленную усталость, только Иван, изредка, бегал к реке, чтобы наполнить сосуд с водой. Он хотел добраться до места их последнего с Настей ночлега, а женщина и девочка жестами объясняла, что идти им ещё три дня и три ночи. Периодически они останавливались, осторожно выходили на берег и вглядывались в его даль, ожидая увидеть погоню. Всадников заметил Гладков, уже ближе к вечеру, когда, в очередной раз набирал в сосуд воду. Точнее, непонятные, далекие силуэты, которые и оказались их преследователями. Иван, пригибаясь к земле, добежал до кустов и не теряя времени, беглецы, поменяли направление, чтобы направиться в глубь суши, туда, где их укроют лесные деревья. Опережая темноту, они нашли место ночлега в углублении, под старым деревом, покрытым, как периной опавшими листьями и всевозможным лесным мусором. Оставив женщин в относительной безопасности, Иван сказал Бобби охранять дам, а сам вернулся к берегу и спрятавшись за густым кустарником, принялся наблюдать. Берег был виден только в определённом ракурсе, но, чтобы осмотреть всю береговую косу, нужно было подойти к воде, а значит дать себя заметить, поэтому Гладков решил ждать, по крайней мере до заката. Прошло, примерно, пару часов, как вдалеке послышалось фырканье верховых и через некоторое время по берегу, в обратном направлении, проехало четверо всадников. Иван облегчённо выдохнул, дождался, когда всадники удаляться, вышел на сумеречный берег, убеждаясь в том, горе-преследователи превратились в еле заметные точки. Затем он почувствовал дикий голод и быстро направился в лес, надеясь не заплутать в наступившей полутьме.

Когда женщины остались одни, они пробовали общаться, понять друг друга, преодолеть барьер непонимания, но он был крепче каменной стены, за которой находилась совершенно другая цивилизация будущего. Настя узнала имена новых знакомых, но, чтобы их произнести, нужно было, наверное, завязать свой язык «бантиком». После всех неудачных попыток, она решила называть женщину – Джия, а девочку – Гелла, что, хоть и отдалённо, на наш язык, но всё же напоминало их настоящие имена. Как, она и предполагала, Джия являлась матерью Геллы. Они же, в свою очередь, после таких же провальных экспериментов выговорить Настино имя, назвали её, как и Ивана на свой, заковыристый лад. Наступила ночь, становилось зябко и голодное тело, не согретое пищей, дрожало в мелком ознобе. Яркие звёзды и голубая луна, уже почти полная, казалось, не только освещали бледные лица, а в отличие от солнца, несли на землю холод. Чтобы стало хоть немного теплей, они сели рядом, положив руки на собаку, которую расположили в центре. Спать никто и не думал, не смотря на прошлую бессонную ночь, настойчиво терзал голод, а ко всему прочему Настя переживала за Ивана. Только сейчас она всерьёз задумалась, о том, что это не сон, не игра и всего лишь несколько дней назад, она была обычной девушкой, самого стандартного русского городка, а сейчас она в другой эпохе и смотрит на необыкновенных, непривычных для нас, существ этого времени, и как не поверить в эту фантастику. Полёт её мыслей прервал, выплывший из темноты, Гладков.

– Фу – выдохнул Иван: – Думал, что всё, заблудился. В общем, путь свободен, девчонки, погоня вернулась обратно – он сказал это таким тоном, словно они направлялись в увеселительное путешествие, не было промозглой ночи, голода и полной неизвестности.

– Утром мы дойдём до наших сухарей и… – Гладков задумался.

– И, что, дальше? – спросила Настя.