Цитаты из книг автора «Хелен Расселл»

часто нам грустно, когда мы застряли и не знаем, как выбраться из какой-то ситуации, «что делает грусть крайне полезной эмоцией». «Грусть – это эмоция, которая помогает решать проблемы, – говорит он. – Она заставляет размышлять. А я рассматриваю размышления как когнитивное проявление эмоциональной грусти. Точно так же, как беспокойство – это когнитивное проявление тревоги на эмоциональном уровне». Так что грусть – это эмоция, которая важна, потому что заставляет нас остановиться и задуматься о том, где мы сейчас, прежде чем двигаться дальше, на следующую жизненную ступеньку.

Образование здесь бесплатное, и каждый может научиться чему угодно. Знаешь, они платят такие налоги, что могут позволить себе заниматься любимым делом, а не горбатиться за большую зарплату.

Но это была моя машина. Только моя. Приключения начались.

По сути, о том же говорил и Notorious B. I. G.[11]: огромное богатство порождает ненужные тревоги. Согласно моему любимому приложению Google Translate, по-датски это звучит так: “mere penge, mere problemer”[12].Что

Я не могла припомнить, когда в последний раз расслаблялась – по воле организма, без алкоголя и прописанных врачом лекарств.

Мы поженились через три года. Он покорил мое сердце тем, что часто старался развеселить меня, ел мою стряпню и не жаловался, когда я прочесывала его дом в поисках сладостей. Но вместе с тем муж вызывал во мне ужасное раздражение. Практически каждый день он что-то терял – то ключи, то бумажник, то телефон, а иногда все сразу, при этом был органически неспособен приходить вовремя и обладал кошмарной привычкой, которая могла вывести из себя любого: по полчаса сидел в туалете! («Ты что, ремонт там затеял?!» – возмущалась я.) Тем не менее нам было хорошо вместе. Мы сумели наладить совместную жизнь, и, несмотря на постоянное посещение докторов, вечные переживания по этому поводу и финансовые проблемы в конце месяца (потому что в начале месяца кто-то слишком много тратил!), мы любили друг друга.

Ты едешь в место, которое называется «Белл-Энд»? – то и дело спрашивали меня родные и друзья. Я со счету сбилась, сколько раз мне пришлось повторять: «Биллунд. В трех часах езды от Копенгагена». Если собеседник проявлял интерес, я рассказывала о том, как в 1930-е годы начало этому городку положил плотник по имени Оле Кирк Кристиансен. В духе сказок Ганса Христиана Андерсена он овдовел и остался с четырьмя детьми, которых надо было кормить. Оле начал мастерить деревянные игрушки, чтобы хоть как-то сводить концы с концами. А потом стал выпускать пластиковые детальки, которые назвал «лего» (от датского leg godt – «игра с удовольствием»). Мой муж как раз и собирался работать на известного игрушечных дел мастера. Любопытствующие тотчас вспоминали, что в их семьях тоже есть любители этого детского конструктора. Тех же, у кого детей не было, интересовали возможности для занятий зимними видами спорта.

Kalsarikännit (калсарикяннит) переводится как «выпивать дома в нижнем белье, не планируя никуда выходить».

– Дети приходят в садик, занимаются гимнастикой или танцуют, потом спят, перекусывают и отправляются на экскурсии. Но по большей части они просто играют. Звучало все это прекрасно. Похоже, мне стоит пересмотреть мечту стать в следующей своей жизни беркутом. Пожалуй, лучше буду датским ребенком. Судя по всему, начало жизни у датчан складывается исключительно благоприятно. Я задумалась: не закладываются ли у датчан с раннего детства стандарты будущих взаимоотношений?

«У нас есть hiraeth, – говорит Диана. – Это чувство ностальгии, тоски по родине, глубокой любви к ней.