Никник очень дисциплинированный и исполнительный. Когда родилась Алёна, мама практически не уходила с работы. Никник занимался Алёнкой с грудного возраста, лучше любой женщины-няньки справлялся. Он говорил:
− Это же у меня третья дочурочка. Третья – значит, самая любимая, самая красивая, самая счастливая, самая-самая-самая, как в сказках.
Никник и жил как в сказке. Он восхищался простым вещам, радовался небу, тучкам, журил сильный ветер и метели, разговаривал с ними как с живыми, успокаивал, как королевич Елисей. Никник летом всегда находил в леске рядом с заброшенным стадионом какие-то удивительные пахучие травы. И всегда шёл с этими травами в аптеку в башне, там работали знающие люди, они отвечали, что за трава – Никник делал заметку в мобильнике, а дома переписывал в дневник. Да. Он вёл дневник.
Никник никогда как мама не ругался из-за пустяков: из-за невымытой посуды и разбросанных вещей. Порядок он обожал, но не терроризировал им, как, например, бабушка. Она приехала на первые новогодние каникулы и просто достала меня своими нотациями о порядке. Но я молчал, не огрызался: Дед Мороз − такой молодец! − подарил мне на Новый год «Перевозчик дроидов»8, я с увлечением собирал конструктор. Мы и в кино с Никником ездили во Владимир на «Первый эпизод» (В Мирошев фильмы всегда позже привозили). Никник всегда повторял, что американцы-гады, враги, но кино про Звёздные войны –классика, классика, настоящие искусство принадлежит всем и вне политики. Никник ещё много мне покупал конструкторов «вражьей фирмы», но «Перевозчик Дроидов» до сих пор у меня самый любимый.
Учительница Ирина Борисовна спросила после Рождества:
− Дети! Кому что на праздник Дедушка Мороз принёс?
Я ответил, что мне конструктор «Первозчик дроидов» − одноклассники присвистнули от зависти. Так и прозвали. А до этого по фамилии дразнили – Борт.
Наступил зеркальный год, магические цифры 2002. Зеркало, нумерология, астрология… Всё это ересь и грех, а всё равно − дети любят китайский календарь и календарь с предсказаниями. 2002 – год белой лошади, лошадь − сильное животное, не обезьяна, не змея-пресмыкала. Лошадь – это свобода и скорость.
Первый счастливый Новый год в моей жизни. Мы гуляли впятером − бабушка, Никник, я, мама и Алёнка в животе у мамы. Бабушка с мамой восхищалась ёлками около памятника преподобному Косьме. Ёлки настоящие, живые, серебристые, пушистые, светились и мигали гирляндами. Их игрушками украсили, а игрушки во всех трёх школах ребята делали, выпиливали, раскрашивали несмываемыми красками, плели из проволоки огромные шары.
На территории Кремля, за стеной, появился ледяной вертеп, большой, просто огромный, и Вифлеемская ледяная звезда на крыше, такая красивая, в острых гладких гранях, так ещё и расписная! Такого в Москве не было. Там вертеп был маленький, свечей внутри много, звезды ледяной на крыше не было. Я в том вертепе с пацаном подрался, пока служба шла, он меня прям в свечки толкнул, и я немножко загорелся. А тут – никто не толкался, было свободно. Я Никнику рассказал о случае со свечками. Он промолчал, я думал, что он и не слышал. А когда я пришёл из школы и похвалился, что меня Дроидом прозвали, Никник обиделся.
− Что же ты: злой робот?
Я молчал. Робот и робот. Злой – нормально. А Никник сказал:
− Если тебя это нравится, то так точно. А если нет – то слушай мою команду.
И я оказался на полу. Я даже не понял как. Никник встал надо мной, загорелый, коротко стриженный, страшный и сказал:
− Если кто-то обзывается или нарывается, вот так действуй. Научить?
− Научить! – восхищённо сказал я.
И Никник по воскресениям стал водить меня в центр боевых искусств и единоборств. Там его друг работал. Меня учили самообороне.
Мама тогда, когда я оказался на полу, очень была довольна, обняла Никника, насколько это позволял живот, расцеловала своего любимого мужа. Мама стала жаловаться, как в Москве меня укусила девочка-соседка по лестничной площадке. Девочка была из богатой семьи, мама не посмела портить с ними отношение – соседи же, а укус был просто зверский, синий с красными следами зубов. Мама расчувствовалась и рассказала, как в молодости, в спортинтернате, лучшая подруга опрокинула маму в сугроб и стала душить.
− В шутку конечно, − сказала мама. – Просто потому, что у меня результаты росли быстро за счёт стрельбы, а у неё застопорились. Я не умела обороняться, снега наглоталась, кровью ещё два дня кашляла. Чуть сознание не потеряла, когда она так «пошутила». Больше я с ней не общалась и упросила комендантшу, чтобы меня перевели в другую комнату. А она, когда мы встречались, ухмылялась довольно и злорадно. И я ничего ей сделать не могла.
− Сразу и не надо. Надо применять выжидательную тактику и нападать в самый неожиданный момент.
− Да я ничего не нападала, Коль, − сказала мама. – Я просто выиграла у неё на соревнованиях весной.
− Это дело. Надо зло наказывать, − отозвался Никник.
Я запомнил слова о выжидательной тактике. Мне понравилось. Можно носить в себе обиду, накапливать злость и в самый неожиданный момент сразить и уничтожить врага. В центре боевых искусств, я стал оставаться после тренировки. И всегда шёл в зал к борцам. Мне нравилась вольная борьба. Ходят-ходят, бродят-бродят по тамтаму или ковру, выжидают, вдруг – набрасываются. Захваты, хваты… Супер. И рукопашный бой мне нравился, но меньше. В самообороне как раз больше рукопашного, чем борцовского.
На 23 февраля Никник подарил мне «Граф Монте-Кристо» со словами:
− Учись хладнокровию.
Это моя любимая книга до сих пор. Вот только месть моя не удалась. Я ж не в книге, а в жизни, где нет места романтизму, да и никто не оставлял мне капитал, никакой аббат Фариа, а то я отомстил бы всем своим врагам сполна, показал по чём фунт лиха.
Вроде бы ничего не предвещало неприятностей, и даже наоборот. Я отзанимался год в секции по плаванию. Чем больше одноклассники привыкали к школе, тем тяжелее приходилось мне. Меня дразнили больше и больше, точнее − передразнивали. «Дроид! Дроид!» Я помнил о выжидательной тактике и молчал. До поры до времени. Из-за неотомщённых (до поры до времени!) обид я стал лучше плавать. Я больше не старался идеально делать уроки. Делай-не делай, отвечай-не отвечай, у доски или с места − всё равно дразнят. А если учитель похвалит, то будут дразнить сильнее. Я стал как можно больше времени проводить в бассейне. Тренироваться, заниматься ОФП в зале. Я увлёкся плаванием. Про себя я благодарил тренера Громову, она ставила мне технику, я помнил все её замечания и советы – у меня память очень хорошая. Перед тем как уехать из Москвы, она приходила к нам домой, объясняла маме и мне разные хитрые секреты по плаванию. Мама старалась всё записать. Всё-таки мама волновалась, она ж пятиборка, а не пловчиха, а в Мирошеве – секция по плаванию, надо ставить технику младшей группе. Это в старшей группе тренеру только грамотно задания давать и нагрузку рассчитывать, а с маленькими всегда мучение, в любом виде спорта. Как же я радовался первому юношескому разряду зимой, как я гордился, а то в пятиборье всё – очки-очки. Двоеборье9 и то официально с девяти лет.
Единственное из уроков, что я не забросил − это письмо. Я всегда делал письмо не в прописи, а сначала в черновике. Никник проверял. Никник уверял, что у меня очень хорошие данные к каллиграфии.
− Старайся. Привыкай так писать. В армии писари – на вес золота.
− Да какие писари, − смеялась мама, гладя живот, − сейчас все на компьютеры будут переходить.
− Нет, − сказал Никник. – Живое письмо всегда в армии нужно. Писари всегда будут. Даже и у тебя, Анюта, в спортшколе. Ты посмотри: Степану какую грамоту выписали! Корявые цифры, корявые буквы. Нет у нас в бассейне ни одной некорявой руки.
− Да грамоты уж точно на компьютер переведут, − смеялась мама.
− Ну не скажи, не скажи, − не сдавался Никник.
И он, как ни странно, оказался прав. Фамилию и время до сих пор иногда вписывают в грамоту от руки и редко, чтоб почерк красивый. А у меня этих грамот великое множество. Жаль, что толку от них оказалось никакого. Так – потешить самолюбие и внукам показать…
Мама родила весной, на Вербное. В конце апреля к нам приехала Громова помочь крестить Алёнку, а заодно побыть со мной на первенстве области. И на следующий день пришла ко мне в бассейн. Она сидела на трибунах, я её не видел. У нас в бассейне трибуны высокие, нависают над водой, на трибунах сидения рядами. Дома Громова сказала:
− Стёпа! Всё более-менее, но ногами плохо работаешь. Нагрузку на ноги давай. И силы бы прибавить на старте.
Мама стала оправдываться, что она зашивается с грудной, не хватает времени на меня. Но Никник тут же вызвался со мной бегать по утрам.
− Обещай, Коля, каждый день бегать со Стёпушкой! – говорила Громова, когда мы неслись на шикарной Никниковской BMW на первенство области.
− Обещаю, Галя, вот те крест, − крестился Никник.
А я подумал: во я попал! С этого дня пришлось бегать с Никником по утрам. Мы так и бегали с ним потом много лет.
Соревнования шли три дня. Мама заявляла так, чтобы мне пришлось ездить два дня: на пятьдесят-кроль и на пятьдесят-брасс в первый день, на пятьдесят и сто-спину в третий. Громова не одобрила такой подход.
− Два полтинника в один день – тяжело. Сто и полтос ещё тяжелее. Он же маленький.
Я вспомнил, что, если бы остался на пятиборье, то плыл бы только пятьдесят-кроль. И порадовался, что не остался.
− Лучше три дня ездить. Опыт же, Анюта. У Коли не машина – самолёт.
Мама опять оправдывалась, укачивая Алёнку на руках:
− Всё не могу привыкнуть. Всю жизнь на автобусах с пересадками, на поездах – столько времени на дорогу уходило. Не перестроюсь, что с такой машине всё рядом.
Это было верно: BMW Никника летала. Если дэпээсники тормозили, то Никник энергично выходил из машины, быстро разбирался, давал немного денег. Но тормозили его редко, машину Никника почти все гаишники знали.
Я говорил:
− Но спина только в третий день. У меня спина хорошо идёт, Александра Юрьевна!
− Надо было выбрать что-то одно.
Громова помогла мне после первого дня, когда я проиграл в кроле и брассе. В машине Никник удручённо молчал, переживал. В брассе я занял предпоследнее двадцать седьмое место. И то, что соревновательная группа была 93 год и младше, и то, что я не был дисквалифицирован, как многие другие (человек десять дисквалифицировали за неправильное прохождение дистанции или повороты), никого, и меня тоже, не радовало. В кроле я стал тридцать вторым! Я винил во всём наш длинный мирошевский бассейн10 (на кубке области была − короткая вода, как и везде), Никник был с этим согласен. Громова ничего не говорила, она настраивала меня на второй, а точнее – на третий день. Утирая в машине слёзы своим душистым платком, она рассказала о «мёртвой точке», когда кажется, что нет сил. Громова уверила, что «нет сил» − временное состояние, и Никник подтвердил, стал рассказывать о кроссах с полной боевой выкладкой, о солдатах, которые в середине дистанции плелись, но «что-то включалось» и после бежали резво, финишировали среди первых.
Через день я ехал, особо не волнуясь: хуже, чем накануне, не будет. Спину я любил, хорошо стартовал, технично проплыл, и вошёл в финальный заплыв.
− Ну! Полдела сделано! – радовался Никник.
А Громова ругалась:
− Стёпа! Бегом в душ. Грейся. Николай тебя позовёт, когда надо будет.
И я стоял под горячим душем, грелся и грелся. И никому свой душ не уступал. Хотя большинство ребят были старше меня и некоторые лезли драться. Но кто-то сказал:
− Не мешайте ему! Он в финале на спине поплывёт.
И от меня отстали.
А после финала, где я стал последним, уважительно стали спрашивать в душе:
− Ну ты катер. А что ещё поплывёшь?
Конечно то, что я плыл две «спины» (на отборе и в финале) утомило мышцы, но я не остывал, хорошо грелся. Дальше ещё были виды. А «сто»-спину плыли в самом конце. Я отдохнул. Старт не прозевал. И, по совету Громовой, начал так же быстро, как на пятьдесят. О «мёртвой точке» я вспомнил на третьем бассейне, но стиснул зубы, тянулся и тянулся11 из последних сил. Чувствовал: руки устали дико, меня не хватит на ещё один гребок и − была-не была! – от усталости наобум пошёл на сальто у бортика, не притормаживая. Подумал: всё равно терять нечего, финал в пятьдесят-спина есть, а тут − всё равно, на «сто-спине» не было, всего-то было три заплыва, какой тут финал. Удивительно, но я коснулся бортика идеально – ну, вот угадал12. И оттолкнулся13, вложив всю злобу. Громова стояла у бортика, кричала, но я видел только, что она открывала рот, махала руками. Я, глядя на неё, активнее заработал руками, и от радости, что откуда-то взялись силы, приободрился: на последней прямой поплыл так быстро, как никогда не плыл. Лидера дисквалифицировали то ли за поворот то ли за фальстарт – перенервничал, наверное, поторопился. Я выгрыз десятую у второго места и неожиданно стал первым. А плыл-то я в первом слабом заплыве по первой дорожке14.
Мама просто не поверила, увидев у меня в руках маленький кубок с эмблемой, а когда услышала время, то потеряла дар речи.
− Тридцать восемь и восемь15, одна-двадцать восемь и семь! – торжествующе объявила Громова. – Степан превзошёл сам себя! Вот что значит техника с детства! А то некоторые: здоровые лбы, девяносто третий год, виляют по дорожке как алконавты в березняке16, в ограничители врезаются.
Я подтвердил первый юношеский!17 В семь (ну, почти в восемь лет) я подтвердил первый юношеский и опередил парней на год и на два старше меня! О том, что лидера дисквалифицировали и вообще соперников было немного, я даже не вспомнил, и очень зря. Результат был, прямо скажем, совсем не чемпионский. Но для моего возраста – приличный. Я до этого на прикидке сто-спину за одну-тридцать пять плыл, и это было очень круто для длинной воды18.
− Смотри! Не возгордись! – предупредила мама. – Тебе просто повезло.
Но я конечно разважничался в бассейне. Стоял под информационным стендом, где удивительными магнитными фигурками было приколото поздравление и моё фото.
В школе тоже пытался похвастаться, но кто-то в классе сказал:
О проекте
О подписке
Другие проекты