3. В бассейне

Сначала мама не пускала меня в воду. Полтора года я сидел на бортике и подавал-забирал досочки, лопатки и колобашки⁵. В бассейне меня все любили: тренеры, администраторши, буфетчица, уборщицы, все старались мне что-нибудь подарить, мама всех благодарила, но вредную еду отнимала. Ближе к весне мама стала загонять меня, почти четырёхлетнего, на крайнюю дорожку, и лафа моя закончилась раз и навсегда. Я барахтался в нарукавниках − мама вела передо мной страшный гладкий железный шест. Я мёрз (бассейн был прохладный), уставал, я глотал воду, захлёбывался и задыхался − мама не обращала внимания. Мама кричала (в бассейне все тренеры кричат – специфика акустики), иногда ругалась, обзывала меня «глистом в унитазе». (Хорошо, что не «дерьмом в проруби».) Я ревел, но в бассейне это почти незаметно. Я выл – маму это абсолютно не пробивало. Я сделал открытие: если наглотаться воды в бассейне, начинает болеть живот. Стал этим пользовался. А потом поносы и рвота прекратились, живот перестал болеть, организм привык. Снова тренировки. Я решил симулировать болезни. Врал прямо с утра, что у меня болит живот, ни в какую не шёл в бассейн, извивался на полу якобы от боли, а на самом деле – от ужаса, что мне опять надо лезть в эту холодную воду и работать ногами, работать руками, дышать определённым образом и выливать воду из очков, которые мне были велики. Мама везла меня в поликлинику. Хирург щупал живот, спрашивал: «болит – не болит», пожимал плечами, педиатр выписывал талончик на УЗИ. Всё было нормально. Как же я завидовал больным детям, которых встречал в поликлинике: толстым, хромым, слабоумным. А мне надо плавать в бассейне четыре раза в неделю!

Тогда я прислушался к организму и стал уверять маму, что спина болит. И она по-честному болела. Но мама в случае со спиной совсем не испугалась, сказала:

− Меньше прыгай на батуте.

Батут установили на улице неподалёку от бассейна: готовился к летним развлечениям конно-спортивный комплекс, где и находился бассейн. Я дорвался, скакал на батуте как энерджайзер.

Я упирался, уверял, что спина болит дико, канючил и капризничал в воде. И тогда мама выругалась, бросила железный шест на дорожку, он шлёпнулся о воду и медленно передвигался. Шест выловил Евгеньич, приобнял, похлопал маму по плечу, поцеловал в щёку, успокоил, что-то сказал. Мама отдала меня в группу к Громовой. Громова была моей крёстной, а ещё мастером спорта по плаванию, очень хороший тренер. Когда я спрашивал её, почему она выбрала плавание, она отвечала: просто мне нравилось плавать. Громова была толстая, добрая, но требовательная, очень милая и любезная, дети её любили. Нет: мама меня бы хорошо плавать научила, но я закапризничал – вот и получил. У Громовой я испугался капризничать, группа была на два-три года меня старше, я их боялся и вёл себя смиренно. Старался как мог и… расстроился, когда наступило лето и занятия у Громовой закончились. До осени. Я с мамой поехал в лагерь, нацеленный на плавание. Лагеря – мамина летняя статья дохода. Никаких дотаций и льготных путёвок не было. Мама сама выбирала лагерь и везла свои группы, иногда и чужие, при этом она брала денег больше, чем требовалась по путёвке, и за билеты брала как за взрослые, а покупала, естественно, детские – надо ж было нам с мамой как-то жить. Громова и некоторые другие тренеры с мамой никогда вместе в лагеря не ездили, они в лагерях с детьми отдыхали, мама всегда и везде заставляла тренироваться. Один раз у неё на солнцепёке девочка в обморок упала. (Эта девочка сейчас чемпионкой стала по дуатлу и триатлу⁶, и маме вернули высшую категорию.) А другой раз у мамы пацан в бассейне чуть не утонул. Но в бассейне всегда спасают. Этот пацан после лагеря больше в группу к маме не вернулся, он к другому тренеру перешёл, к Евгеньичу.

Ещё, я так предполагаю, мама хотела уехать на новое место из-за скандала на работе. Я тогда считал себя уже большим, мне второго июля семь лет должно было исполниться. Я хорошо плавал, хорошо бегал – три года как тренировался на пятиборье и был чемпионом бассейна в группе мальчиков 95 года и моложе с большим отрывом. 25 метров я проплывал за 18 секунд. Меня мама пускала и в тир со средней группой! Однажды гильза вывалилась из старого ружьишка, меня по руке ударила – было больно, я сдуру по привычке заорал, я испугался, что мне руку прострелили – дурачок был. Мама где-то месяц меня в тир не пускала. Но потом я упросил. Гильзы вылетали иногда вбок, но я уже знал: у кого старые ружья, я с этими ребятами рядом не становился. А у некоторых ружья были новые, им родители покупали, вот рядом с такими ребятами и девчонками я и вставал для стрельбы. У таких гильзы падали чётко вниз, а не в бок. Гильзы я подбирал, играл в солдатиков. Да. Были времена. Сейчас-то все из пневматики стреляют. Но начинать и сейчас желательно с ружья.

К маме привели девочку Лизу, на год старше меня. Она и плавала классно, и бегала суперски. Не стреляла конечно, стрельба с двенадцати лет на соревнованиях. Но мама тут же ей, семилетней, вопреки правилам, винтовку лучшую выдала. Мама конечно же сказала её родителям, что надо купить винтовку, но родители отказались. Папа девочки Лизы сказал:

− У вас же бесплатная спортшкола.

Ха! Конечно у нас бесплатная школа. Естественно. И мама подтвердила. Но сказала, что с финансированием тяжко, ружья в тире старые, советские, впрочем, покупать новое ружьё не обязательно, а вот за бассейн платить обязательно.

− Сколько? – спросил папа Лизы.

Мама назвала. Тысячу рублей. Не особенно большие деньги для нулевого года, ну и не совсем маленькие.

Папа Лизы опять стал сопротивляться, говорить о бесплатной секции, я даже удивился. Все родители приходят, им скажут винтовку купить – они покупают, за бассейн платить − платят, подарки маме дарят и к Новому году, к другим праздникам. А эти… Мама объясняет, что «за воду надо платить, спортшкола закупает инвентарь, организует соревнования, праздники на воде, подарки», и всё в таком духе…

Были у нас, конечно, и те, кто не платил, и в лагерь за полстоимости ездил, но это малообеспеченные из родительского комитета, они помогали маме деньги собирать – мама сама никакие платы не собирала. (Если что, какие вопросы, то это деньги на подарки детям к соревнованиям.) Мама всегда, тех, у кого с деньгами туго, жалела, а с остальных деньги требовала. Мама по повадкам родителей сразу видела, кто действительно бедный, а кто прибедняется. В общем, папа Лизы попробовал сунуться к другим тренерам, а деньги за три месяца все в бассейне брали. Так ещё и в тир никто, кроме мамы, не соглашался пускать. И папа Лизы тогда вернулся к маме и заплатил. Помню, как пригорюнился папа Лизы, что тысячу пришлось отдать. Но мама у меня приветливая, жизнерадостная, она умеет к себе расположить, она требовательная и справедливая. Она стоит, улыбается нахмуренному папе Лизы и говорит:

− Только не уверяйте меня, что вы Лизу так плавать забесплатно научили.

Тут мама Лизы встряла и говорит:

− У нас спонсор был. Он оплачивал.

− Ну и передайте тогда своему спонсору, чтобы и на пятиборье тоже раскошелился. Не при коммунизме живём. У государства нет денег на детские спортшколы.

Потом оказалось, что папа Лизы был ей вовсе не папа, и даже не отчим, а просто так. Я недавно его встретил в Москве на любительском спринт-триатлоне. Он меня, конечно, не узнал, а я его почти сразу, у меня вообще память на лица хорошая. Идёт, такой, вдоль водохранилища в гидрокостюме, вообще не изменился. Рядом с ним – триатлетка из «элиты» – я по номеру на руке вижу. Идут, улыбаются друг другу. Голубки. Я ещё подумал: «Говорят, Бог наказывает, тех, кто бросает, а вот что-то по нему незаметно. Может, Бог не наказывает, если чужую семью бросить, не свою?»

Лиза на воде у меня выигрывала. Я очень переживал, но мама успокаивала, она говорила, что в шесть лет девочки часто сильнее мальчиков, тем более, если с двух лет в бассейне занимаются. Я стал переживать, что потерял много времени зря, что сачковал и придурялся в детстве, симулировал и завидовал детям в поликлинике. Я был зол: почему Лиза с двух лет в бассейне, а мама меня почти в четыре к Громовой отдала.

Лиза была вообще противная, всё время дразнила: я её, видишь ли, бешу, я слабак. На всех соревнованиях она получала призы, а на нужды секции деньги они не сдавали, так ещё мама Лизы возмущалась, говорила, что дома кубков ставить некуда, лучше б очки подарили для плавания, а то «и на плавании кубки, и на пятиборье – кубки» – они ещё, оказывается, и в соревнованиях по плаванию везде участвовали и в детских забегах по набережным Москвы-реки. Но случился скандал. Лиза отзанималась год, даже полтора. Зимой, в феврале, мама Лизы, под руководством понятно своего немужа, накатала на мою маму жалобу в федерацию. Мама расстроилась, ей конечно, никто ничего не сделал, показательно пожурили и всё, брали-то все тренеры деньги за три месяца – это негласное правило многих секций, катков и бассейнов. Но всё равно неприятно, мама всё переживала, что лучшую винтовку Лизе выбрала, а они её так подставили. А как мама Лизы возмущалась, когда мама выгнала их после жалобы! Но наши родители, они вечно сидят в фойе и ждут своих детей, стали маму Лизы стыдить и припомнили ей, что девочка на прошлый Новый год подарок конфетный получила – дракон пластмассовый, «Красный октябрь», укладчица номер пять, вес: семьсот пятьдесят граммов, а деньги-то не сдавала.

Какой у нас всегда был Новый год в бассейне! И соревнования какие! Волшебство! Из воды вылезаешь – Мороз со Снегуркой уже подарок тебе вручают, и синхронистки – разные фигуры на воде пытаются изобразить, их ноги на свечки в церкви похожи, из воды – хлоп! − и выстреливают. Красота! А эти – жалобу накатали!

В итоге Лиза стала у Евгеньича тренироваться, а потом и от него ушла, как заявила её мама в «крутую спортшколу». Всё детство я Лизу встречал по весне на соревнованиях «Весёлый кит» − они подготовительные перед юношеским первенством России. Лиза долго-долго побеждала, всегда смеялась надо мной, говорила, что я её бешу. А потом, лет в двенадцать, она стала рыдать после каждого заплыва. Ей не хватало до КМСа чуть-чуть: в комплексе − она плыла за одну-десять, и в её коронном кроле – она плыла за одну-три⁷. Какое-то время она ещё выступала, не в своих видах призёрствовала, но КМСа при мне так и не выполнила, а потом я её перестал видеть и очень радовался. Дело в том, что юношеские соревнования по плаванию у девочек начинаются в тринадцать лет, а у пацанов в пятнадцать. Я следил за юношескими соревнованиями по протоколам в сети (тогда юношеское первенство России как раз стали выкладывать в интернет). И не находил её фамилию. Но это не значит, что она точно пропала. Она могла фамилию сменить, если её удочерили; могла уйти, как и я, в триатлон. Но в триатлоне я многих девчонок знаю, вроде бы Лизы не видел. А вот в пятиборье её точно не стало, Громова всех знает, она бы рассказала. Вообще в пятиборье идут те, у кого с плаванием не сложилось. У Лизы-то в плавании всё складывалось отлично. Но девочки часто начинают тонуть в пубертате, не в смысле тонут, а в смысле, что надо корректировать технику. Не у всех получается держаться, у многих идет спад, не все продолжают бороться – скисают. Тут генетика важна. Кому-то и бесполезно бороться, а кому-то просто не хватает смирения перетерпеть пубертат.

Я почему так подробно про Лизу − предположу, что, кроме разных неприятных воспоминаний детства и первого замужества, мама ухватилась ещё за вариант с Никником из-за Лизиной жалобы. После переезда, уже в Мирошеве, мама периодически вспоминала Лизу и её семью, и даже разузнала, что не-папа-и-не-отчим Лизы бросил их вскорости. Но пока не бросил, он тренировал Лизу зверски. Он сам, по слухам (все слухи из Москвы маме передавала Громова) в прошлом был спортсмен-неудачник (вроде как и я теперь), вот и уцепился за Лизу. А чужая она или своя − не особо важно. Я Никнику тоже чужой, а он меня очень любил (и любит!), очень переживает из-за моих поражений и искренне радуется победам. Мой родной папа, Костик, не понимает: как так Никник мог меня полюбить. А я прекрасно понимаю. Две дочери от первого брака у Никника выросли и разъехались. Та дочка, которая перебралась в Подмосковье, у той родился мальчик, Ваня. Он приезжал к нам в Мирошев раз в год на осенние каникулы и всегда дулся: ходил недовольный, обиженный. Я его понимаю, я бы тоже обижался, ведь квартира Никника и другое имущество, если не дай бог что, наследует мама. Вторая дочка Никника, которая вышла замуж за богатого и поселилась в посёлке рядом с Мирошевым, родила двух девочек, двух внучек. И мама моя потом родила Никнику Алёнку. Получалось, что я один – настоящий мужик. Но Никник не унывал. Алёна у нас – боевая, похлеще пацана. Никник уже решил, что она в МВД пойдёт, когда школу закончит. Уж МВД Никник Алёнке организует.