6. Честно-нечестно

Когда мы осенью встретились со Стёпой в бассейне, он даже не кивнул мне. Михайло сказал, что падла был, падлой и останется, а Ростик сказал, что мы нужны были Стёпе только в лагере, и американцы всё равно самые сильные. И ещё, Ростик сказал, что Стёпа Михайло Иваныча боится: Михайло же за словом в карман не лез, а слово бьёт посильнее кулака – так нам в лагере говорил Никник. Представляете, если Стёпу в бассейне при всех кто-то оскорбит? В бассейне Стёпа звездил, не то, что в лагере.

Если честно, я страшно расстроился, что Стёпа перестал меня замечать. С Мишаней мне надоедало, мы ж с пелёнок вместе. Ростик ругался со мной, Дёма разговаривал очень редко, когда был в настроении, а Стёпа всегда чего-нибудь мог рассказать, он вообще любил поболтать, если его не передразнивали. В лагере он пересказывал книги. Такие он интересные рассказывал после отбоя истории: про собаку, с которой хотели взять плату за просмотр телевизора, про мальчика, которому привели в квартиру козу, про волшебные спички и кортик с ножнами. Мне не хватало Стёпы. Я злился на него и решил обязательно обогнать на соревнованиях – с осени мы оказались в одной соревновательной группе⁴.

На осенних соревнованиях в бассейне я опередил Стёпу. Я обошёл его и на комплексе⁵, и на кроле, и на спине. На комплексе меня, правда, дисканули⁶ за «неправильное отталкивание после поворота по технике «брасс». Но меня засёк папа, и я сравнил в протоколах своё и Стёпино время. На комплексе Стёпа стал третьим, на спине и кроле – четвёртым, а меня наградили и за спину и за кроль. В душевой Стёпа тихо сказал, как бы самому себе:

− Убью!

Я понял, что Стёпа не забудет и не простит. Ведь, если бы не мой дисквал, он в трёх видах стал бы четвёртым.

С сентября к сеансу плавания прибавился час ОФП. Мы играли в футбик в зале или на улице с группой Анны Владимировны. Максим Владимирович судил нормально. Но иногда судила Анна Владимировна. И тогда начинался «футбол без правил». Никаких «вне игры» и тэ дэ. Стёпа вообще мяч руками мог схватить.

Мишаня возмущался дико. Он кричал:

– Анна Владимировна! Так нечестно!

Анна Владимировна прерывала игру и говорила:

– А ты думаешь, всегда всё будет честно?

– Нет! – кричал Ростик. – По-честному всё не всегда. Но тут, Анна Владимировна, штрафной должен быть!

– Запомните все! – вещала Анна Владимировна в гробовую тишину, наступавшую после её истеричного свистка. – По-честному не то, что не всегда − никогда. Попомните мои слова.

Бои без правил, бррр, футбол без правил, после продолжался…

7. Битва

Осенью объявился в бассейне Перелом-Копчика. Если честно, мы перетрусили, так этот парень вырос. Я его вообще не узнал, это Михайло узнал. Парень делал вид, что не замечает нас, да и сеансы у нас совпадали раз в неделю. Но Михайло Иваныч предупредил:

− Будь начеку! Он нас пасёт.

А я ответил:

− Ладно.

В начале декабря была слякоть, весь Мирошев валялся по домам в гриппозной инфекции – так сказала Белла Эдуардовна. Людей в бассейне стало совсем мало. После сеанса, мы вошли в душ. И Стёпа с нами, и ещё трое наших. Когда мало людей, в душе раздолье разным игрищам. На этот раз шла битва «морковками» – скрученными полотенцами. Бились и большие парни, среди них – Перелом-Копчика. Я специально на сеансе подсматривал, как он плавал – просто позорище. Абонементники окорочка ещё те. Но в душевой отрывались по полной все.

Когда народу было очень много, или был бесёж, мы с Михой шли в раздевалку неополуснутые, сидели и ждали там, пока душ освободится. Нам бы и в тот раз уйти неополуснытыми, но Михина чесотка тогда могла вернуться! Да и потом − Михайло Иваныч… Его ж надо знать. Он любит понарываться, поважничать, покрасоваться. Если б не было зрителей, Мишаня может и не стал бы выёживаться. А тут… он прикрикнул на больших парней:

− Хорэ злобствовать, мужики. Дайте помылиться спокойно.

− Это ты-то, мылишься? − переключился Перелом-Копчика. Конечно, он только этого и ждал: в душевой мало людей, много места.

Он так хлестнул Мишаню по лицу и груди «морковкой», что Мих даже не обматерил его в ответ, о контратаке и речи не шло: Мих сел на корточки, закрыл лицо руками, так и сидел. Наши пацаны столпились вокруг. Стёпа пробежал в раздевалку.

Я хорошо знал своего друга. Я знал, что Мих сейчас придёт в себя и кинется на врага. Я стал обходить Перелома-Копчика сзади. У нас всё получилось. Мих взвизгнул, напал, укусил Перелома в плечо как Рикки-Тики-Тави Нага. А я одновременно с Михой повис сзади на плечах у врага. И тот поскользнулся и расползся на полу. Миха молниеносно повключал в душах кипяток, все выбежали в раздевалку, стали держать дверь. Но Перелом-Копчика так стал биться, что наши парни испугались и отошли, а мы с Михой не смогли вдвоём сдержать натиск. Перелом-Копчика ввалился и кинулся на меня, но я отпрыгнул. Тогда он что-то пошептал большим парням и стал одеваться. И я стал одеваться. Конечно нам надо было позвать на помощь уборщицу тётю Раю, или дядю Костю, или администратора… Когда после шло разбирательство, нас всё спрашивали, почему мы так не сделали. Но тогда мы не подумали об этом. А зря! Ведь год назад Перелом-Копчика первый позвал уборщицу, пожаловался, что «мелкие хулиганят»… В общем, все одевались молча. Когда я оделся, Перелом-Копчика ловко сделал мне подсечку, я грохнулся: на полу была лужа – Перелом выжал воду из полотенца. Михайло Иваныч побежал на Перелома, но тот двинул его локтём как-то удачно в лоб (у Миха потом шишка была, синий рог). И вдруг остальные большие парни стали бить дверцами шкафчиков: открывать-закрывать. Я просто оглох.

− Смываемся, − сказал Мих. – Это они, чтобы на нас сказать делают.

Мы выбежали из раздевалки в коридор, понеслись в фойе, там ждали родители. Мама спросила:

− Нормально? Ты такой мокрый…

И мы всё маме рассказали. Точнее – Михайло Иваныч. Не надо было маме ничего говорить.

− Раздевайся, − сказала мама.

Она расстегнула дублёнку, сняла с себя кофту, осталась в футболке, и я надел мамин свитер на голое тело. Стало сухо и колюче.

Миха сказал дяде Косте:

− Дядя Кость! Я там горячую воду не закрыл, хотел чтоб абонементник сварился.

И это тоже не надо было говорить. Без предупреждений Михи бы всё закрыли. Дядя Костя вздохнул, взял свои толстые резиновые рукавицы и пошёл в душ.

− Нет! Это надо же! – возмущалась мама. – Детей побили.

Какая-то бабушка сказала бесцветным голосом:

− Мальчишки всегда дерутся.

И я понял, что это какая-то хреновая бабушка. Никто не дерётся «морковками» просто так. Это очень больно, противно и унизительно. Просто так могут ледяной водой из шапочки окатить, просто ради прикола.