5. В лагере

Новогодние соревнования я выиграл, на весенних занял два первых и одно второе место. Я никак не мог научиться технично делать сальто на триста шестьдесят у бортика, терял драгоценные десятые. Максим Владимирович ругался и обзывал «всадником без головы». Я и сам понимал: сплоховал. Вот Михайло Иваныч быстро научился поворот делать. Но у Михайло Иваныча не заладилось с техникой. Особенно с батом². Максим Владимирович сказал, что Мих – прирожденный брассист. А брассисты – они только по брассу хорошо, им больше ничего не даётся. И как назло именно в брассе никакие сальто у бортика не нужны. Максим Владимирович после соревнований ругался на меня из-за сотки на спине. Я не рассчитал поворот, впечатался башкой со всего маха и обратно поплыл, оттолкнувшись ногами. А сопериники плыли − кувырок рассчитывали, оборачивались…

До сих пор «спина» – мой любимый вид, плывёшь себе по Мирошевскому морю: гребок, гребок, думаешь о своём, о жизни, да много о чём, хоть пять километров можно намотать.

Летом мы поехали в лагерь. Путёвка стоила дорого. Но родители увлеклись моим плаванием, и очень обрадовались. Проникся плаванием и дядя Ваня, отец Михи. Он так болел за нас на соревах, так свистел – все, кто сидел поблизости, стали затыкать уши и освободили места. И наши родители болели гордой одинокой тройкой.

Дядя Ваня денег для Михи не пожалел, тем более весна, сезон работы – дачники приезжали и всем надо было подправлять их старые печки. Мы покатили в лагерь к морю. Наш тренер почему-то не поехал. В лагере заправляла Анна Владимировна. Она оказалась настоящей ведьмой, мигерой и фурией, впрочем, я такого и ожидал – у нормальной тётки никогда не будет такого подлого сына. Мигера будила нас в шесть утра. И мы бегали вдоль моря по песку. По песку бегать тяжело, доложу я вам: ноги вязнут, на кроссовках стирается до дыр ткань. Дальше − первая тренировка. В семь утра вода! Вода в бассейне ледяная – он же под открытым южным небом. Дальше, после завтрака, когда припекало, шли на море. Некоторые ребята тихонечко сбегали с пляжа и шли в магазин. Анна Владимировна почти никогда не замечала этого. На пляже она занималась своей грудной дочкой, за нами следил её муж – Никник. Он был странный, этот Никник, всё говорил, что мы избалованные, и нас надо бить розгами как раньше испокон веку было. Никник иногда рассказывал нам о подводном плавании, о клубе «Динамо», где он занимался и даже был призёром в юниорах. А вообще Никник был военным на пенсии, отслужил где-то далеко, рядом с Монголией, а во Дворце спорта заведовал тиром и всё время сидел в директорском кабинете.

Старшаки постоянно сбегали в магазин из-за дикого голода. Кормили нас не очень, но мы с Михой были довольны, нам хватало, мы ж тогда были мелкие. Комнаты на четверых. Иногда случались тёрки и драки. Мы жили с братьями Демьяном и Ростиславом Дубинскими. Ростик был наш ровесник. Демьян старше тремя годами, а роста они были одного и очень похожи – как близнецы. Демьян бесился, когда спрашивали про близнецов. Братья ненавидели друг друга. Демьян оказался со странностями. На тренировках постоянно жаловался, что болит голова (и она у него действительно болела!). На пляже Дёма лепил из песка потрясающие скульптуры: волшебных рыб и драконов. Вечером он не бежал на дискотеку, ходил по аллее и бормотал. Я спрашивал: чего это он? (Я тоже не ходил на дискотеку и тоже ходил по алее, любуясь звёздным небом.) А Дёма отвечал:

− Не мешай. Я думаю, что завтра слепить.

Ростик, полная противоположность, вообще никогда ни о чём не думал, компанейский и общительный, помешан на всём американском: на звёздных войнах, боевиках, мультиках. Ростик ненавидел Стёпу, сына Анны Владимировны. Стёпу в лагере все возненавидели: он дразнился едой – конфетами, которые ему давала мама. А мы с Михой наоборот сдружились в лагере со Стёпой, не без драк конечно, но общались. Ни я, ни Мишаня не любили обычный шоколад. Мы любили мороженое и белый шоколад. Мороженое Анна Владимировна запрещала всем, включая мужа Никника. А конфеты, которые Стёпа развёртывал напоказ, были из обычного шоколада и с тёмной начинкой.

Стёпа иногда приходил к нам в комнату, он во все комнаты заходил и потом докладывал маме. Как-то Стёпа увидел, что Ростик собирает конструктор. (На территории лагеря можно было купить игрушки.) Это был какой-то американский самолёт. Я лежал уставший после второй воды³, отключился и не сразу разобрал, что идёт спор.

Ростик кричал:

− Американцы самые сильные!

А Стёпа орал:

− Русские самые сильные!

Дёма умолял замолкнуть – у него болела голова.

Тогда Ростик стал шептать:

− Почему это русские самые сильные?

− Они войну выиграли, − стал шептать и Стёпа. – Гитлера победили.

− Это когда было, − сказал Ростик. – Сейчас всё равно американцы сильнее.

− Русские сильнее, − шептал Стёпа и вдруг обратился к нам с Михой: − Скажите, пацаны.

Мы с Михой тоже были за русских.

Тогда Ростик вдруг взбесился, как заорёт:

− Я с вами, дятлами, жить не буду, поняли?! Я от вас дебилов ухожу.

И побежал к Анне Владимировне. И тогда Анна Владимировна перевела Стёпу к нам в комнату, а Ростика – на Стёпино место, с другими пацанами.

Дёма был счастлив, он говорил про брата:

− Он достал, его из дзюдо из-за этих американцев выгнали, и из самбо, а он всё не успокоится.

Вообще-то Ростик был добрый, но скандальный и попрошайка. На линейках, если Анны Владимировны не было, Ростик срывал со Стёпы бейсболку, кричал:

− Американская? Нет! Китайская.

Начиналась беготня за кепкой и драка. Ростик дрался зверски, с приёмами из дзюдо, с мастерскими подсечками. Ещё Ростик быстро бегал, но и Стёпа бегал хорошо, тем более он был старше. Мы с Михой не защищали Стёпу, мы знали, что Ростик не будет калечить сына тренера. Мне почему-то в лагере стало немного жаль Стёпу. Его все прогоняли, он со всеми дрался. Он говорил картавя, невнятно и очень быстро, когда волновался. Я всё мог разобрать – у нас в посёлке поцаки ещё хуже говорили, но другие ребята переспрашивали, смеялись. Стёпа плавал лучше меня. Но я видел через воду: иногда не доплывал. Плыл на технике, технику ему мама поставило что надо. Нам все твердили, что главное – техника. Но, когда уставал, Стёпа становился каким-то червячным: начинал извиваться как червяк или новорождённый ужик. Как-то на утренней тренировке я его обогнал – мы всегда плыли на разных дорожках: группа Анны Владимировны занимала две дорожки, а группа Максима Владимировича, мы то есть, − одну. На нас Анна Владимировна и не смотрела никогда: хочешь – плавай, хочешь – нет. Она ругала только своих. У нас со Стёпой было негласное соревнование, и вот я его обошёл, я вообще упёртый и долго могу терпеть, пусть даже плечи-предплечья отваливались и ногу сводит. Стёпа остановился, не поплыл дальше по заданию, повис на бортике у тумбочки и долго о чём-то говорил с Анной Владимировной. Дёма нам потом рассказал (Дёма сидел рядом, на скамейке у бортика, у него как всегда болела голова, он не плавал), что Стёпа стал нести какую-то чушь: в бассейне жук, он его кусает. Анна Владимировна стала пытать: что за жук, где укусы. И Стёпа всё нырял на одном месте, показывая что хочет выловить жука. Дёма и Мишаня стали смеяться. А я не смеялся. Я понял: Стёпа не хотел мне проиграть. Он же был сильнее всех, а тут я его обошёл. Я заметил эту его слабину ещё раньше, на беге. Он бегал быстро первую половину смены. А потом, как только Ростик его обогнал, скис, стал срезать на поворотах, стал выбегать не с нами в группе, а пораньше – утром выходили из корпуса и бежали, никто никого не ждал, но многие друг друга ждали и бежали группами. Стёпа же стал бегать один, выходил пораньше.

В конце смены проводились общелагерные соревнования по двоеборью: бег и плавание, складывались очки. Я выступал в своей возрастной группе, Стёпа − в своей. Стёпа занял среди своей группы третье место, и я в своей – третье. Бегал я слабовато тогда, но в плавании, даже с неважными поворотами, был с первым временем. Стёпа очень радовался. Вечером, на костре, мы с Михайло и Дёмой отошли к морю, и я спросил:

− Почему Стёпа тогда утром на тренировке закосил, а на соревнованиях не боялся проиграть и вообще был рад бронзе?

Мишаня выразился в том смысле, что фиг его знает. А Дёма сказал:

− Вы же в разных возрастных группах.

− И чё?

− Чужим проиграть не обидно. Обидно когда своим.