Глава 8. Под серебром

Минут через двадцать, когда я уже отошел от наваждений и запихал в себя нехитрую трапезу, в комнату после короткого стука вошел Иван. Он быстро затворил за собой дверь, был задумчив больше обычного, на его скулах играли желваки. Свет от окна поблескивал на круглых очках и забелял их, как будто они были покрыты жирным молоком. Я все еще сидел на стуле. Пустые контейнеры лежали на краю стола. А два стакана кофе, так и нетронутые, стояли ближе к окну.

– Нам нужно поговорить! – тихо сказал Иван, казалось, он боялся, что его кто-то услышит помимо меня. Комната Лизы была по соседству.

После того, как услышал его слова, я погрузился в раздумья. Возможно, эти блики в очках заворожили меня, и я по обыкновению запутался в себе, в мыслях и чувствах, которые поглощали меня медленно, но уверенно, как лава металл.

Ох уж эти разговоры, Иван! Неужели и ты предложишь сделку? Мне уже начинала не нравиться вся эта возня, обстановка становилась нервозной, и невыносимое чувство преодоления себя гложило изнутри. Хотелось хоть немного вздохнуть и не напрягаться так сильно, чувства обострились. Возможно, мне все это только казалось, а на самом деле во мне скучал прожженный алкоголик, которого на время лишили дозы спиртного. Мир потускнел, в глазах стояли черные краски, смыть которые можно было только хорошей порцией водки. Я потихоньку замечал, как начал меняться в худшую строну, стал нервным и раздражительным. А ведь до этого момента верил, что я не алкаш, а просто пью в свое удовольствие и могу в любой момент, если захочу, бросить. Но я не хотел. А оказывается, просто не мог. Надо подружиться с Златко и попросить его привезти бутылочку… Благо, деньги у меня есть. Как бы так незаметно от Куколки и Длинного сунуть ему сотенку и намекнуть… Надо раздобыть болгарский словарь. Я уже было хотел кинуться к телефону и посмотреть, установлен ли у меня на переводчике болгарский язык, как мои улетевшие мысли и порывы души прервал Иван, который прошептал что-то невнятное. Он уже стоял напротив меня и с любопытством всматривался в моей лицо. Наверно, я казался ему застывшей античной статуей, которая вспоминает, как ее сначала отбивали из куска мрамора умелые руку скульптора, а потом красили в пестрые цвета, придавая коже, глазам и одежде выражение и эмоции. Люди восхищались великолепно сложенной фигурой. Но минули года, пришли варвары, кинули статую в грязь. И затем время, соль и осадки выжгли все, что ей было дорого, осталась только память внутри мрамора о былом и важном.

– О чем задумался? – спросил Иван. Он смотрел сверху вниз на сидящего меня и улыбался. Наверно, эта улыбка была искренней. Ведь я в те секунды, быть может, походил на идиота, который витает в мечтах как в облаках летают птицы. Я вышел из охватившего меня оцепенения.

– Да так, о ерунде. Бывает у меня такое, что погружаюсь в мысли, и они захватывают меня всего, и не могу никак выйти из лабиринтов.

– Как я тебя понимаю! Позволь, я сяду? – Иван показал на кровать, я кивнул, и он сел на краешек, явно стесняясь, – как тебе, кстати, лабиринт замка? Я занимаюсь исследованиями древних строений, имею некоторый опыт в исследовании замков старушки Европы, именно поэтому Инре выбрал меня и позвал в эту экспедицию. Уж не знаю, что он задумал, но тут явно что-то нечисто. Не похоже, что это все под патронажем правительства Румынии проходит, уж больно все секретно. По правде сказать, мне это все не нравится. Я тебе хотел показать одну штуковину… Сейчас сходим. А пока хотел поговорить с тобой по поводу утреннего похода в склеп Дракулы. Как тебе перевод перевод надписи на плите с румынского?

– Твой стих лучше перевод, он крутиться у меня в голове, вернее последние строчки. «Кто разбудит его, тот умрет». Но хотелось бы прочитать его весь.

– Стих есть в бумагах в твоем рюкзаке. Ты не нашел?

– Нет, я и не искал. Спасибо, что сказал. Посмотрю. Но в любом случае надо ориентироваться на оригинальный перевод.

Иван кивнул и наклонился в мою сторону, словно хотел раскрыть мне секрет.

– Ты знаешь, – сказал он, – я уверен, что ты сможешь мне помочь, в отличие от Лизы. Эта шарлатанка, а всех медиумов и ясновидящих я считаю шарлатанами, так вот, эта шарлатанка, пока ты не приехал, тут такое устраивала! Зажигала свечи, песни странные пела волкам, чучелам у камина, глаза закатывала. Я думал, что с ума сойду, но не от того, что она страха нагнала, нет, а от ее тупости. Это при тебе она ведет себя прилично. В общем, ладно. Оставим ее в покое. Я получил короткую справку о тебе от Инре Стивенсона, он писал о тебе как о грамотном археологе, который может связать воедино то, что я в силу своей зашоренности не могу увидеть. Что ты можешь сказать о надписи на плите в склепе? Есть ли зацепки?

– Про оригинальный текст ничего сказать не могу, ты же, наверно, понял, что румынский я совсем не знаю, но вот перевод… Знаешь, если он точен, то там есть любопытные слова, которые могут пролить свет на настоящую могилу Цепеша. Проклятый, здесь, я уверен!

Я вскочил со стула, как будто пролил на ноги кипяток. Кинулся к рюкзаку, который лежал в том же месте, в котором я его оставил – недалеко от стола, достал пачку бумаг, вынул из них нужную и показал Длинному.

– Вот смотри, первые же слова. Они любопытные. «Здесь зарыт в темнице крови Влад Цепешь Дракула, вампир ночной». У тебя же есть переводчик, посмотри, насколько точен перевод слова «зарыт». Есть ли другие значения? Если перевод точен, то нам нужно искать именно зарытого Влада, окруженного землей. «Головы его родных и слуг сложены здесь, под пятой его». Эти слова указывают на то, что в ногах Цепеша лежат головы убитых слуг и родных. Но в склепе никаких голов мы не наблюдали. Кости черепа довольно прочные. И по опыту скажу, что в целом микроклимат склепа довольно щадящий, с ними бы ни за пятьсот, ни за тысячу лет ничего бы не случилось. А это значит…

– Что мы не там ищем? – продолжил мою мысль Иван.

Длинный внимал каждому моему слову, и по его настрою я понял, что мой рассказ зацепил его. Он уже начал понимать мою мысль, и я продолжил.

– Нет, мы ищем как раз там. Все указывает на то, что мы близки к разгадки тайны, которую хранили веками эти стены. Я сразу скажу тебе, что я прожженный скептик. И во всю эту чушь не верю. Но даже просто останки Цепеша и его скелет да и вся эта история – большая находка, которая имеет историческую и культурную ценность. Ну а если он и правда вампир и скован цепями Орденом Святой Марии, чтобы уберечь человечество, то тем хуже для нас и всех людей на Земле.

Иван взял у меня из рук лист бумаги с переводом и внимательно посмотрел на строки, которые он итак видел и которые, наверно, перечитывал многажды.

– Любопытно… – прошептал он, – пожалуй, с этой точки зрения на лабиринт я еще не смотрел. Пожалуй, сегодня изучу архитектонику подземелий, посмотрю на ноутбуке в Автокаде. А сейчас я хотел бы тебе кое-что показать. Только тссс… Лиза не знает. А мне с этой штукой в комнате жить дальше тяжело. Я тоже, как и ты, по натуре скептик. Но на этом проекте во что только не поверишь: и в Бога, и в Дьявола. Лишь бы не видеть кошмары по ночам. Мне стали сниться кошмары, причем каждый день. Хотя раньше сны редко видел, они все были такие невзрачные. А эти, здесь, как реальность, руку протяни – дотронешься. Один сон такой. Я лежу обездвиженный, даже кончиками пальцев пошевелить не могу. И ко мне подходит страшная старуха, ведьма, она что-то шепчет, затем погружает в мою грудь руку и достает сердце, мое живое сердце. Я нахожусь в каком-то лесу, темном, страшном, и эта ведьма склонилась надо мной. А потом сжимает сердце, оно лопается, и эта тварь меня целует смрадным ртом прямо в губы. Был и другой сон, как монстр с головой то ли коровы, то ли свиньи перерезал мне ножом горло. Кровь лилась, и я захлебывался ей, чувствовал, как она заливает легкие, пока не проснулся на последнем всхлипе. И каждый раз я просыпаюсь в поту. И эти секунды после просыпания такие ужасные. Так страшно их переживать одному в этом замке. Особенно жутко, когда просыпаюсь вдруг ночью, когда еще темно. Ты запираешь дверь на засов? Обязательно делай это. Я не суеверный, но тут стал каким-то мнительным что ли. И эта история с волками и твоим пиджаком. Что за ужасы? Ты действительно видел волка, он гнался за тобой и Лизой?

– Но это был не сон, – ответил я, – вроде это был не сон. Но пиджак. Представляешь, он висел на стуле, когда я проснулся. Лиза сказала, что не вешала его и не находила. Если она врет, то…

В безумии я кинулся к шкафу, открыл, скинул с верхней полки на кровать одеяло и с облегчением вздохнул. Пиджак был на месте, мне не приснилось, как я его запихивал в шкаф.

– Пиджак на месте, – с облегчением в голосе сказал я.

– А засов, ты задвигал задвижку? Дверь была заперта?

– Нет, я так устал, что сначала забыл про замок. А когда вспомнил, лежал уже в постели, я так устал, и совсем не хотел вставать. А потом как-то быстро прозвенел будильник. И за окном уже было светло.

– Хорошо, хорошо. Обязательно запирай дверь! А пока пойдем со мной. Я покажу тебе то, отчего, возможно, мне сняться кошмары. Мне приходится держать это в своей комнате по строгому наказу Инре Стивенсона, будь он неладен.

Иван положил лист с переводом на кровать, оттолкнулся руками от матраса, встал и пошел к выходу. Затем остановился, махнул рукой, тем самым позвал меня следовать за ним. Наверно он подумал, что я снова погрузился в себя и пребываю в оцепенении. Я кивнул, и мы вышли в коридор. Головы убитых животных смотрели как живые и следили за нами стеклянными глазами, в которых были заключены их никчемные души.

Ближайшая дверь вела в комнату Лизы. Следующая – в комнату Ивана. Длинный приложил палец ко рту, и мы крадучись прошли мимо двери Куколки.

Иван встал к своей двери левым боком, взялся правой за ручку и начал потихоньку поддавливать плечом на дверь, в то же время рукой он тянул на себя, чтобы уравновесить усилие и дверь резко не открылась. Его задумка оправдалась, и дверь поддалась почти без шума.

– Скрипит, проклятая, – прошептал Иван, когда мы были в его комнате и дверь была закрыта.

– Так смазать надо, – сказал я шепотом.

– Не петли скрипят, а дерево, когда полотно двери трется о коробку.

На этих словах Иван задвинул массивную щеколду.

– Плохо, что дверь открывается внутрь. Дракулу не удержит, – сказал я.

Хотел пошутить, но шутка оказалась неудачной, я это понял по лицу Длинного, который скривил рот и закачал головой.

– Возможно, у меня есть то, чему даже Цепеш не сможет сопротивляется, – шепнул Иван.

Он прошел в комнату, которая оказалась раза в полтора больше моей с двумя окнами на стене, противоположной от входа. Это были просторные хоромы с двумя длинными большими столами, на которых стояли два ноутбука, система питания из аккумуляторов и стабилизатора, какие-то непонятные мне приборы, принтер и различные мелочи вроде раций, папок, ручек, стикеров и тому подобной чепухи. Под столами стояли большие коробки. Справой стороны стояла кровать. Ближе к двери тоже справа стоял… Нет, мне не показалось. Это был гроб, укрытый черным сукном. Очертания гроба хорошо читались, и мне сразу нарисовалась жуткая картина.

– Да, ты уже обратил внимание… – Иван подошел и сдернул сукно.

Передо мной предстал во всей красе небольшой гроб на среднего человека. Гроб стоял на полу. Но это не был тот гроб, который продается в похоронных бюро. Такой можно сделать только на заказ и за большие деньги. Блестящий, серебряный, лучи отражались от него, как от зеркала. Наверно, на солнце будет трудно не отвести взгляд. На крышку был приделан христианский крест с косой перекладиной под ноги Христа из того же металла, из которого был сделан сам гроб. Справа и слева к гробу были приварены ручки по три с каждой стороны. Сделано это для того, чтобы удобней было переносить. Выбивались из стройной картины только ушки под петли, одна по центру и две правее и левее от нее на расстоянии около сорока сантиметров с каждой стороны. Их назначение ни с чем нельзя было спутать – это были проушины под три навесных замка. Сама же крышка крепилась к основе на пять больших петель.

На крышку была приделана ручка. Длинный наклонился над гробом, взялся за ручку на крышке и открыл ее. Внутри гроб был по цвету таким же, как и снаружи.

– Гроб сделан из сплава алюминия и посеребрен. Поэтому он довольно легкий. Мы со Златко, хоть и изрядно помучились, но все же затащили его сюда. Теперь ты понимаешь, что все намного серьезней, чем на первый взгляд казалось? Инре Стивенсон дал мне четкие инструкции, что когда найдем Дракулу, его непременно надо положить в гроб. Заклинания, когда мы достанем его из склепа, перестанут действовать, и чтобы он не очнулся, ночью он должен находиться здесь. Именно поэтому все поиски мы ведем строго в то время, когда светит Солнце. Похоже на бред, если честно. Но раз нам платят, давай делать так, как просит заказчик.

– Да. Этот гроб… Он мне приснится сегодня. Черт, а можно я кое-что проверю?

Не дожидаясь ответа, я взялся за крышку, встал в гроб правой ногой, затем левой, развернулся и лег на спину.

– Закрывай, – скомандовал я, и Иван медленно затворил крышку.

Раздался щелчок металла о металл. Настала кромешная темнота. Сразу видно, что искусный мастер сделал этот гроб, до черточки продумал все детали, и теперь я мог остаться со своими мыслями на едине.

Внутри не было страшно, а только тоскливо и неудобно. Гроб явно был сделан не под меня, ноги хоть и были не до конца выпрямлены, но упирались в стенку, как и голова. Негоже Царю вампиров лежать в таком тесном гробу. Я бы на его месте точно обиделся!

Постучал в крышку, и она медленно открылась.

– Ну как, сойдет? – спросил Иван.

– Нет, это точно не мое место отдыха, – промычал я. Вылез из гроба, растер ладони друг о друга – я там замерз.

Длинный закрыл крышку и накрыл гроб черным полотном. Он был явно озадачен моим поступком. Но я хотел ему показать, что ничего не боюсь, поэтому сделал это с удовольствием. К тому же мечтал еще раз вспомнить нотки того чувства, которое испытал, когда втайне лег в гроб бабушки. Его только привезли и поставили на две табуретки. Мертвая бабушка лежала рядом на кровати, ее вскоре должны переложить в гроб. Взрослых не было, они куда-то отлучились, были только дети, и я не задумываясь сиганул в гроб. Лег, положил голову на мягкую подушку, а моя двоюродная сестренка Даша не сговариваясь укрыла меня белым одеялом. Я положил руки сверху одеяла и попросил подать мне горящую свечку, но в это время в комнату вошел дядя Паша и начал истошно орать. Я выскочил из гроба как ошпаренный. А что было дальше помню смутно. Но этот эпизод запомнился навсегда. И то чувство пустоты, которое я испытал, когда лежал в гробу, до сих пор преследует меня.

Вот и сейчас, когда я вылез из гроба для Дракулы, в памяти осталось чувство душной тесноты. Это заставляет меня задуматься о том, что ждет меня дальше в этом мрачном замке. Но в любом случае, что бы мы ни сделали, выбираем дальнейший путь по своей воле.

Вернулся в свою комнату с тяжелым чувством. На автомате помыл контейнеры из-под еды от остатков пищи, чтобы они не воняли, и выбросил их в мусорное ведро. Мне дико захотелось чаю, душистого, с чабрецом, мятой, листьями малины и смородины.

Набор разных чаев, которые я собрал сам перед отъездом, лежал в чемодане в специальном несессере – небольшой тряпичной сумке. Чай я распределил на порции и засыпал в небольшие бумажные пакетики из тонкой бумаги, которые я подписал.

Чай – хорошо, но у меня на столе стоял кофе, и надо было уже начинать его пить, чтобы он не пропал. Я решил испробовать набор для разогрева. Вытащил его из шкафа, поставил на стол, вставил вниз свечку, поджег. Сполоснул железную кружку, вылил в нее кофе и поставил на специальную подставку над свечкой, которая представляла из себя четыре торчащих лепестка. Кружка быстро нагрелась, но кофе долгое время оставалось холодным. Через минут восемь из жидкости пошел легкий белый дымок. Я перелил напиток назад в бумажный стаканчик. Кружка была невыносимо горячая, но шнурок на ручке был как раз кстати и помог не обжечь пальцы.

Глотнул горячий напиток, мне стало тепло и уютно. Я пересел в кресло подле кровати, мягкое и уютное. Снял кроссовки, вытянул ноги, поставив их на носки обуви, чтобы не запачкаться о пыльный пол. «Надо спросить у Длинного или Куколки про тапочки, может есть в кладовке?», – подумал я. Так и сидел, спокойный и вдохновленный. Ах, если бы я знал, что случится ночью, то меня не испугали бы ни волки, ни долгая дорога, и я бежал бы не оглядываясь от этого проклятого места и молился!