Глава 7. Пожирающие страхи

Я радостно сбежал по ступенькам черной лестницы. И приветствовал Златко как родного. Худой и маленький, он улыбался тонкими губами. Рябой явно рад был меня видеть. А вот сам замок точно не был для него тем местом, куда он хочет возвращаться.

Златко, Лиза и Иван суетились у стола. Они доставали из сумок готовые блюда, которые были разложены по пластиковым контейнерам, термос, а также специально привезенные вещи. Я обратил внимание, что Длинный и Куколка отложили в сторону полупрозрачные пакеты, в которых находилось по стиранные постельное белье и одежда. Я решил недельку подкопить грязное белье, чтобы потом отдать Златко комплект вместе с постелью и полотенцами.

– Иван, как будет по-румынски «масло», можешь посмотреть в переводчике? – спросил я, подходя к столу.

– Я же тебе говорил, что Златко не румын, а болгарин. На болгарском так и будет – «масло».

Я кивнул и пристально посмотрел на Рябого, чтобы обратить на себя внимание. Тот вздрогнул и сразу же застыл в ожидании.

– Масло… Ма-сло! Гив ми масло! Ту-мо-ру! – сказал я по слогам.

Сначала Златко стоял в удивлении, он пытался понять смысл слов. Но вскоре озарился сиянием, и закричал в исступлении:

– Ще донеса маслото утре сутринта! Завтра, завтра!

Видно было, что Рябой меня понял и сливочное масло привезет завтра. Поэтому улыбнулся и даже хлопнул по плечу, отчего тот сконфузился.

Иван сказал, что по заведенной им традиции каждый член команды ест у себя в комнате. Я посмотрел на прозрачные контейнеры. Взгляд зацепился за жареную картошку с луком, стейки из говядины, котлеты, фасоль с сливочном соусе, омлет с беконом и помидорами.

Златко сунул мне в руку пакет, показав пальцами, чтобы я сложил в него выбранные контейнеры. Рябой заискивающе улыбался, видимо, во мне он видел если не друга, то приятеля, который мог понять его тревоги и беспокойства. Холодный Иван и повернутая на духах Лиза явно не годились на эту роль. Я же, который с первых минут знакомства вошел в его доверие, мог поддержать и уберечь от падения в пропасть его воображение, которое уж слишком разыгралось.

Златко привез бумажные стаканчики с крышкой наподобие тех, какие дают на вынос с кофейнях. Я налил себе кофе, добавил жирные сливки, которые стояли в отдельной пачке на пятьсот миллилитров. На упаковке была отвинчивающаяся крышка, она оказалась тугой, и когда я провернул ее, громко затрещала. Сливки забулькали в кофе, крася черное в коричневое.

Надел крышку на стакан. А затем, немного подумав, сделал себе второй стакан с кофе и сливками. Точно будет не лишним, выпью холодным вечером или подогрею в кружке на свечке. Когда я представил, что буду греть кофе ночью в железной кружке, то прыснул смехом. А Лиза, которая параллельно со мной выбрила еду и пододвинула к себе контейнеры с вареной курицей, стручковой фасолью и форелью на пару, зло посмотрела на меня.

– Силно кафе, много силно! – прошептал Златко, глядя, как я наполняю второй стакан, и добавил, – Няма да спиш.

– Что, не понял? – переспросил я.

– Да он говорит, что кофе крепкий. Спать не будешь, – пояснил Иван. Он не участвовал в выборе блюд и ждал, когда я и Лиза выберем себе самое лучше, чтобы довольствоваться малым.

Аскет, что с него взять! Делает на показ, живет по принципу «не быть, а казаться». Снаружи хороший и правильный, а внутри такой же, как все остальные – не хуже, не лучше. Не люблю таких.

Я сложил контейнеры и стаканы в пакет так, чтобы ничего не пролилось. В желудке уже давно свербело. Жадно хотелось есть, запахи стояли чудесные, от них кружилась голова. И я на время забыл все злоключения, даже дневной кошмар, который как живой сон час назад будоражил душу.

– Добре, много добре, – сказал Златко. И улыбнулся тонкими губами, отчего его рябое лицо стало нелепым.

Вдруг раздался гром, да такой оглушительный, близкий и страшный, будто трубу прорвало в потолке над головой. Мы замерли в удивлении, но противный звук не повторился.

– В горах так часто бывает. Это природа, а не происки Сатаны, – объяснил Иван.

Златко засуетился и заторопился уходить. По его поведению я понял, что он-то как раз считал этот гром – делом рук самого Дьявола.

– Утре, утре, – затараторил Рябой.

Он попятился задом наперед, кланяясь. Наверно, пытался задобрить таким покорным поведением невидимого духа замка. Уж он-то наверняка в деталях знал легенду о Цепеше. «Ешь кашу, малыш, иначе Дракула утащит тебя и съест», – так пугают непослушных детей румынские родители. Если бы мне такое сказала мама, я бы всю ночь видел кошмары. В этой фразе вся суть проклятого Цепеша.

Я дотащил пакет до комнаты и разложил нехитрую еду на столе. «На такой диете я быстро скину несколько кило, к концу экспедиции приду в форму и буду снова нравится женщинам». Подумав так, я решил посмотреть на свое довольное лицо, отчего кинулся в душ. Над раковиной висело небольшое зеркало. На меня смотрела небритая помятая рожа человека, который второй день не пил.

«Да хрен бы с ним, с бритьем», – сказал я вслух. В институте приходилось каждое утро бриться, чтобы выглядеть более-менее презентабельным перед студентами и совсем уж не походить на пьянь из подворотен.

«Черт, надо было взять с собой Чехова что ли почитать. Сойду с ума тут. Дракула лежит здесь пятьсот лет, а мне двух дней хватило здесь, чтобы разум поплыл», – подумал я.

Вышел из-за ширмы и вернулся в комнату. Отрыл шкаф и вытащил из стопки журнал. Сел на стул, открыл журнал и попытался прочесть заголовок, буквы показались знакомыми, но у меня не получилось соединить их в понятный смысл. Румынский никак не хотел поддаваться моему напору. Я покачал головой и с досадой бросил журнал на стол.

Ну если журнал я прочитать не смог, то хоть с едой справлюсь? Я открыл все контейнеры. По виду еда была еще теплой: легкий парок шел от мяса и картофеля. А чем есть? Я кинулся к шкафу и начал перебирать вещи. Вилки или хотя бы ложки нигде не было. Зато в изобилии лежали пластиковые тарелки и стаканчики.

Сначала я хотел сходить и попросить приборы у Длинного или Куколки. Но тут же передумал их беспокоить. Мне не хотелось показываться им на глаза сейчас с такой глупой, как мне казалось, просьбой.

«Будь что будет», – прошептал себе под нос и достал из шкафа небольшой пластиковый стаканчик.

Сел на место, набрал стаканом несколько картофелин и отправил в рот. Затем этим же способом подцепил несколько фасолек и начал высыпать в рот. Фасоль в соусе никак не хотела сползать по стенкам стакана. Я запрокинул голову параллельно полу и начал трясти стакан.

В тот же миг раздался короткий стук в дверь и в комнату зашла Лиза, шурша юбками. Я сконфузился, будто меня поймали на непотребстве.

Фасоль предательски залетела в рот и мне уже не было оправданий. Я проглотил не жуя и было начал оправдываться, но скорее больше мычал, чем говорил.

Лиза засмеялась, прошла к кровати и села на краешек, скрестив ноги в черных колготках. Красивые колени смотрели на меня, и я не знал, как себя вести.

– Попросил бы вилку, я бы нашла. В кладовке лежат, я видела, – сказала Лиза.

– Да мне так удобней, уже привык, – отшутился я.

Куколка пришла не просто так. Ей что-то было от меня нужно.

– Я хотела поговорить. Это место такое странное. Но еще более странные люди, которые затеяли весь этот спектакль с поиском Дракулы…

Лиза наклонила голову, как это делают собаки, когда что-то хотят от человека.

– Спектакль? Ну что же. Готов в нем участвовать за такие деньги. С моей зарплатой преподавателя выбирать не приходится, – сказал я и вздохнул.

Я подозревал, что этот разговор – очередная проверка от Лизы. Поэтому отнесся к нему философски. Путь что хочет, то и говорит. Я же отвечу то, что посчитаю нужным. Мне здесь геройства не нужны. Водка сама себя не купит. А хлеб без масла не так вкусен, как с толстым слоем сливочного.

Мой ответ явно не удовлетворил Куколку. Она сделал губы бантиком и по-доброму посмотрела мне в глаза, словно пытаясь выпить душу и за секунду влюбить в себя.

Лиза раскрестила ноги и быстро встала с кровати, подошла ко мне, будто паря над полом – на носочках, бесшумно. Как она была легка и хороша! Склонилась над моим ухом и горячим мятным дыханием после жевательной резинки прошептала:

– С Иваном я познакомилась неделю назад, когда приехала сюда. И он мне сразу не понравился. Вся эта история с Дракулой дурно пахнет. Сейчас я начала понимать, что ищут не просто останки Цепеша, нет. Хочешь скажу, что они хотят сделать?

Лиза стояла неудобно. И чтобы уравновеситься положила левую руку на мое правое плечо, слегка оперлась. А может сделала это специально, проказница!

Меня пронзили молнии. Как же она была хороша! Легкое дыхание заключалось в этой хрупкой и тонкой девушке, она могла поманить любого мужчину, и он как пес принесет ей все, что она попросит. Хочешь палку, а хочешь всю Вселенную – только прикажи, хозяйка!

– Они хотят его найти, чтобы оживить! – прошептала Куколка, отстранилась, будто я насильно ее удерживал, и тут же вернулась на кровать.

– Как!? Зачем? – воскликнул я.

Лиза, будто испугавшись, приложила указательный палец правой руки к губам и зашептала «Тссс!».

– А так! – прошептала она и сделала многозначительную паузу и добавила, – затем! Понимаешь, затем! А ты подумай, может быть нам объединиться? Пойми, все эти богатства мира не стоят и гроша, если ими нельзя воспользоваться.

Лиза опять встала и подошла ко мне, посмотрела мне в лицо, замерла и проговорила слова, в которых был заключен в те секунды великий смысл:

– Ты знаешь, что нельзя купить ни за какие деньги?

– Здоровье! – ответил я.

Лиза покачала головой и улыбнулась горькой улыбкой, которая так шла к ее свежему лицу.

– Время! Я так люблю этот мир. Но я понимаю, что он не вечен для меня.

– «Кто разбудит его – тот умрет». – Напомнил я Лизе последнюю строчку стиха Ивана.

Разговор казался мне абсурдным, я как прожженный скептик и атеист до мозга костей не понимал, почему я на серьезных щах обсуждаю этот берд бредовский. Мне сейчас, прямо сейчас, действительно предлагают вступить в сговор, да в какой: найти Цепеша и получить от него (как?!) бессмертие?

– Умрет и возродиться! Мертвым уже не надо умирать, – сказала Лиза. Я совершенно четко считал смысл ее слов. И все не мог поверить, что сейчас прохожу через этот разговор.

– Гениально, – проговорил я и посмотрел в окно, словно пытаясь поймать знак. Но даже намека в виде молнии или пролетающих летучих мышей не увидел.

– В общем, если хочешь, мы можем договориться, – сказал Лиза. Деньги это хорошо. Но бессмертие лучше.

– Ну что же, если откопаем Цепеша, то решим вопрос с ним. Думаю, своих спасителей он не тронет, а, напротив, наградит, – ответил я.

В голову полезли странные мысли, которые подкатывали к горлу, дыхание ускорилось, сердце забилось чаще, кровь ударила в виски, во рту стало жарко. Я представил, как мы совокупляемся с Лизой на глазах у Дракулы, который смотрит на нас и пьет маленькими глотками кровь из шеи стонущего Ивана. А Златко умирает в страшных мучениях, насаженный на кол, острый конец которого торчит из его рта. Проклятый Цепеш! Сколько народу ты погубил, и теперь, мертвый, меня губишь, убивая мой разум, высасывая мозг по капле. На, жри, ненасытный вампир! Именно этого ты хочешь?!

Я представил, как стою на крыше одной из башен и смотрю вниз. Голова кружится, но я смелый! Прыгаю, отдаюсь чувствам и стихии, расправляю черные перепончатые крылья и лечу. День сразу меняет цвет на ночь, я набираю скорость и парю над черными горами и черным лесом, дышу пьяным воздухом свободы, как только что рожденный ребенок. Все для меня ново, а я нов для мира! Ух, проклятые, вам всем конец! Посмотрите на меня, я ваша смерть, а вы моя еда! Ешьте кашу, дети непослушные, не то я приду и заберу ваши души.

Из оцепенения меня вывела Куколка. Она потрясла меня за плечо и проговорила:

– Ты спишь что ли? Размечтался! – сказала Лиза, я смотрел на нее стеклянным взглядом, – будешь хорошо себя вести, будешь послушным, и я дам тебе вкусный сладкий пирожочек!

Пирожочком называла меня мама. Она рано умерла, и я ее так люблю… Однажды под новый год, мне было тогда пять лет, она приехала от бабушки, сняла куртку и разревелась прямо в коридоре. А я ждал ее, чтобы наряжать елку. Я спросил, почему она плачет, она сказала, что ее мама, моя бабушка, умерла. Я не понимал тогда ее горя, не чувствовал его. Но однажды понял. Это чувство пришло, когда мама сама умерла. В ту же секунду я почувствовал такую пустоту, которую не могу заполнить до сих пор. Именно поэтому я старался никого не любить и не привязываться ни к кому. Я боялся терять то, что мне дорого. И то пожирающее душу чувство не хотел испытать вновь. Можно ли меня винить за это? Прости, неведомый, но это выше моих сил. Прости!

Поэтому когда Лиза заговорила о сладком пирожочке, я будто вернулся в реальность, словно мама с того света, который я считал за выдумку, окликнула меня.

– Если я стану бессмертным, то никогда не увижу ее! – прошептал горько я.

– Кого ее? – спросила Лиза. Она весьма удивилась и теперь не понимала, шучу я или говорю всерьез.

– Ее, мою маму.

– Она в раю? – по щеке Лизы потекла слеза.

Я был так расстроен, что совсем не хотел разбираться, что значат эти слезы, искренние они, или это просто очередная игра. Я просто отдался чувству, ненавистному чувству, которое хотел похоронить, но которое, как вирус, сидело внутри и выходило из клеток в минуту душевного потрясения.

Закрыл глаза и представил, как хорошо было бы жить в неведении. Жить так, как все люди, ни о чем не думать, переживать житейские невзгоды шутя, как будто жизнь – это чепуха, которая дана тебе в подарок ни за что и за которую не надо ничего платить. Ах, как удобно!

Пока я так думал с закрытыми глазами, услышал удаляющиеся шаги. Лиза уходила. Дверь открылась и медленно затворилась, слегка скрипнув. Ах, зачем она приходила? Словно знала, чертовка, как разбудить во мне эти умершие чувства, словно знала, как надавить на единственную клавишу в моей душе, которая откликается и имеет для меня смысл, забытый и потерянный, но пахнущий, осязаемый, выпуклый, живой.

«Господи, нахрена мне это все». По щекам текли слезы, я ревел, как выпоротый за разбитую вазу ребенок.

Мысли уходили глубоко в подземелья сознания, я плавал в черной крови, вокруг был океан, безжизненный, немой.

Зачем люди живут, рождаются, умирают? Жить чтобы жить, как же это странно и нелепо! Хочется найти в каждом действии, в каждом шаге, в каждом поступке какой-то смысл, какой-то замысел умного и строго Инженера Вселенной. И если твоя душа не страшится зла и не боится мрачных теней прошлого, то, значит, не все потеряно, и ты не утонешь в черной крове и не захлебнешься в собственном безумии. Но горе тебе, если это не так!

Вокруг было лишь море красной тьмы, немой и безжалостный, тьма окутывала мир мрачным плащом, но непонятно зачем: то ли чтобы защитить, то ли чтобы уничтожить. Жизнь, казалось, теряла свой смысл, становясь лишь бесполезным процессом, лишенным глубины и цели.

Кто обманет самого себя, кто не найдет ответов, тот вместо того, чтобы освободиться, будет безжалостной рукой погружен во мраки вечной скорби. Я вопрошаю в надежде найти хоть малейший знак, мерцающий свет в этой черной пустоте. Мои руки тяжелы, как камни, от тяжести моих собственных сомнений. Беспокойство обжигает душу. И вот на грани безумия я вижу мерцающий свет, словно луч надежды, он пробивает зияющую темноту насквозь. Это знак, что не все потеряно, что есть сила, способная противостоять злу и победить тьму.

Я взываю к этому свету, словно читаю молитву, и внутри меня замирает тревога и растет уверенностью, что даже в самых темных уголках души можно найти путь к спасению.